Соло для Тромбониста

      Просыпаться по утрам — вот что настоящая мука.       Мэрил никогда в жизни бы не стала заводить будильник по собственной воле. Ей казалось, что то, как люди воспринимают сон — в корне неверное представление. Взрослому человеку было положено спать от шести до девяти часов, лучше — золотые восемь. И каждые двадцать четыре часа счет обнуляется, начинается новая гонка, и каждые триста шестьдесят пять раз счет обнуляется, и начинается годовой забег. Но Мэрил считала, что смена дня и ночи – условность. Одна из бесконечного множества чистых случайностей — время оборота земли вокруг своей оси. На этот показатель влияло так много факторов, что он вполне мог сойти за случайность. Масса, расстояние, гравитация, форма — вселенная не ошибается в расчетах и учитывает даже самые крохотные детали.       Как-то Мэрил узнала, что на земле всегда есть две точки, совпадающие и температурой, и давлением — и ничуть не удивилась. Физический мир свершался вокруг ежеминутно, непрерывно, как на уровне частиц, что сталкивались, притягивались, соединялись и разрывались, кружились в межатомном Ничто; так и на уровне макрокосмоса, где звезды взрывались в дыры, где галактики танцевали бесконечно медленную румбу, а Земля наворачивала круги, каждый из которых занимал двадцать четыре придуманных её жителями часа.       Ее зачастую смешила эта боязнь людей что-то проспать. «Я не могу спать слишком долго, я не знаю, сколько лет мне отведено, я боюсь не успеть», — говорила одна её знакомая, которая была патологическим нон-слипером, вечно всклокоченным, угрюмым с утра и совершенно бесформенным к ночи.       Мэрил считала, что человек, по причине своей смехотворной крошечности, застал лишь один миг из Жизни, которая триллионы лет шла своим ходом и будет идти столько же, независимо от существования человеческой цивилизации. И даже в масштабах последней — твои среднестатистические шестьдесят лет ничего, толком, и не значат.       Поэтому Мэрил любила спать. И верила, что каждый урванный час сна – это час сэкономленный и спасенный, как будто она ставила организм на паузу, и потом, по прошествии всей её жизни, кто-то подсчитает все это и сообщит: «Мэрил, вы умираете сейчас, а могли бы умереть на шестнадцать лет раньше. Все потому, что вы очень хорошо выдерживали паузы». Она как будто экономила свой заряд и старалась не думать о какой-нибудь автокатастрофе, которая была бы очень досадным и, конечно же, несвоевременным концом.       Однако обязанности матери накладывали серьезный отпечаток на её жизнь, и поэтому ей приходилось вставать рано утром, чтобы завозить мальчиков в школу.       — Доброе утро, — она улыбнулась детям, которых завела на кухню няня.       — Клэр сегодня нездоровится, мадам, — вздохнула Дениз так, будто это была её вина.       — Я проведаю ее после завтрака, — Мэрил спокойно улыбнулась, — есть вероятнось, что она притворяется.       Няня повеселела.       — Пойду предложу ей градусник.       — Отлично, — Мэрил переключилась на мальчиков, которые, заигравшись вчера до полуночи, оба клевали носами в тарелки с кашей.       Она их прекрасно понимала и, будучи взрослой, спасалась кофе. На секунду она даже захотела разрешить им остаться и выспаться, но представила, что будет, когда встанет Митчелл.       — Франсуа, — хитро улыбнулась она, — знаешь, что делают англичане, если очень хотят спать, а нельзя?       — Что? — с вялым интересом спросил мальчик.       — Врут, что заболели, — вставил Марк. В семь лет Марк уже приобрел задатки ироничного общения отца и иногда неплохо шутил.       — Именно, — кивнула Мэрил, — давайте все пойдем по кроватям и будем врать, что заболели?       На лицах мальчиков загорелась надежда.       — Правда, так мы пропустим кучу всего, — она показательно вздохнула. — Вот у меня на утро назначена встреча с Элизабет, которая будет ждать меня и грустить. А у вас что?       — Физкультура, — Марк задумался и сдвинул брови, — мы должны были сегодня играть в футбол.       — Арифметика, — ответил Франсуа с довольной улыбкой, так как не любил считать, но тут же померк. — А потом чтение.       Мэрил знала, что чтение и французский у них вела очень добрая и приятная мадам.       — Так жалко всё это пропускать… — еще раз вздохнула Мэрил и показательно зевнула.       — Я пойду, — решительно заявил Марк, — и ты тоже, мама!       — И я! — тут же поддержал Франсуа, зачерпывая большую ложку каши.       Они стали завтракать, полные энтузиазма. Но Мэрил подумала, что вот так и прививаются стереотипы о времени, которые потом будут гнать тебя, словно лошадь, все дальше и дальше до самой смерти.       А Митчелл блаженно спал. ***       Кэмерон открыл глаза и увидел ножки мольберта. Медленно поднявшись взглядом, он увидел Фидо, стоящего за ним и рисующего что-то быстро и увлеченно.       — Будешь кофе? — спросил юноша, заметив, что тот проснулся.       Мысли у Кэмерона в голове начали приобретать тревожный окрас. Почему он здесь спал? Почему он не уехал домой?       — Э-э-э…       — Я все равно собирался его сварить, — Фидо немного нервно сунул кисть в стакан с водой и пошел на кухню.       Кэмерон все вспомнил.       Они досидели до конца второго выступления, а потом Фидо попросил завезти его домой, потому что ему надо было рано вставать на учёбу. Они с Кэмероном покинули друзей и приехали сюда.       Кэмерон вспомнил, как они целовались на переднем сидении, как Фидо позвал его зайти и продолжить, как сам охотно согласился. Вспомнил, как неистово и жадно они трахались на этом матрасе.       Но Кэмерон не рассчитывал, что он так внезапно отключится после секса. Видимо, измученный тридцатидневной бессонницей организм вдруг пошел в самоволку и предал хозяина.       Кэмерон упал обратно на матрас и тяжело вздохнул. Он припарковал машину прямо под знаком запрета парковки. Машину точно эвакуировали. Теперь нужно…       — Твою мать, — Кэмерон застонал и закрыл лицо руками. Он вспомнил, что еще и оставил в салоне всё: и телефон, и портмоне, и права, и ключи от квартиры.       — Что, жалеешь? — раздался неловкий голос Фидо за, видимо, картонной стенкой.       На Кэмерона навалилась еще одна проблема — Фидо, который очевидно влюбился в него. Кэмерон знал, что повел себя хреново — не перезвонил, не пригласил на свидание в "Монро", а месяц спустя снова использовал парня в своих целях, еще и позволил себе бездумно с ним переспать.       — Митчелл сказал, что ты в депрессии из-за Дирка, — юноша с улыбкой внес две кружки и протянул одну.       Кэмерон сел, рассеянно принимая кружку кофе.       — Ты не мог бы дать мне свой телефон? — он решил никак не комментировать сказанное.       Фидо присел рядом с Кэмероном на матрас, достал свой мобильный и отдал.       Тот забрал у него телефон и первым делом, на автомате, проверил курсы криптовалют, не обвалилось ли чего. Но все было в порядке. Отправив сигнал бедствия Митчеллу, он вернул телефон Фидо и стал пить свой кофе.       — Так чем ты занимаешься? — спросил его парень.       Кэмерон отстраненно осматривал комнату.       — Трейдингом. Инвестиции, если так будет проще понять.       Здесь не было мебели, зато все было заставлено холстами и книгами, которые кучковались прямо на полу. У дальней стены была протянута веревка, на которой Фидо хранил вещи. Рубашки висели на плечиках, а свитеры или джинсы – перекинуты через веревку просто так, будто сушились. У стены громоздились несколько открытых обувных коробок для белья.       — Интересно у тебя тут, — хмыкнул Кэмерон, — художественно.       — Я так и не понял, что ты делаешь, — сказал Фидо, не удовлетворившись его ответом.       — Я спекулирую на бирже, — Кэмерон улыбнулся, не очень веря в то, что парень хочет вникнуть в подробности, — покупаю и продаю крипту, акции, бонды, иногда очень быстро, иногда держу.       — И как? — спросил Фидо.       — Иногда хорошо, — Кэмерон ухмыльнулся, — иногда не очень. Это рисковая рисковая штука, особенно венчуры. Кхм, забей. Сложно.       — Ты богатый? — вдруг спросил Фидо, ничуть не стыдясь вопроса.       Кэмерон засмеялся.       — Ну-у-у… — попытался дать понятную оценку, — вообще-то, нет. На рынок такие, как я, конечно, не влияют. Свободных активов у меня мало.       — Я не понял, — переспросил Фидо, — ты миллионер или нет?       Кэмерон снова рассмеялся.       — Технически, да.       Фидо улыбнулся.       — Но всё — там?       — Все там, — кивнул мужчина, — подвешено и колеблется, и я не могу, скажем, взять и купить яхту.       — Отстой, — улыбнулся Фидо.       — Ага, — Кэмерон отхлебнул кофе. — Еще я майню. У меня ферма в Англии.       Юноша поднял бровь.       — Что?       Кэмерон вдруг почувствовал в себе желание говорить.       — Ферма из компьютеров, которые решают задачи, чтобы нарешать на виртуальную монетку.       — Биткоин? — несмело предположил Фидо.       — Он самый, — Кэмерон одобрительно кивнул.       — О-о-о, — протянул юноша. — Ладно.       Некоторое время они молчали.       Начало октября выдалось солнечным, и комнату пронзали лучи радостного утреннего света.       — Ты продолжаешь? — Кэмерон постарался звучать помягче и понадеялся, что Фидо поймет, что он имеет ввиду БДСМ.       — Времени нет, — юноша улыбнулся, — учеба, знаешь ли. Я ответственно к ней отношусь.       — Сегодня среда, — улыбнулся в ответ Кэмерон.       — Я знаю, — Фидо поставил свою кружку на пол, снова взглянув ему в глаза.       Кэмерон прекрасно понял взгляд — опасливый, но ждущий. Фидо хотел, чтобы он остался. А он не мог немедленно встать и куда-то пойти. Надо было ждать Митчелла. Как минимум. Это оправдание или нет? Хочет он быть здесь или нет?       Кэмерон сглотнул, медленно притягивая юношу к себе за затылок. Он немного хмурился, будто переступая через что-то внутри себя. Фидо тянулся к нему. Трепетно. Кэмерон прихватил его губы своими и вдруг отчетливо понял, что хочет остаться. ***       Занятия в консерватории заканчивались за два часа до начала генеральной репетиции в Опера Гарнье. Пьер был счастлив, что смог уговорить отца назначить удобное ему время — так он успевал заехать домой, поесть и взять тромбон, который очень не хотелось тащить с собой в консерваторию.       На крыльце их дома сидел Рауль.       — У меня нет времени, я пообедаю и на генеральную, — сразу сказал Пьер, доставая из кармана ключи.       — Сегодня большой день? — с издевкой протянул барабанщик. — Понятно.       Рауль одевался в спортивную одежду и ходил в развалочку, пружиня пестрыми массивными беговыми кроссовками. Из-за стиля и расы его можно было принять за дилера, торгующего наркотиками, особенно в дождливые дни, когда он натягивал на голову капюшон.       Рауля зачастую тормозила полиция, обыскивали на улице и в метро. Пьеру вечно приходилось открывать сумку с инструментом, потому что служители правопорядка подозревали в них бандитов.       Они действительно смотрелись странной парочкой — Пьер старался выглядеть достойно, так как учился в лучшей консерватории страны и постоянно вертелся среди довольно именитых музыкантов. А вот Рауль, отказавшись от академического образования, являл собой кричащий протест всему, что так нравилось Пьеру.       Изящество, изысканность, сдержанный блеск роскоши — все это привила Пьеру Эдит, но у Рауля не было подобной матери. У него не было вообще никакой матери, Рауль был сиротой.       Иногда в шутку, чтобы засмущать месье Вале, он называл его «папа», и тогда старик Пьера не мог ни в чем отказать Раулю. Поэтому Пьер привык, что его барабанщик мог находиться у них дома в любое время, спать на его кровати, есть все, на что упадет взгляд, и спокойно принимать ванну часами.       — Что-то ты волнуешься, — Рауль положил свою выбритую под машинку голову с коротким курчавым ежиком на локти и вздохнул, — подумаешь, репетиция.       Пьер достал из холодильника готовый обед в коробке и принялся его распаковывать.       — Дирижировать будет месье Гартнэм.       — А-а-а, твой месье, — саркастично фыркнул барабанщик, — тогда всё ясно, тогда выложись на все сто, конечно.       Пьер усмехнулся.       — Ну не ревнуй, — он закинул пластиковый бокс в микроволновку и выставил таймер на три минуты, — он тебе не конкурент.       — Мне никто не конкурент, — с вызовом ответил Рауль. Он вдруг вскочил с места и подошел к караулившему свой обед Пьеру.       — Знаешь, что я сегодня сделал? — с сумасшедшей улыбкой прошептал Рауль.       — Судя по тону, ты побил свой рекорд, — вздохнул Пьер.       — Вот такенный, — Рауль показал размер того, что он засунул себе в задницу на этот раз.       — Чудесно, — хмыкнул Пьер. Он привык, что Рауль пытается таким образом склонить его к соитию, но Пьер слишком дорожил их дружбой и музыкальным коллективом, чтобы начинать отношения, которые точно обречены.       — Попробуй меня, — шепнул Рауль, улыбаясь. Сейчас он и правда был похож на дилеров, которые бесплатно впаривают пробные дозы, рассчитывая на то, что к ним потом вернутся за добавкой.       — А может, сразу под венец? — Пьер чуть-чуть отодвинулся, зная, что в таких моментах лучше сохранять дистанцию.       Рауль, обычно отступавший после одной такой попытки, вдруг предпринял вторую.       — Не понимаю, чего тут такого, — он тщательно скрывал досаду, — ну перепихон и всё. Сунул-вынул. Без драмы.       Пьер посмотрел на него с укоризной.       — Рауль, я тебе объяснял, что не могу так, — он смягчил тон, потому что его барабанщик сегодня был настроен решительно.       — А с кем можешь? — Рауль оскалился в улыбке, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.       Пьер решил дать ему последний шанс отступить.       — Опять начинаешь?       — С ним, да?! — Рауль вспылил. — С этим твоим месье? Спишь и видишь, да?       Пьер выпрямил спину и выдержал паузу, чтобы дать Раулю нарычаться. Упоминание композитора в таком ключе его злило, но Пьер решил, что виноват сам.       — Ты такой мудак, Пьер, — Рауль был в своем репертуаре, — ты ничерта не видишь, кроме своих блядских амбиций!       Так продолжалось у них уже долго. Иногда Рауль отвлекался на других мужчин, но его основной целью всегда был и остается фронтмен коллектива, его лучший друг, Пьер Вале.       После таких вспышек Рауль всегда извинялся, благодарил Пьера за то, что тот не пошел у него на поводу, высказывал свою радость насчет сохранности их дружбы и, как правило, отправлялся на поиски следующей «настоящей любви».       Пьер давно перестал пытаться что-то объяснить ему. Наобъяснялся.       Он облегченно вздохнул, когда наконец пиликнула микроволновка.