Ты в моём сентябре

Солнышко играло лучиками на обнажившейся во сне груди Густава и начинало припекать, так что он вынужден был открыть глаза. Первой мыслю было: «О, чёрт. Куда меня занесло…» Подробности вчерашнего вечера, начиная с кулака Рэма, впечатавшегося ему в лицо, и заканчивая восхитительным минетом от незнакомца, всплывали в памяти одна за другой. Всё тело ломило так, как будто накануне он посетил тренажёрный зал. Густав осторожно повернулся на бок, проверяя, в постели ли ещё Джеймс. Джеймс спал. Во сне он был совсем обычным без своего дорогого костюма и очков. Просто мужчина, которых миллион. Правда, и Рэм по утрам выглядел не очень хорошо — курчавые чёрные волосы, пропитавшись потом, прилипали к вискам, делая его похожим на тех альф, что работают грузчиками или кем-то вроде того. Альфы вообще имели привычку сильно потеть. Считалось, что этот запах дурманит и привлекает омег. Конечно, в приличном обществе его принято было маскировать, но даже сквозь дорогой одеколон он пробивался иногда — тем более по утрам, когда Рэм пах самим собой. Густав принюхался. Джеймс вообще не пах. Даже пропитавшиеся лавандой простыни пахли сильней. Густав придвинулся ближе и почти машинально поиграл с показавшимся из-под одеяла соском. Джеймс задышал чуть тяжелей. Густав наклонился и провёл вокруг малюсенькой пирамидки языком, а потом подцепил зубами. Рука Джеймса накрыла его, и он пробормотал спросонья: — Рене… Густаву стало обидно. Но играться он не перестал. В конце концов, он видел этого бету в первый и последний раз. Можно было распробовать его сполна. Тем более, что гладкий, будто в мраморе выточенный живот, так и манил попробовать на вкус. Отбросив одеяло в сторону, он несколько секунд просто любовался тем, что находится перед ним. Сейчас, когда Густав видел любовника целиком, лишённого всяких покровов и многослойной одежды, делавших всех похожими между собой, он с уверенностью мог бы сказать, что таких идеальных альф не встречал никогда. Тело Джеймса было будто бы отмерено по линейке: ни убавить, ни прибавить ничего. Только в порно снимать. «Хотя он же бета, у него нет узла…» — сам себя одёрнул Густав. И тут же с любопытством принялся изучать и эту часть тела Джеймса. Разведя ноги беты чуть в стороны, Густав устроился между них и для начала поцеловал внутреннюю часть бедра. Джеймс застонал, явно начиная просыпаться. Густав лизнул яички, так что слегка стоящий поутру член дёрнулся и окреп. Джеймс открыл глаза. На любовника, устроившегося у него между ног, он смотрел удивлённо. Но и выжидательно. «Не признал, — констатировал Густав, — ну и чёрт с тобой». Он чуть приподнялся на локтях и приступил к основному блюду. Поймал головку, обвёл её языком и затем осторожненько проник кончиком в щель. Джеймс задышал ещё тяжелей. Руки его дёрнулись, намереваясь то ли оттолкнуть любовника, то ли прижать сильней — но в итоге просто легли Густаву на плечи и стиснули их. Густав прикрыл глаза, наслаждаясь теплом этого прикосновения, сильного и твёрдого, но не принуждавшего и не причинявшего боли. Он старательно принялся обхаживать ствол — не очень длинный, не то что у альф, но зато идеально помещавшийся в рот. Джеймс внимательно наблюдал за каждым его действием, опасаясь неверным жестом спугнуть. Рене, да и все знакомые ему омеги вообще, были не слишком щедры на минет. Считалось как бы, что это унижает их, заставляя ощутить своё место — у «альфы» между ног. Один из любовников даже пригрозил Джеймсу, что подаст на него в суд, если тот потребует от него подобного ещё раз. — Я пожалуюсь в ассоциацию по правам омег! — решительно сказал он. — Вот так! И Джеймс предлагать не стал. В конце концов, счастье находится не между ног — так он считал до сегодняшнего дня. И только наблюдая за гипнотизирующими движениями головы Густава, начинал понимать, что, может быть, всё-таки именно там. Он бурно кончил, как не кончал уже давно, и с трудом преодолел желание притянуть своего случайного любовника, обнять и поцеловать. «Это только на одну ночь», — напомнил он себе. Инстинктивно бросил взгляд на часы, которые показывали уже восемь — и снова на Густава. Хоть бы и на одну ночь, но выгнать любовника из кровати Джеймс бы не смог. Тем более когда тот разбудил его вот так. Густав, однако, проследил за его взглядом и вскочил с кровати сам. — Надо… надо идти. Чёрт. Он замер, думая о том, как явится на работу в кроссовках, да ещё и с фингалом. «Проще уволиться самому…» — с тоской подумал он. А вслух спросил: — Можно, я приму душ? — Да, конечно. Густав скрылся с глаз, а Джеймс вздохнул с облегчением и тоской. Было очень удачно, что Густаву не нужно ничего говорить. И в то же время абсолютно не хотелось его отпускать. Он поднялся, потянулся, слегка размял мышцы и направился на кухню — молоть кофе и готовить омлет. Густав появился из ванной, когда завтрак уже был готов. Едва просохшие джинсы липли к мокрым ногам и основательно портили вид. Джеймс разложил омлет, но сам садиться за стол не спешил. Встал у окна и, поглядывая то во двор, то на Густава, с тоской подумал: «Шлюха, должно быть». — Сколько с меня? — спросил он. Густав замер, не донеся вилку до рта. Впрочем, значки долларов уже запрыгали у него в глазах — двухсот баксов хватило бы, чтобы купить какой-никакой костюм. Конечно, на работу всё равно придётся опоздать — но, по крайней мере, так. А свои вещи можно будет забрать и потом, когда Рэм немного отойдёт. «Или ну его к чёрту, — тут же перебил Густав себя, — пусть подавится своим барахлом». Почти всё, что носил Густав в последнее время, купил для него Рэм. «Надо только восстановить кредитку. Да. Потребуется несколько дней…» — Как насчёт двухсот? — спросил он. Джеймс без всяких возражений достал из шкафчика пачку наличности, отсчитал несколько купюр и положил на стол. Подумал и спросил: — Завтрак и утренний минет в стоимость вошли? Густаву стало обидно. Но он ответил только: — Это бонусный пакет. Джеймс поколебался, силясь преодолеть желание поцеловать бету, сидевшего перед ним — и плевать, кто ещё трахал его в рот. Всё равно хотелось прикасаться к этим губам. Отвернулся и, налив две чашки кофе, сел за стол. Он щёлкнул пультом, включая телевизор, находившийся у Густава за спиной, и сразу запуская «24-ньюс». — Индекс Никкей 225 снизился на пять пунктов в связи с падением акций японской компании Деви-прайз. Аналитики предсказывают дальнейшее падение. Время продавать. Джеймс задумался. Он не собирался покупать, но подобные изменения могли означать, что ссуду, о которой он думал уже давно, лучше пока отложить. — Ну да… — пробормотал Густав, — как будто Хачигочи делает это в первый раз. Ещё три пункта, и он сам скупит все пакеты, чтобы начать продавать. Ещё два дня — и всё будет наоборот. Тут только он заметил на себе пристальный взгляд. — Что? — спросил Густав, засовывая яичницу в рот. — Почему ты считаешь, что он начнёт покупать? — Так он делал так в июле и в декабре. Это стандартный ход. Джеймс помолчал. Он не отслеживал ситуацию в Японии — у него не было там ни конкурентов, ни поставщиков. Но Густав не удержался и продолжил, как будто всё происходящее задевало лично его: — У нас многие не принимают азиатский рынок в расчет, а там теперь делаются большие дела. Они научились играть не хуже американцев. Многие крупные инвесторы вкладываются на востоке. — А что это может значить для нас? — всё же спросил Джеймс, продолжая смотреть на него. — Я думаю, могут упасть ставки на кредиты в банках — от этого и надо плясать. А вообще всё зависит от преследуемых целей. Они поговорили ещё чуть-чуть, и Джеймс сделал вывод, что шлюха, сидящая перед ним, весьма натаскана в финансовых делах. «Может, бывший содержанец какой-нибудь, — подумал он, и сердце свело тоской: — Я бы тоже мог его содержать…» Но предлагать подобного он, конечно же, не стал. Просто доел омлет, отдал тарелку Густаву, который взялся её помыть, и затем вместе с ним вышел во двор. — Тебя подбросить куда-нибудь? — машинально спросил он. Густав колебался несколько секунд, а потом сказал: — Да. К «Атриуму», если не трудно. Только я кое-куда отзвоню. Джеймс понимающе кивнул. Он слышал, что проститутки отчитываются о выполненной работе, закончив её — ну и о том, что их никто не убил. Густав отошёл в сторону, набрал номер и, прикрыв телефон рукой, пробормотал: — Мистер Уиспул? Да, это Густав Брайс. Я немного задержусь. Встреча только в два часа, ведь так? Да, у меня всё готово. Если не успею — начинайте без меня. Из всего сказанного Джеймс расслышал только фамилию сутенёра и время встречи. Ему стало совсем неприятно от мысли о том, что Густава уже через несколько часов будет трахать кто-то другой, хотя он и не был никогда ревнив. — Садись, — чуть грубовато велел он, отключая сигнализацию и первым залезая в авто. Густав сел рядом с ним, и Джеймс завёл мотор.