Кукла

А сильные люди не ждут сострадания, Они не боятся дышать одиночеством, И им не нужна для комфорта компания И ваши фальшивые почести. А сильные люди не слушают мнения, В толпу не вливаются, с ней не волочатся, Они не питаются вашим доверием… Им и не хочется.

***

Удивительно, какие они разные, и насколько же они все-таки похожи, думал Рома по дороге на работу. Пару дней назад, когда он увидел Катю, победно входящую в лифт, то подумал: «Какая же она гордая и независимая, раз вот так просто смогла выбросить свои чувства к дорогому ей человеку». А потом она повернулась… И в той единственной слезинке он увидел всё, что она так тщательно скрывала. Она чертовски хорошая актриса! Она смогла собрать всё в один ком и запихнуть настолько глубоко, что ничто не выдало её, но, видимо, ком оказался большеватым и таки выбрался наружу в виде одинокой слезы. Андрей никогда не мог сдерживать свои чувства. Он всегда выставлял их напоказ. Так и в этот раз вышло: переполненный ими, он на какое-то время превратился в полнейшего овоща, а потом просто взял и все Роме поведал о своих переживаниях и боли. В этом и заключается их главное отличие. Однако справляться с проблемами они предпочли совершенно одинаковыми способами: напиться и погрустить в одиночестве. Они оба выгнали его, а ведь Рома правда искренне хотел им помочь. Все выходные его не оставляли переживания. Он звонил им, но ни Андрей, ни Катя не брали трубки, он приезжал и ломился в квартиры, но после того, как в пятницу они оба выставили его, никто не то что не открывал, но даже не подходил к дверям. Как итог: весь воскресный вечер он сидел и пытался разобраться в каждом из них, а главное — в самом себе. Он чувствовал себя виноватым во всем, что произошло. Рома разобрал их отношения детально с самого начала, и понял, что он был одной из центральных фигур этой игры. Первые месяцы, когда Катя только пришла в «Зималетто», именно Рома заставлял Андрея обращать на нее внимание, он сделал так, чтобы ее повысили, он посоветовал Жданову приглядеться к Зорькину и попробовать влюбить в себя Пушкареву, именно Рома предложил тогда, на переговорах с китайцами, Катину кандидатуру как переводчика, а ведь Жданов как раз тогда и увидел ее в спортзале и понял, что она ему нравится, и дальше: Рома устроил свидание в ресторане, помогал Андрею делать Кате подарки и всячески привлекать к нему внимание, в кабинете запер их вдвоем в конце концов тоже Малиновский! Ну и эта злосчастная инструкция тоже его рук дело… Конечно, он винил себя, кого ещё ему было винить? Даже в их дурацкой ссоре из-за платья он видел только свою ошибку: ведь если б он не поцеловал Катю тогда, не сказал, что знает ее секрет, то быть может она и не стала бы больше скрывать себя от Андрея и открылась ему… Но нет, Малиновскому надо было посеять в ней сомнения, надо было залезть поглубже в прошлое, в то прошлое, о котором она, наверное, пыталась забыть! А он все испортил. Но самое главное о чем он жалел сейчас, так это о том, что не смог вовремя разобраться в самом себе. Он никогда не любил Катю, но так отчаянно верил в это, что запутался сам и запутал её. Но сейчас он понял, что никогда в жизни по-настоящему никого не любил, только сейчас осознал, что «любовь» и «влюбленность» — это совершенно разные чувства. Он действительно был влюблен, сильно и долго, но не в Катю, а в танцовщицу, в героиню своей собственной фантазии. Он представлял себе идеальную женщину и был полностью уверен, что таковой она и является. Но он ошибался. Рома был влюблен в призрак своего разума, которого поместил в красивую оболочку, и решил, что именно это и есть любовь. И он считал так семь долгих лет, пока вчера не увидел, что есть любовь на самом деле. Они были в нескольких километрах друг от друга, страдающие и терпящие адскую боль из-за друг друга, но все равно они были вместе. Это были не разные люди, не женщина и не мужчина, не Катя и не Андрей — это был один человек, в котором слились двое, один человек в разных местах, с разной внешностью и полом, который пил разный виски и сидел в разных квартирах, но он был один. Один единственный человек, с одними чувствами и переживаниями, с одними проблемами, с одними слезами… и с одним сердцем.

***

Два дня оказались вечностью без Андрея, но предстоящая неделя с ним станет апогеем всего ада. Катя не знала, что ей делать, она не хотела идти в «Зималетто»: там столько людей, с которыми лучше ей не пересекаться, и сейчас все они нуждаются в ней, ведь в четверг совет директоров, и именно она составляет общий отчет о деятельности и положении компании на данное время, а это в свою очередь значит, что ближайшие четыре дня в ее каморке обязательно окажутся Александр, Урядов, Павел и куда уж без Киры, Романа и Жданова младшего. Последних троих она хотела бы сейчас видеть в… впрочем, она не хотела бы их сейчас видеть вообще. Эти выходные смело можно вставлять в список худших, за всю её жизнь, и если не на первое место, то на второе они точно будут претендовать. Вечер пятницы Катя провела в слезах рядом с бутылкой виски, и, как оказалось, напрасно, потому что потом она разделила часть ночи с унитазом. Это был далеко не первый раз, когда она много пила, однако так сильно её еще не тошнило. Таким образом, чудесные планы на выходные с алкоголем были отменены. В субботнее утро силы ее окончательно покинули, она почти весь день лежала на диване, думая и копаясь в себе, иногда плача, иногда засыпая, иногда дотягиваясь до графина и наливая стакан воды, а, когда тошнить начало уже и от воды, Катя пошла на кухню и заварила чай в термосе с невероятным количеством сахара. За весь день она не издала ни звука. Не получилось, да и незачем. На телефоне за два дня набралась чуть ли не сотня пропущенных от всех подряд: Малиновского, родителей, Коли, Милко, женсоветчиц, — но больше всего от Андрея. Катя только раз подняла трубку, но так ничего и не сказала ему. Больше она никому не отвечала, не потому что не хотела, а потому что сил не было даже на то, чтоб протянуть руку к телефону, открыть рот и сказать «Привет». Но вчера она пересилила себя и всё-таки сняла трубку, когда ей в очередной раз позвонила Елена Александровна. «Привет, мамочка. Со мной все хорошо, не переживай.» Катя безбожно врала собственной матери, лишь бы только она не волновалась. После того, как в пятницу она закрыла за Малиновским дверь, к ней несколько раз приходили «гости», как нежданные, так и очень даже желанные, но никому она дверь так и не открыла. Андрей ломился к ней. Он просил, умолял, чтоб она его выслушала, потом просьбы перерастали в угрозы «вынести эту дверь к чертям собачьим», если она ему не откроет, и просидев несколько часов у двери, он уходил, но потом все равно рано или поздно возвращался и все начиналось заново. Она не помнит уже сколько раз он приходил — сбилась со счету. Каждый раз с его приходом в груди начинало колотиться, а в легких заканчивался воздух, хотелось вскочить и самой снести эту чертову дверь, лишь бы только увидеть его, посмотреть в бездонные карие глаза… Но она понимала, что снова увидит в них только предательство, понимала, что в очередной раз обозлится на него и прогонит. Сейчас смотреть на него — это непозволительная роскошь. Катя не понимала саму себя. Ненависть, которую она так упорно пыталась в себе взрастить, даже не крепла, а наоборот, ослабевала. Вспоминая отвратительное сочинение Малиновского, Катя невольно жалела его за ту мальчишескую глупость и простоту, из которой целиком состояло его чересчур доброе сердце. Она трезво мыслила и теперь понимала, что в нем никогда не было зла ни к ней, ни к кому бы то ни было. Всегда улыбающийся, добрый и весёлый Рома был верным другом и, это нельзя не признать, хорошим начальником для своих подчиненных. И зачем она на него так обозлилась? Стоило ли оно того? А Андрей… Сволочь, он просто сволочь, но пока Катя его не видела, пока он ломился в её дверь, часами говорил с ней через стену, пытаясь выпытать из нее хотя бы звук, и звонил беспрерывно, приходило осознание того, что ей есть, за что ненавидеть его, а любит она без причины. И это пугало. Больше всего Катю пугало то, что впервые в жизни её любовь задавливала гордость. В душе селился страх превращения в подобие Киры. Она боялась, простив Андрею измену однажды, быть обреченной мириться с ними вечно без возможности вырваться из этого замкнутого круга. Этот страх тормозил её. И она оставалась неподвижна, словно статуя, скованная гранитной плотью. Последние несколько раз, когда приходил Жданов, Катя уже не плакала. Слезы закончились. Опухшие глаза ощущались полностью высохшими.

***

Андрей этим утром был в полнейшей апатии. Он никак толком не мог собраться на работу, все его движения были либо медленны и полны размышления над тем, зачем они собственно совершаются, либо резкими, злыми и неуклюжими. А все потому, что он практически не спал два прошедших дня. Одиннадцать раз. На этих выходных он был возле Катиной квартиры одиннадцать раз. Одиннадцать раз подходил к ее входной двери, одиннадцать раз по нескольку часов то ломился туда, то умолял впустить его, и одиннадцать раз уходил ни с чем. Пятьдесят четыре звонка, из которых она ответила только на первый, да и то, скорее всего случайно, потому что в трубке он не услышал ни звука. Вот уже два дня он не видел её и будто бы медленно терял рассудок. Ему бы только услышать ее голос, даже если она будет кричать на него, или рыдать, или даже если это будет вовсе не звук, а просто ее дыхание — хоть что-нибудь, что могло бы дать ему ясно почувствовать, что она ещё есть в его жизни. Но одиннадцать раз он приходил, а с другой стороны двери не слышно было ни звука — ни-че-го, будто там никого и нет. Только разрывающийся от звонков телефон в ее квартире давал ему понять, что он приходит не зря. Она знает. Она была там все одиннадцать раз, видела все пятьдесят четыре пропущенных, значит она знает, что ему плохо, но почему же она так себя ведёт? Почему игнорирует все его попытки объясниться с ней? Зачем она заставляет его так мучиться? Что с ней происходит? А если с ней что-то случилось? Вопросы не давали Андрею сосредоточиться, он совершенно не понимал, что сейчас делает и для чего: одевался наобум, забыл о существовании зубной пасты и почистил зубы водой, несколько минут тянул на себя дверь, совершенно забыв, что она открывается в другую сторону, и в конце концов навернул четыре круга вокруг двора, в попытке вспомнить куда он собирался поехать.

***

Холодное весеннее утро свежило и обдавало легким ветерком умиротворения пылающее сердце Кати Пушкаревой. В нём затаилась надежда. Потихоньку крепла вера в возможное счастье. Она еще не хотела прощать, но и прощаться не была готова, поэтому твердо решила хотя бы объясниться с Андреем, не упрекать, не скандалить, не давить на жалость, просто поговорить. А там, кто знает, может все образуется, а может с обидой пройдет и любовь. В офисе Екатерина Валерьевна появилась ни минутой раньше, ни минутой позже установленного рамками ее трудового договора времени, по обыкновению вокруг ресепшена толпились и беседовали дамы, пока начальство еще не явилось. Хотя, по сравнению с двумя предшествующими днями, Катя выглядела весьма сносно, а настроение ее потихоньку приподнималось, окрыленное надеждой, но все-таки отвратительные выходные читались на её заметно истощенном лице и осунувшемся тельце. Она была дурна. Ну, то есть хуже, чем обычно. Даже не внешность была причиной, нет, эта дурнота исходила от неё, как аромат от духов, заставляя всех вокруг морщиться. Конечно, подруги заметили ее болезненное состояние. Катя отнекивалась, бросая в ответ что-то про отравление и бессонницу, но женсовет так просто не проведешь, чуяли они во всем ее образе нотки любовного смятения и тревоги (у женщин на такое нюх). Она прекрасно понимала, что ничего не может с собой поделать и все ее переживания написаны у нее на лбу. Редки были моменты, когда она теряла контроль над своими эмоциями, и все же сейчас этот момент настал. Катю тоже можно понять, после такого нелегко держать себя в руках. Амура подала ей чашечку кофе, Катя вдохнула аромат крепкого напитка, как вдруг к горлу подступила тошнота. — Амур, прости, пожалуйста, но мне нехорошо, — сглотнула она подступивший к горлу ком и вернула девушке чашку. — Скажи лучше, Жданов ещё не пришел? — Андрей Палыч у себя, — отозвалась Маша. — Кать, — за спиной раздался голос Светы, — ты с ним аккуратнее, странный он сегодня. — Да, — снова затараторила Тропинкина, — уже шесть раз со мной поздоровался и про тебя всё спрашивал, а у самого щетина, как у сибиряка какого, и мешки под глазами по полу тащатся! — Может случилось чего? — обеспокоенно, чуть ли не шепотом, спросила Татьяна. — Кать, ты нам только честно скажи, у компании всё в порядке? Женсовет обступил ее со всех сторон так, что от их давления Кате стало не хватать воздуха и ее голова пошла кругом. - Девочки, я не... - Катя? Дверь приемной совсем бесшумно открылась, и апатично вышедший из неё, чтобы, вероятно, в седьмой раз поздороваться с Тропинкиной, президент мгновенно разглядел в толпе секретарей свою помощницу. Девушки тут же расступились, почувствовав какое-то напряжение. Андрей Павлович в доли секунды оказался в метре от Катерины, ближе он подойти не осмелился. - Катя, Вы в порядке? Андрей боялся, очень боялся, что она не придет. Последние пару часов его не покидала навязчивая мысль о том, что с Катей что-нибудь непременно случилось. В нем все выходные бушевала боль и злоба, но это холодное весеннее утро остудило мысли, и в них стали забираться жуткие образы: открытые, никуда не смотрящие, пустые голубые глаза на бледном лице, сливающимся со снегом и красное растекающееся пятно под головой сменялись безжизненно повисшей на краю ванны рукой. В офисе он не находил себе места и никак не мог перестать вращать в своей голове эти жуткие картины. И желание уничтожать все на своем пути полностью затухло, он уже почти забыл эти выходные, теперь главное, чтобы она пришла. Катя пришла. Её болезненно исхудавшее лицо, впалые, уставшие глаза и сухие губы одновременно наводили на Андрея ужас и приносили некое облегчение. И он был невероятно рад видеть её, пусть даже в таком состоянии, зато живую. Но все же её здоровье сейчас не на шутку взволновало президента. Она стояла, смотрела на него, и ее губы подрагивали в тщетных попытках воспроизвести какой-то звук или даже слово. Может быть Катя хотела бы вылить на него сейчас, пусть даже перед женсоветом, всё, что было в голове и на сердце, но она продолжала молча шевелить губами, не в силах справится с собственным организмом. - Плохо ей, Андрей Палыч, плохо! - вступилась за подругу Маша. - Видите, как морозит! - Отравилась она! - перебила Шура. - Да и не спала толком. - Вы ей выходной хоть бы дали, Андрей Палыч, - жалобно сказала Амура. - Нельзя в таком состоянии работать! - Спасибо, не стоит, - глухо, но четко отозвалась Катя. - Были выходные. Мне хватило. Её тяжелые веки чуть опустились, и она оперлась рукой о рабочий стол Тропинкиной. Женсовет был полностью сосредоточен и в любой момент дамочки готовы были начать откачивать еле живую Катю. На Андрея нашли страх и паника и он неосмысленно приблизился к девушке, чтобы поддержать её, но не успел даже дотронуться до её плеча, как вдруг пропиликавший в жуткой тишине лифт раскрыл свою железную пасть, и победно вышедший из неё человек своим извечно противным и презрительным голосом окликнул президента. Александр Воропаев, как всегда, не счел нужным излишеств вежливости и уважения, и поэтому вместо имени произнесено было лишь исковерканное его чересчур завышенным и развязным голосом "Жданов!" Он был уверен в своем праве такого обращения к этому человеку, а теперь еще и в возможности доказательства этого права. Александр уже представлял момент своего триумфа над Андреем Ждановым и его несносной секретаршей, пожалуй, даже больше над ней, чем над ним. Слишком уж много палок она вставила в его колёса. Единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что сладостный момент не продлится вечно. Свои нелюбивые взгляды бросил на него и весь женский коллектив, с которым Александр даже не счел нужным поздороваться. Такие мелочи сразу опускали его в рейтинге любимого начальства ниже плинтуса. - Екатерина Валерьевна, и вы здесь! Какое счастье, - с прескверно натянутой улыбкой произнес он, - Надеюсь, отчёт уже готов? Мне не терпится на него посмотреть! - Воропаев, - со сведенной от внезапно подступившей к горлу неприязни и злобы челюстью прошипел Андрей, - тебя здесь только не хватало. Катя уловила тон Воропаева и точно поняла, что это такое. Нападение. Явное нападение, и в этот раз он отрастил себе когти. Она собрала себя в нечто целостное и встала на защиту Жданова. - Вы рано, Александр Юрьевич. Отчет будет готов лишь после презентации коллекции, к совету директоров. - И всё же, я хотел бы ознакомиться с делами компании сейчас, - настаивал он. - Воропаев, ты что глухой? - повысил голос Андрей, - Или соображаешь плохо? - А ТЫ, - он сделал акцент на этом, - Андрюша, не встревай! - Андрей опешил от такой наглости. - Я обращаюсь не к тебе, - тут Катя поняла, зачем пожаловал Александр. - - Так что вы мне скажите, Екатерина Валерьевна? Катя смотрела ему в лицо, выражающее гнусную победу над ней, и с каждой секундой убеждалась, что ее догадка верна. - Вы собрали совет? - наконец спросила она. Воропаев ухмыльнулся: - А вы догадливы. Да, Павел, Маргарита и Кристина уже скоро должны подъехать, остальные, насколько мне известно, здесь. Так что готовьте, Катерина Валерьевна, отчёт... - он помедлил, - или оправдание. Он развернулся и уже уходя сообщил, что позовет Киру. - Андрей Павлович, - обратилась она к нему всё еще смотря в след Воропаеву, - пригласите, пожалуйста, Романа Дмитриевича к вам в кабинет. Я пока соберу документы. Они переглянулись и быстрыми шагами разошлись в разные стороны, оставив женсовет в абсолютном недоумении.

***

Буквально через пару минут в кабинет президента влетели Роман Малиновский и сам президент. Катя в это время спешно перебирала все свои бумаги. - Мне объяснит кто-нибудь, что происходит? - раздраженно бурчал Роман. - Катя! - удивился он, заметив её, - Не ожидал вас увидеть. Вы помирились? - Нет, - ответили они хором, чего сами не заметили. - Роман Дмитриевич, - подошла к ним Катя с документами, - у нас проблемы. Воропаев всё знает. - Что знает? - не понял он. - Про "Никамоду", про то, что "Зималетто" принадлежит мне. - Что? Откуда? Как он мог узнать? - Не имеет значения. Он собрал совет, через несколько минут все акционеры будут здесь! Рома молча с минуту обдумал ситуацию и, как всегда, в шутку, но без тени улыбки на лице, заключил: - Что ж, друзья, поздравляю нас с новоприобретенным статусом безработных... Наступила минута молчания. До каждого медленно доходило осознание неизбежного. Они тщетно сражались за компанию, Александр слишком уверен в своей правоте, совет в них разочаруется, и слепо пойдет за идеями Воропаева, и тогда "Зималетто" точно настанет конец. - Что ж, реанимировать компанию мы за десять минут не сможем, - заключил Рома, - так что давайте разберемся в другом. Что между вами двумя происходит? - Ром, сейчас не время... - отмахнулся Андрей. - Нет, сейчас самое время. Вы посмотрите на себя - выглядите как безнадежно больные! Катя, - он обратился к ней, - может уже стоит объясниться друг с другом? У вас скоро появится достаточно врагов - целый совет, - так не заводите ещё одного. - Мы не враги, - попыталась поставить точку в этой теме она. - А кто? - вступил в разговор Андрей. - Кто мы, Катя? Объясни же мне. - он подошёл к ней ближе, - Я столько раз приходил и стоял у твоей двери, но ты ни разу не открыла, ты не отвечала ни на мои вопросы, ни на мои звонки. Почему? Ты могла сказать хотя бы, что не хочешь меня видеть. Почему ты молчала? - Не знаю. Не спрашивай, у меня нет ответов. Мне будет проще отстаивать наш план выхода из кризиса перед акционерами, чем ответить на этот вопрос. В дверь, ведущую из конференц-зала в кабинет президента постучали. - Собрались, - печально объявил Малиновский, - это конец. Пойдёмте, друзья, на эшафот! Они встали перед дверью, переводя дух. - И всё же нам нужно поговорить, - настоял Андрей. - После, - ответила Катя. Роман открыл дверь и они вошли в конференц-зал.