Соло для Тромбониста

      Митчелл всю дорогу был задумчив. Они едут в Шеврёз, хотя сегодня вечером Рауль будет ждать под мостом свои двадцать тысяч и обещание оставить Пьера в покое. До вечера еще было время, но он ехал, нервно кусая губу, и стучал большим пальцем по рулю.       Дети на заднем сиденье кучкой облепили няню и негромко возились.       — Что-то не так? — спросила Мэрил.       Митчелл отвлекся и посмотрел на жену.       — Ну, я слегка волнуюсь, вот и все.       — По поводу?       — По поводу премьеры, — соврал Митчелл.       Мэрил улыбнулась и тронула мужа за плечо.       — Хватит думать о работе, мы заслужили этот отдых. Тебе нужно развеяться.       Митчел хмыкнул. Какое тут развеяться, если твой брак, твои дети, твоя слава — все висит на волоске, и что хуже всего — ты сам во всем виноват. Что делать? Что ему делать — теперь? Он сначала был рад, что удалось взять Пьера за компанию, но теперь опасался. Лишние риски, лишний соблазн. Митчелл осознал, что сейчас под ним — лезвие ножа. И он всегда по нему и ходил. Уже много лет.

***

      Дети с визгами бегали по новой территории, осваивая первый этаж. В гостиной стоял рояль, — они поэтому и выбрали этот дом. Камин, диваны и кресла — все было выдержано в несколько старомодном, но приглушенном стиле, чтобы антикварность не пахла дурновкусием.       От гостиной расходились коридоры: один вел на кухню и в гостевую уборную, второй — в гостевую спальню. Лестница поднималась на второй этаж с раскрытым центром, кольцевым балконом. Наверху располагались четыре полноценные спальни и две роскошных ванных комнаты. Одна их них — исключительно хозяйская.       Пока Мэрил занималась распределением спальных мест между взрослыми и детьми, Митчелл, накинув на себя плед, сидел за витым столиком на террасе и нервно поглядывал на ворота въезда в небольшой сад вокруг дома. Он вдруг понял — вот. Вот этот момент. Сейчас. Пока никто не видит. Никого нет. Сейчас.       Он набрал номер Рауля.       — Все в силе? — осторожно спросил Рауль.       — Мне нужно, чтобы ты меня выслушал, — сказал Митчелл. — Пожалуйста.       Рауль молчал. Это было согласием.       — Я намерен оттолкнуть Пьера. Я не буду играть с его чувствами. Обещаю.       На том конце трубки послышался короткий нервный выдох.       — Я признаю свою вину, слышишь? Рауль, слышишь?       — Слышу, — с волнением в голосе ответил Рауль. — Ты точно обещаешь?       — Я даю слово. И ты дай мне слово не разрушать мою семью.       Рауль опять замолчал. Митчелл добавил:       — Я знаю, что ты не хотел этого. Ты не такой. Ты не хотел угрожать оглаской, я понимаю. Это слишком грязно.       — Слишком... — тихо подтвердил Рауль.       — Я хочу предложить тебе еще кое-что, — сказал Митчелл.       — Что?       — Место в консерватории. Ты знаешь, как сложно попасть на бюджет. Там все только за взятку. Пьеру повезло с фамилией.       Снова молчание.       — Вы можете это сделать? Для меня? — спросил Рауль, вдруг инстинктивно перейдя на «вы». Как будто в этот момент он перестал видеть в Митчелле эгоистичного мерзавца, а снова увидел композитора. Любимого композитора. Прекрасного, великолепного, великого. На том конце трубки раздались громкие всхлипы.       — Прости, — Митчелл чувствовал, что сейчас расплачется сам. — Прости меня, Рауль. Прости меня...       Ему было больше нечего сказать. Он почувствовал себя последней мразью. Как он мог издеваться над уязвимым, бедным, безответно влюбленным мальчиком, который кое-как процарапывает себе дорогу вперед?       Митчелл сжал зубы и взял себя в руки.       — Пьер сейчас с моей семьей в Шеврёзе. Мы вернемся только через неделю. Ничего, если я заплачу позже?       — Я не хочу твоих денег, — ответил Рауль.       Митчелл облегченно запрокинул голову. И сделал глубокий, глубокий выдох.       — Тогда, значит, консерватория и Пьер?       — Консерватория и Пьер.       Рауль чуть-чуть помедлил, будто раздумывая, говорить ли то, что крутилось у него на языке. То, что он хотел сказать композитору. Но он не сказал. И положил трубку.

***

      Жена позвала его в дом, и Митчелл уселся на диване у камина, тут же притянув к себе детей будто магнитом. Его взгляд был расфокусирован, он смотрел не на огонь, а сквозь, куда-то вдаль.        Через час, когда за окном загустели сумерки, к дому подъехал автомобиль. Митчелл вздрогнул, но не пошел встречать гостей, отчасти потому что Мэрил приняла на себя роль хозяйки, отчасти — потому что на его руках устроилась сонная Клэр, и он задумчиво гладил ее кудряшки, все глубже погружаясь в пучину сожалений. Он не хотел видеть Пьера. Он понимал, что не готов отпустить.       Дверь открылась, гостиная наполнилась своим смыслом — то есть гостями. Ему не надо было оборачиваться, чтобы знать, что происходит. Няня торопливо забирает верхнюю одежду, Пьер и Фидо топчутся на месте, оглядываясь по сторонам. Мэрил сейчас станет показывать им дом, Пьер бросит длинный взгляд, но не решится поздороваться. А Кэмерон вот-вот подойдет и сядет рядом. И будет наставлять на путь истинный.       — Совсем расклеился? — Кэмерон опустился рядом и приобнял друга за плечо.       Митчелл только вздохнул. Он заговорил очень тихо.       — Я уже все сделал.       — Что?       — Я позвонил ему и все уладил. Никаких денег, только место в консерватории и Пьер. Я не трону его, и все будут счастливы. Даже сам Пьер.       Его монолог звучал так, будто он убеждал сам себя.       — Правильно, — кивнул Кэмерон. — Похоже, это единственный выход.       — Ты только посмотри на них...       Митчелл кивнул на Марка и Франсуа, которые резвились напротив. Маленькие дети. Его дети. Он, почти прослезившись, поцеловал уснувшую Клэр и сказал с закрытыми глазами:       — Я такой подонок, Кэмерон.       Кэмерон вздохнул и подозвал няню.

***

      Ужин, конечно же, был тихим, чтобы не разбудить детей, что спали наверху, но веселым. Было выпито много вина, съедено много заказанной из ближайшего ресторана еды, рассказано много историй из далекого прошлого. Лишь далеко за полночь, с подачи Мэрил, компания стала готовиться ко сну.       Большие спальни наверху достались Митчеллу с женой и Кэмерону с Фидо. Одна спальня, поменьше, мальчикам, детская — няне и Клэр, а гостевую на первом этаже отвели Пьеру.       После того, как все медленно обустроились, дом затих. По-настоящему, по-загородному затих. Пьеру был слышен ход настенных часов. Он не мог спать. Он хотел Митчелла так сильно, что был испуган этим желанием. Пьер томился, вспоминал образ своего возлюбленно кумира снова и снова, мечтая, чтобы изящные пальцы касались всего его тела...       Он проснулся позднее всех и, заспанный, вышел, когда Мэрил уже разливала кофе. Вся компания собралась за столом.       — Простите, я проспал.       — Ничего страшного, — улыбнулась Мэрил.