Разговоры с мертвыми

Келли не успел проснуться прежде, чем двое мужчин в белых халатах буквально перенесли его на кресло-каталку, быстро увозя вглубь больничных коридоров. — Куда вы меня везете? Я могу идти сам! — попытался возмутиться мальчик, но один из медбратьев усадил его на место. — Так будет быстрее. И мы же не хотим, чтобы по пути с тобой что-то случилось. Все-таки травма головы, — он улыбнулся, но от этого Келли стало еще более не по себе. Лифт, еще коридоры, множество незнакомых лиц, а затем кабинет, посреди которого стоял мужчина лет пятидесяти. В очках и халате поверх дорогой рубашки и брюк. Он приветливо улыбнулся, легким жестом указав медбратьям, где остановить каталку. — Здравствуй. Прости за столь внезапный подъем. Мне просто не терпелось увидеться с тобой. — Здравствуйте. Кто вы? — Называй меня доктор Стаффорд. А как тебя зовут? — Келли Флеминг. Вы ведь… не простой врач? — мальчик оглядел просторный светлый кабинет. Строго и дорого. Не та уютная коморка, что у мисс Пирс. — Флеминг… вот как, значит, — забормотал доктор, потирая переносицу, и будто не слыша вопроса. Он быстро вынул из кармана кожаный блокнот, записывая. — Ах да, я… лечу не тело, я лечу душу, мой мальчик. — Со мной все в порядке, — Келли настороженно всмотрелся в холеное лицо Стаффорда — на нем отражался интерес, словно тот играл в некую захватывающую игру. — Конечно, в порядке. Ты даже не представляешь, насколько, — мужчина улыбнулся, наконец, вновь взглянув на мальчика. — Скажи мне, Келли, не случалось ли с тобой ничего подобного прежде? — Аварии и смерти мамы? Нет, не случалось. Доктор Стаффорд ему не нравился. С каждой секундой все больше и больше. Слишком уж он был рад видеть его в своем кабинете с утра пораньше. — Ну что ты! Прости, я ни в коем случае не хотел задеть тебя. Я имею в виду, твоя способность к потустороннему зрению — не проявлялась ли она раньше? — Потустороннему зрению? — Да, полагаю, это можно назвать так. — Нет, не случалось. Я просто ударился… головой. Поэтому мне кажется… — Мой милый мальчик! Какая чушь! — Стаффорд замотал головой, — у тебя ведь болят глаза? Болят, — он утвердительно кивнул самому себе, увидев настороженное выражение лица Келли. — Значит, это, вероятнее всего, первые проявления. Давай-ка посмотрим. С этими словами Стаффорд развернул каталку, на которой мальчик все еще сидел, подвозя ее к столу и беря с него фонарик. На попытку Келли подняться, доктор, не меняясь в лице, удержал его на месте. — Тише. Я просто посмотрю. Открой глаза пошире. Вот так, умница, — взяв мальчика за подбородок, Стаффорд задрал его голову, подсвечивая по очереди оба зрачка. Затем цвет луча изменился, и Келли вскрикнул, зажмурившись — появилась знакомая острая резь в глазах. — Посмотри на меня, ну же. Да, это оно! — Стаффорд почти победно улыбнулся, когда в измененном свете фонарика ярко-голубые глаза стали прозрачно-серыми. — Что со мной? — тихо спросил Келли, зажав глаза, когда Стаффорд убрал фонарь и принялся записывать. — Это уникальная особенность, мистер Флеминг. Просто восхитительно! Всего лишь ничтожная доля процента человечества может похвастаться чем-то подобным! Проявление после сильного стресса — да, как правило, так это и бывает. — Что бывает, доктор?! Как это вылечить?! Стаффорд развернул его кресло к себе, садясь напротив в глубокое кожаное. — Никак. Ты особенный, Келли Флеминг. Ты один из первого поколения людей с уникальными способностями, и пренебрегать этим даром нельзя. — Даром? Это была авария и я… — доктор жестом заставил его замолчать. — Я знаю, мой мальчик. Авария, смерть матери — все это очень печально. Но с твоей способностью мама всегда может быть рядом. Ты приобрел больше, чем потерял. Впрочем, ты сам все узнаешь. На месте. После откровенно невкусного завтрака в больничной столовой Джереми не спешил возвращаться в свою палату. Даже в дневном свете она вызывала у него далеко не самые приятные эмоции. Возможно, потому что он почти поверил в то, что Келли действительно видит там тех, о ком болтали медсестры прошлой ночью. Келли… до завтрака брат так и не вернулся. Не вернулся и после. Почему-то мальчик знал это, лишь остановившись у двери сорок девятой палаты. Что мог делать с ним этот психиатр, о котором с таким почтением отозвалась Мелиса? Джереми хлопнул ладонью по двери и, сунув руки в карманы глупых больничных штанов, побрел по коридору. Утром больница выглядела гораздо более оживленно, но теперь все эти люди, обсуждающие свои болезни, вызывали раздражение. Джереми обогнул парочку стариков, жалующихся на ломкие кости, и к собственному недоумению увидел на кресле-каталке своего брата в сопровождении двух мужчин в белых халатах. — Келли! Стойте! — воскликнул мальчик, ускорив шаг, чтобы нагнать их. — Джереми! — возглас младшего брата, и он перешел на бег, ведь мужчины и не собирались замедлять шаг. — Остановите! Один из его сопровождающих втолкнул каталку в вовремя открывшийся лифт, а второй преградил Джереми путь. — Что происходит?! Куда вы его везете? Почему… — Твоего брата переводят в другую больницу, — прервал его стоящий у дверей мужчина. — Какую другую?! В чем дело?! — Джереми! — испуганный вскрик Келли — второй мужчина силой усадил его обратно в каталку и двери лифта закрылись. — Твой брат повредился рассудком. Ему нужно особое лечение. — Вы хотите запереть его в психушке?! — Я бы не назвал это так. Это место, в котором ему помогут. — Вы не можете просто увозить его неизвестно куда! Вы не имеете права! Мужчина покачал головой, нажимая на кнопку лифта. — Стойте! Отпустите моего брата! Куда вы собираетесь его увезти?! — Выздоравливай, — тот кивнул в знак прощания и скрылся в проеме лифта, двери которого захлопнулись у самого носа Джереми. — Мерзкий ублюдок! — воскликнул мальчик, ударив по стене, и обернулся на перешептывающихся полных тетушек. — Чего вылупились?! Он добежал до стойки, за которой сидела дежурная медсестра, едва не сбив по пути пару пациентов. — Где главный врач? — отпихнув болтающую девицу, воскликнул он. — Главный врач? Зачем он тебе? Успокойся для начала, — недоуменно взглянув на мальчика, произнесла медсестра. — Они куда-то увозят моего брата! Какое право они имеют…?! — Мистер Флеминг, я полагаю? — ему на плечо легла чужая ладонь, и Джереми обернулся на врача, который пару дней назад так спокойно сообщил ему о смерти мамы, а теперь… — Не стоит так кричать. Вы распугаете всех пациентов. Пойдемте, — он увлек мальчика к кабинету. Врач плотно закрыл дверь и любезно указал Джереми на стул, но тот остался стоять. — Куда они увозят Келли? Почему? — Твой брат очень тяжело переживает смерть матери. Я понимаю, ты тоже. Но его разум не справляется. Подсознание рисует несуществующие образы, и он не может отличить реальность от тех картин, что создает воображение. — Он не сумасшедший! Он говорил… я слышал, как медсестры обсуждали умерших в нашей палате. Келли не мог этого знать, но говорил об этом! Доктор, что если… он правда видит… нечто такое? — Джереми, — врач покачал головой, — ты уже взрослый мальчик. Ты должен понимать, никто не может видеть умерших. Если человек видит то, чего не видят другие, это нарушение работы мозга. Келли получил травму головы, пережил ужасную трагедию. Сознание ребенка не может справиться с этим самостоятельно. — Но это не повод запирать его с психами! Пусть они его отпустят! — Никто не собирается запирать его с, как ты говоришь, психами, и причинять ему вред. Просто помочь ему не в наших силах, потому мы вынуждены передать его другим специалистам. — Я запрещаю вам отвозить его куда бы там ни было! — Ты запрещаешь врачам вылечить его? Это может сделать только законный опекун. — Но я его старший брат! Я… — Понимаю, — мужчина сочувственно улыбнулся. — Но ты сам еще ребенок. Джереми, послушай, Келли болен. Его состояние может ухудшиться, и он действительно сойдет с ума, перестанет различать вымысел и реальность. Неужели ты этого хочешь? — Я… нет, — Джереми отвел взгляд, смотря в угол кабинета. — Не забирайте его. Кроме друг друга у нас больше никого не осталось. — Я понимаю. Не бойся, — врач подошел ближе, слегка сжимая плечо мальчика. — Мы не разлучим вас надолго. Они восстановят сознание Келли, и вы снова будете вместе. Только оба будете здоровы. Иначе последствия могут быть печальны. — Можно мне хотя бы попрощаться? — тихо спросил Джереми, не поднимая взгляда на врача. Должно быть, еще никогда он не ощущал себя настолько беспомощным ребенком. Все эти взрослые могут решать за них, распоряжаться, как угодно, потому что у них есть закон, потому что они так решили, а он может хоть кричать, хоть просить или плакать, как девчонка, это ничего не изменит. Они ведь всегда правы и непременно ткнут в это носом. — Хорошо, — доктор медленно кивнул, доставая телефон из кармана белого халата. Как просто — всего лишь кнопка вызова и пара слов — и все сделали, как он сказал. — Иди во внутренний двор. Только недолго. — Спасибо, — хотелось сказать «пошел к черту, напыщенный индюк!», но вместо этого Джереми поспешно покинул кабинет, почти бегом направляясь в указанном направлении. Почти опрокинув поднос с мерзкой больничной похлебкой в руках медсестры, растолкав неторопливо вышагивающих уборщиц, и напугав седую старушку с дамским романом, мальчик вылетел в вестибюль, нажимая на кнопку лифта. Цифры табло горели где-то наверху, а значит, здесь он будет неизвестно когда. Джереми наградил дверь лифта уничтожающим взглядом, и пустился бежать вниз по ступеням. Во дворе стоял небольшой белый фургон, у дверей которого он увидел уже знакомого ему мужчину в белом халате. Тот курил, поглядывая на наручные часы. — Где мой брат? Мужчина нехотя кивнул на задние двери фургона. — У тебя есть пять минут. Джереми окинул его не самым доброжелательным взглядом, изо всех сил сдержав нецензурный комментарий. Казалось, будто он пришел не к больному младшему брату, а к закоренелому преступнику, свидания с которым строго ограничены. Второй мужчина открыл перед ним дверь, кивнув внутрь. Келли сидел в углу темного фургона, в большой куртке поверх тонкой больничной одежды. Все еще бинты вокруг лба, царапины от стекла на скуле и шее. Здесь он выглядел каким-то особенно маленьким. От скрипа открывшейся двери мальчик встрепенулся, поднимая голову, и появившийся на мгновение испуг в глазах сменился радостью. — Джереми! Ты… за мной? Они хотят отвезти меня… куда-то… — Я знаю, — Джереми подошел к брату, и крепко обнял. — Не бойся. Все будет хорошо, — надо сказать что-то правильное, вроде «тебе там помогут» или еще какие-то взрослые уговоры, но слова застряли в горле. — Я заберу тебя, обещаю, — руки Келли крепче сжались на его плечах, и Джереми зажмурился. Он никогда не думал, что это будет так тяжело. Они никогда не были близки, каждый жил своей жизнью. И порой Джереми думал, что, не будь брата, они меньше ссорились бы с матерью, и ему не приходилось бы таскаться с Келли по всем праздникам и лагерям. Но сейчас было невозможно отпустить. — Эй, на выход! Нам пора, — раздался позади грубый оклик одного из мужчин. — Вылезай, кому говорят! Джереми нехотя разжал руки, оборачиваясь. — Я скоро вытащу тебя оттуда, — вполголоса произнес он, глядя в голубые глаза. — Береги себя… — Давай, двигайся! Или тоже к святому Бэйтсу собрался? — хохотнул докуривший мужчина, закрывая перед мальчиком двери. Второй сел за руль, и фургон тронулся, покидая заснеженный двор. Джереми все еще стоял под падающими хлопьями снега, глядя вслед. Не верилось, что они вот так, взяли и увезли Келли, просто выставив его вон. Может, надо было схватить мальчика и бежать отсюда? Но как далеко у них получилось бы убежать? — Странно, что к святому Бэйтсу повезли, — послышался рядом низкий хриплый голос. Старый дворник, сгребающий снег. Мальчик и не заметил, что не один во дворе. — Что, простите? Что за святой Бэйтс? — Больница имени святого Бэйтса. Они ж о ней говорили. А она-то закрыта давно. Гиблое место, говорят. — Как это — закрыта? — Джереми ощутил, будто из легких выбили воздух, пока старик с шаркающим звуком махал метлой. — Ну так. Лет двадцать уже. Много смертей и несчастных случаев. Вот ее и прикрыли. Пошутили они что ли так? А это брат твой там был? — Брат… — мальчик рассеянно кивнул, и, развернувшись, рванулся к воротам. — Стойте! Остановитесь! Фургон уже удалялся, и Джереми, подбежав к закрывающимся воротам, безуспешно дергал за прутья. Он не должен был отпускать Келли с ними, не должен был выходить из фургона! Ведь теперь он даже не имел понятия, в какое страшное место они увезли его.