Ты в моём сентябре

Вид неомеги, медленно потягивавшего чай, гипнотизировал. Джеймс смотрел на его тонкие руки и угловатые ключицы и невольно думал, что вот сейчас, полуобнажённый и беззащитный, он, пожалуй, смотрелся лучше любых омег, которых Джеймс встречал. Мелькнула мысль о том, что если его переодеть да убрать этот чёртов синяк, Густав и в одежде будет даже очень ничего. Джеймс даже не заметил, как под предлогом поиска сахарницы переместился ему за спину, намереваясь осторожно обнять — но совладать с собой так и не смог. Всё шло не так. Тем более, что неомега уже переставал быть простым лекарством от одиночества и начинал нравиться ему. Надо было начать с цветов. Определённо. И потом ресторан. «Чёрт…» — подумал Джеймс, отлично понимая, что он идиот, но ещё не в состоянии определиться — совсем или всё-таки не совсем. Неомега замер с чашкой в руках. Глядя на него сверху вниз, Джеймс заметил, как подрагивают узкие плечи, к которым он готов был прикоснуться секунду назад, и с тоской подумал: «Напугал…» Он отдёрнул руку и отошёл в сторону, не зная, как перейти к самому главному и стоит ли вообще начинать. Неомега не спешил помогать. По мере того как убывал чай, взгляд его становился сначала пристальным и изучающим, так что у Джеймса по спине мурашки носились толпой, а затем — к вящему разочарованию хозяина квартиры — всё более расслабленным. Горячий чай гостя откровенно разморил. Какое-то время Джеймс колебался, пытаясь решить, как ему поступить, а потом, поняв, что Густав постепенно погружается в дрёму, подхватил его на руки и понёс в спальню. Густав обвис в его объятьях, ухватился за шею и обидно прошептал: — Рэм… Джейсон промолчал, но, видимо, слишком сильно стиснул объятия, потому что Густав сообщил: — Ой… — и распахнул свои колючие глаза, в которых Джеймс тут же едва не утонул. Он подобрался, снова становясь гибким и в то же время утратив изрядную долю своей очаровательной мягкости. Собрался с силами и, обняв Джеймса за шею, попытался его поцеловать. Джеймс послушно приоткрыл губы навстречу, но поцелуй вышел скомканным. Неомега явно своё дело знал, но действовал скорее по обязательству — отчего захотелось швырнуть его на кровать лицом вниз. И уснуть. Джеймс тут же разозлился на самого себя. «Будь альфой! — решительно сказал он себе. — Ты же видишь, мальчик любит погорячей! Все они любят альф!» Он в самом деле швырнул Густава на кровать лицом вниз, так что тот ойкнул второй раз и едва успел перевернуться, прежде чем тело Джеймса накрыло его собой. Джеймс был неожиданно горячим, будто чайник, и у Густава промелькнула мысль, что кто-то из них простудился. Он подумал, что надо бы заварить Джеймсу упсарин, но затем гостеприимный хозяин рывком развёл ноги Густава в стороны, и думать тот перестал. Взгляд хозяина квартиры был странным. Будто и вовсе не принадлежал ему. Вместе со звериным огоньком в нём виднелась какая-то насторожённость. Не дождавшись сопротивления, Джеймс запустил одну руку Густаву между ног и осторожно погладил вход. Тот задышал тяжело. Рэм частенько забывал, чем беты отличаются от омег. Густав мысленно отругал себя за непредусмотрительность — наверняка в ванне у беты был какой-нибудь крем. А затем губы его накрыл поцелуй. Не такой, как во дворе, а настоящий, долгий и нежный, так что Густав понял, что ему уже всё равно. Если хочет, пусть берёт прямо так, только бы скорей. Бета «так» брать не стал. Густав обнаружил, что скользкие пальцы медленно входят в него, и застонал, выгибаясь навстречу змеёй. Он обхватил бока Джеймса руками и принялся гладить по спине, а потом выгнулся ещё сильней, чтобы поцелуем коснуться его ключицы и прочертить губами дорожку дальше, к плечу. Джеймс задышал тяжело. Пальцы его ненадолго замерли. А внимательный взгляд зафиксировался на макушке другого беты — омеги никогда не делали так, полностью позволяя вести ему. Густав обиженно что-то промурчал и, крепко обхватив Джеймса бёдрами, насадился на пальцы сам. Он продолжал чертить языком узоры на шее любовника ещё несколько секунд, а потом откинул голову назад и, глядя Джеймсу в глаза, прошептал: — Войди в меня. Всё хорошо. Сердце Джеймса взорвалось и разлетелось на миллионы осколков. Уподобляясь альфе, он зарычал и, высвободив пальцы из бархатистого нутра, направил туда член. Джеймс поместился с трудом, и Густав плотнее обнял его за плечи, теперь уже впиваясь в спину пальцами и силясь преодолеть боль. Джеймс медленно качнул бёдрами туда-сюда и принялся целовать любовника, стараясь отвлечь. Он знал, что омеги не любят, когда им причиняют боль. Так говорил омега-отец. — Готов? — спросил он. Вместо ответа Густав толкнул его, и на несколько мгновений Джеймс почувствовал себя уязвлённым донельзя — но тут же обнаружил, что член его всё ещё внутри беты, но теперь тот сидит на нём верхом. Медленно покачивая бёдрами, не давая Джеймсу раствориться в наслаждении целиком, он наклонился и принялся целовать его плечи. Руки Джеймса вплелись в его волосы, мягко массируя затылок. Постепенно зад привыкал, и Густав принялся раскачиваться сильней — пока не обнаружил, что снова лежит на спине, и теперь уже Джеймс вовсю вбивается в него, целуя всё, до чего мог достать. Джеймс кончил не вынимая, как, впрочем, бывало и всегда — принимать сперму альф оказалось неоспоримой привилегией бет, в то время как с омегами приходилось думать головой. А затем, не прекращая целовать грудь, а потом живот, поймал губами напряжённый член и заглотил его. Густав задохнулся от неожиданности. Альфы имели привычку забывать, что у кого-то кроме них есть члены вообще, и в эти мгновения Густав как никогда в жизни жалел, что до сих пор не пробовал бет. Это был кайф, который он не смог бы описать. Горячее влажное горло ласкало его головку, а вдоль ствола рисовал зигзаги шершавый язык. Не удержавшись, Густав сдавил голову Джеймса с двух сторон и замер, поймав устремлённый на него снизу вверх внимательный взгляд. — Ещё… — прошептал он, — глубже, прошу тебя… И Джеймс выполнил его просьбу, так что через мгновение семя заполнило его рот. Джеймс рухнул на подушки, глядя в потолок. Больше всего хотелось коснуться лежавшего рядом с ним беты ещё разок — но он отчётливо понимал, что нельзя. Это всего лишь секс на одну ночь. Густав какое-то время думал о том же самом, а потом плюнул и подкатился к Джеймсу под бок. — Мне холодно, — пробормотал он, зарываясь ему под мышку, — согрей меня. И с этой просьбой Джеймс тоже спорить не стал.