4
22 сентября 2017 г., 17:34
В одни из редких дней, когда Билли не мучили кошмары, она спала чуть дольше, чем надо было, и просыпалась только вместе с ощущением солнечных лучей на своем лице. Так было и сегодня — Лерк протягивает ладонь вперед и жмурится, пытаясь закрыться от света, но лучи проходят сквозь каменный артефакт и желаемого не происходит. Тогда Билли стонет и переворачивается на живот, в надежде удержать последние крупицы сна, но, увы — через несколько минут бессмысленного ворочания по грязному матрасу, она понимает, что все потеряно. И слышит нечто, что заставляет ее насторожиться.
Вернее, она не слышит ничего. Абсолютная тишина без единого звука. Мысли Билли скачут в разных направлениях, но все равно возвращаются к мальчишке. Можно было бы списать такое безмолвие на то, что Чужой, как и она, решил отоспаться, но у того уже давно выработалась привычка вставать вместе с ней, когда солнце еще не коснулось горизонта. Лерк заставляет себя подняться.
После этого затишье сменяется звуками — каким-то непонятным шуршанием, грохотом и шумом сдвигаемого по полу матраса. Спросонья Билли не сразу замечает мальчишку, а то, что находится у него в руках, она может разглядеть только когда оказывается ближе.
— Доброе утро, — небрежно кидает Лерк и кивает в сторону предметов в ладонях Чужого. — Откуда это у тебя?
Билли расценила, что мальчишка в спешке пытался скрыть следы своей самобытности: по полу были разбросаны опилки, в руке Чужой держал резец, а из-под матраса выглядывал кусок дерева, по форме напоминавший хвост кита. Что вынудило Лерк напрячься еще больше — ничего из этого она сюда не приносила. Ее руки сами сложились на груди, а глаза — сурово уставились на мальчишку.
— Ну?
— С утра я был на улице… И стащил из лавки всё это.
Лицо Билли изменилось — брови изогнулись в удивлении и непроизвольно сдвинулись ближе друг к другу в, как показалось Чужому, неодобрении.
— Сам?
— Там, внизу… на рынке была маленькая девочка. Она шла рядом с матерью и умоляла ее показать китов на пристани, — попытался оправдаться Чужой. — Но женщина была непреклонна. Я шел за ними до дома, чтобы выяснить адрес. И я подумал, что… — он стиснул в руке вырезанного из деревяшки кита, — хрупкой девочке не стоит смотреть на мертвых китов. Я бы смог показать ей его… в более приглядном виде.
По мере того, как Билли обучала мальчишку чтению и остальным аспектам людской жизни, он стал поглощать книги одну за другой и, кажется, впервые за долгое время, его любопытство перевесило страх. Когда Лерк возвращалась в место, которое она привыкла за это время называть домом, Чужой задавал ей не менее десятка вопросов. Она терпеливо отвечала на каждый, но если вдруг не знала ответа, пыталась скорее его выяснить. Чужой стал смотреть на мир с неприкрытым интересом и восторгом, а на нее — Билли — с немой благодарностью. И ей этого вполне хватало.
Вместе с тем она понимала, что по мере того, как растут потребности мальчишки в изучении мира, тем скорее приближается его нормальная жизнь в обществе людей, которой он был ранее лишен. Лерк не могла запереть его в этой каморке и держать здесь, словно птицу в золотой клетке.
И вот… его первый полет случился. Однако сердце мигом обидчиво добавило:
«Без тебя».
Когда Билли оказалась сидеть рядом с мальчишкой, она почувствовала в воздухе напряженность, которую почти сразу же постаралась разрядить, уложив ладонь ему на плечо:
— Я не сержусь на тебя, и хочу, чтобы ты это понимал, — призналась ему Лерк и, встретившись с Чужим взглядом, приободряюще похлопала его по спине. — Я волнуюсь, только и всего. Ты многому научился, но теория, обычно, на практике оказывается совсем иной. А если бы тебя увидели на улице в этом костюме? Или, того хуже, застали на краже, а меня не было бы рядом? — Билли покачала головой. — Я бы вернулась сюда едва ли под вечер и не нашла тебя здесь, а гвардейцы из тебя бы уже веревки свили.
Хвост кита, выглядывающий из-под матраса, никак не давал Лерк покоя. Ее ладонь по инерции легла на фигурку и вытащила на свет под пристальным взглядом Чужого.
— Отличная работа, чистая. Где ты такому научился?
От ее похвалы лицо Чужого озаряет улыбка и, когда он пытается ее спрятать, она становится только шире.
— Еще до того, как меня принесли в жертву, я вырезал совсем простые вещи. Ребята, с которыми я пытался выжить на улицах, частенько просили меня сделать что-нибудь. В обиход шли даже ложки, — деревянный кит снова оказывается в его руках. — Пока я был в Бездне, то следил за более опытными резчиками, пытаясь запомнить каждое движение руки… На моих глазах создавались такие шедевры, о которых я не мог даже думать. И эта девочка… она напомнила мне о том, что я смог бы заняться этим сейчас в другом ключе.
Билли улыбнулась, но улыбка это была горькой. Только сейчас она осознала, насколько сильно вырос мальчишка в ее глазах, а так же то, что она слишком привязалась к нему и вовсе не хотела его отпускать.
— И ты обязательно продолжишь свое дело. Но для начала… Тебе нужно кое-что сменить. Думаю, будет логичным начать с имени.
— С имени?
— Верно. Какое твое настоящее имя?
Мальчишка немного мешкается, теряется в ощущениях и отводит взгляд, словно не уверен, стоит ли Билли его узнать. И эта нерешительность усиливается, когда он прислоняется губами к уху Лерк: сладким шепотом имя срывается из его уст, зачаровывает, словно музыка Смотрителей, но иного рода. Эта мелодия древняя, ее начало берется настолько далеко в Бездне, где даже сам Чужой не бывал. На одну секунду чувства Билли обостряется — она слышит отчетливое пение птиц и крики о помощи, будто бы с края другого острова; могильный холод и беспощадная жара смешиваются воедино и обрушиваются ей на голову. На целую секунду Лерк чувствует себя всемогущей. И безумно радуется, когда этот миг заканчивается.
Билли пытается произнести хоть слово, но горло пересохло, и ей удается разве что открыть рот, будто выброшенная на берег рыба. Она шумно сглатывает и произносит:
— Что это такое было?
— Мое имя.
— В таком случае… — продолжает Лерк, но голос ее предательски дрожит, — его никто не должен больше знать. Никто и никогда.
В руке Чужого вновь мелькнул хвост деревянного кита. Бескрайние просторы Бездны, вода плещется под ногами, обволакивая собой, пока она идет вперед, к самому сердцу, чтобы освободить самое одинокое существо во всем мире. Мальчика, прямиком из моря…
— Диллон, так тебя будут звать. «Сын моря».
Мальчишка замолчал, примеряя на себя новое имя.
— Дил-лон… — он произнес его по слогам, будто бы пробуя на вкус. Билли почудилось, будто фигурка кита махнула им хвостом в качестве одобрения. — Я согласен.
Билли, воспользовавшись глубоким раздумьем Чужого, вернулась к своему спальному месту. Наклонившись, она стерла ладонью пыль с чемодана, в котором хранила свои воспоминания, и одним движением подняла и опустила его с грохотом на стол.
— Осталась одна последняя деталь… — пробормотала Лерк, открывая крышку ящика, к которому она после смерти Дауда клялась и близко не подходить.
Кочевой образ жизни был для Билли естественен, как для любого другого человека — иметь собственный дом, куда можно было вернуться. Когда в детстве она сбежала от матери-алкоголички, у нее быстро развилась неплохая с одной стороны привычка — не привязываться ни к местам, ни к людям. И до определенного момента ей это помогало.
Но все изменилось, когда Дауд принял ее в свою банду и вырастил как собственную дочь. И теперь, смотря на внутренности застарелого чемодана, она помнит этот момент так ярко, будто он был всего несколько часов тому назад.
Билли никогда не пыталась быть похожей на девушку: грубые черты лица, мужская одежда и характер одиночки. Именно поэтому Дауд после посвящения Лерк в китобои, преподнес ей подарок — простой брючный костюм с легкой белоснежной рубашкой. И все это — без единой дыры или заплатки. Билли, как сейчас, слышит его голос в своей голове:
— Не знаю насчет других парней из банды… Но для тебя этот костюм на случай того, если ты вдруг решишь вернуться… к нормальной жизни.
Лерк так его никогда и не надела. Потому что нормальная жизнь была рядом с ним, Даудом, китобоями, кровью на клинке и ветром в волосах.
А теперь, когда она почувствовала острую необходимость где-нибудь обосноваться и зажить той жизнью, о которой говорил наставник, помощь понадобилась вовсе не ей. Нет, ее, Билли, переделать уже невозможно. Но у мальчишки, стоящего сзади, все было еще впереди.
— Надевай.
Чужой не стал сопротивляться, и пока он настойчиво сражался с пуговицами и завязками, Билли смотрела в пустоту чемодана и думала о том, что хоть раз, хотя бы один чертов раз, она должна сделать все правильно.
— Рукава немного длинноваты, но их можно закатать, — констатировала Лерк, поправляя ткань рубашки. Кажется, время было к ней благосклонно — пара едва заметных пятен не портили ее вид. — Зато теперь ты не выглядишь как древнее божество с ужасным вкусом в одежде.
У Билли и Чужого в уголках рта заиграли усмешки. Лерк одним ловким движением руки поправила воротник у горла мальчишки и отпустила его, отступив назад.
— Что же, Диллон… Теперь ты готов покорять Карнаку.
Билли вернулась к столу, чтобы закрыть чемодан, вернуть его на место и убрать скопившуюся на крышке грязь. Когда Лерк покончила с этим, Чужой все еще находился позади нее и будто бы не дышал вовсе. Билли изумленно вскинула брови:
— Чего стоишь, Дил? Мне казалось, ты собирался показать девчонке с рынка китов.
Мальчишка оторопел от ее слов, но губы непроизвольно расползлись в улыбке. Неужели она его отпускает?..
— Ну же! Беги скорее, пока не потемнело!
Дважды Чужого уговаривать не было смысла. Вцепившись рукой в деревянную фигурку, он выбежал из дома, кинув на Билли благодарный взгляд. Лерк слушала топот его ног, спускающихся вниз по лестнице.
В тот же момент она подумала, откуда мальчишку будет лучше видно — с балкона или крыши? Сделав шаг по направлению к балкону, она поставила метку на другом здании, приготовившись к перемещению. Но затем Билли, помедлив, опустила руку. Двойник исчез, рассыпавшись на мириады кусочков.
В этом нет смысла.
Развернувшись, Лерк, не сдержав улыбки, вернулась вглубь каморки, оставляя Чужого наедине с новым для него миром.
