Кукла

— А вот и главные виновники торжества! — продекларировал Александр, как только Рома, Катя и Андрей вошли. — Боже мой, — воскликнула Маргарита Рудольфовна, увидев сына, — Андрюша, что случилось? Что с тобой? Павел Олегович тоже заметил нездоровое состояние сына: — Действительно, Андрей, ты плохо выглядишь. И вы, Катя, будто нездоровы. Что-то случилось? — Мама, папа, не переживайте, все в порядке, — попытался успокоить их Андрей. — Что ж, — недоверчиво протянул Павел, — тогда ради чего мы здесь, собственно собрались? Саша, может ты объяснишь? Александр расплылся в улыбке чеширского кота. — Да, Павел Олегович, конечно. Для начала я хотел бы попросить Екатерину Валерьевну предоставить предварительный отчет по деятельности компании. — Боюсь, это невозможно, — перебила его Катя, уже включив режим защиты, то есть ответного нападения, — но, я думаю, Александр Юрьевич, что свой доклад вы можете представить и без моего показательного выступления. К чему тратить время? Вы собрали совет — вам и слово. Она пыталась держать себя и отвечала резко, это заметили все и почувствовали, что между ними двумя сейчас состоится бой, причем явно в неравных условиях. — Как пожелаете, — злобно ответил Воропаев. Он достал из своего портфеля папки и раздал всем членам совета, включая Жданова младшего и Малиновского, и Пушкаревой достался экземпляр. Все открыли папки и внимательно стали вчитываться в их содержимое. Рома, Андрей и Катя переглянулись и с опаской и надеждой посмотрели в свои папки. Это был конец. В первом файле была копия газеты, в которой говорилось о залоге компании «Зималетто». Теперь все точно рухнуло. У всех троих пересохло в горле и руки похолодели. Все их старания только что провалились в бездну, сгорели в топке воропаевского самолюбия. — То есть вы, дядьки и тётьки, хотите сказать, что мы потеряли компанию? — откликнулась первой, как ни странно, Кристина. — Это что, такая плохая шутка? — Кристиночка, поЯсни мне, пОжалуйста. Что этО знАчит? Мы что, разОрены? Милко был не то в недоумении, не то в шоке, а скорее всего и там, и там. А вот Павел Олегович отлично понимал всё прочитанное им сейчас и молча переваривал информацию. Он не мог поверить, что его собственный сын потерял его собственную компанию. — Андрей, это правда? Павел выжидающе смотрел на сына, надеясь услышать от него что-нибудь, опровергающее эту статью. Однако Андрей не имел намерения лгать и оправдываться, слишком поздно было для этого. Он собрал всё свое мужество и ответил честно: — Да, компания находится в залоге. Это было необходимо сделать, чтобы не потерять «Зималетто». — Почему ты не сказал совету? — вдруг посмотрела на него, молчавшая до этого, Кира. — Мы разработали план по выведению… — Кто «мы»? — перебила Воропаева. — Павел Олегович? Может Саша или я? Ты не говорил о положении компании никому. Почему? — Я разработала этот план. — вступилась за Андрея Катя. — А Андрей Павлович одобрил. Следуя ему, мы уже через пару месяцев выведем компанию из кризиса. — Катя, я вас не спрашивала! — раздраженно повысила голос Кира и тут же снова обратилась к Жданову. — Она тебе никто! Чужая! Почему ты работал с ней, в тайне от всех близких тебе людей: от Павла, от Маргариты? От меня! — И что бы вы сделали? Что бы ты сделала, Кира? Разве ты бы меня поддержала? — Нет! — неожиданно сама для себя, вскочив из-за стола, выкрикнула она, — Я бы никогда не позволила тебе заложить компанию! — она оперлась руками о стол и, опустив голову, выдохнула. — Но мы могли вместе найти другой выход. — Не было другого выхода, — глухо ответил Андрей, — и времени на его поиски не было. Я сделал, что должен был. Из-за моей ошибки «Зималетто» погрязло в долгах, мне и нести ответственность. — Сейчас не время для самопожертвований, Андрей, — все так же спокойно продолжил Жданов старший. — Кому принадлежит компания? — Мне. — быстро и четко ответила Катя. Все взгляды устремились на неё. Вдруг в комнате установилась пугающая тишина. На лицах акционеров непонимание этой, как им показалось, нелепой шутки, и только лицо Милко отражало полнейший ужас. Александр ухмылялся от злобы и триумфа, как истинный идиот. — Что, простите? — переспросил Павел. — «Никамода» — фирма, у которой «Зималетто» находится в залоге, — зарегистрирована на Екатерину Валерьевну Пушкареву, и на данный момент компания фактически принадлежит ей, — пояснил Андрей. Спустя около минуты осмысления, Кира начала истерически посмеиваться. — Вам смешно? — А я всё гадала, зачем такая как ВЫ влезла в модную индустрию? — не успокаивалась она. — А ты зря смеешься, дорогая сестра, — решил-таки начать своё выступление Александр, — Для Екатерины Валерьевны «Зималетто» далеко не первый модный гигант. Катя замерла. Ей уже нечего было делать, ведь сейчас, в следующую секунду она потеряет всё, потому что этот наглый и мерзкий человечишка только что открыто заявил, что достаточно порылся в её биографии и собирается рассказать о ней совету. И даже не так важно, как отреагируют акционеры, потому что ей на них плевать, но Андрей… Вряд ли его любовь перевесит обиду, ведь молчание — хуже измены. А она молчала с самого начала. — Что значит «не первый»? — насторожился Андрей. Он перевел взгляд на Катю, которая с гордо поднятой головой не сводила с Воропаева свои полные отчаяния глаза. Ей было стыдно. Она этого не показывала, но Жданов точно видел всё скрывающееся за выставленной её уверенностью. Так что знает Саша, чего стыдиться Катя? Или ей стыдно за то, что сама вовремя этого не сказала? — А что, твоя подружка тебе ничего не рассказала? — издевательски повысил голос Воропаев. — Катя мне не подружка, и не смей её так назвать! — А как мне её называть? Твоей любовницей? У Жданова и Малиновского глаза из орбит вылетели, Катя зарделась и ничего с этим уже не могла поделать. Кира поперхнувшись переспросила: — Любовницей? — Саша, — обратилась к нему Маргарита, — что ты такое говоришь? Перестань нести чушь! — О нет, Маргарита Рудольфовна, это вовсе не чушь. Екатерина Валерьевна состоит в романтических отношениях с вашим сыном. — Ты что, следил за мной? — грозно спросил Жданов. — Больно надо! — оскорбился Саша. — Я следил за ней, — взглядом он указал на Пушкарёву, закрывавшую свое разгоревшееся лицо руками. — Вот и зАчем тебе этот тИран, Катрин? — - практически неслышно высказался Милко. — Да что за бред! — вскочила с места Кира. — Я не верю! Не верю, что Андрей спал с этой марамойкой! В роминой шальной голове пронеслось счастливое ждановское «Я с ней спал, я с ней пил…» И так далее. Андрей вскипел: — Кира, замолчи! Катя — моя девушка, и я не собираюсь терпеть оскорбления в её адрес! Кира засмеялась: — Девушка! — её распирал смех, но на глазах появлялись слезинки. — А твоя девушка знает, что ты бегаешь от неё ночами ко мне? Катя, не зная куда деться от стыда, уже зарылась в собственных локтях. Андрей опешил от Кириной выходки. — Катя, я... хотел сказать тебе, правда, — он даже не знал, зачем произнес это: не то её успокоить, не то себя оправдать. — Я знаю, — Катя резко вынырнула из-под своих локтей. — Но слушать об этом у меня не было желания тогда, нет и сейчас. Александр Юрьевич, — обратилась она, — вы ведь собрали совет не для того, чтобы обсудить мою личную жизнь? — Нет, — оживился он, — Я собрал совет, чтобы сообщить акционерам о том, что вы собираетесь нас обанкротить. - Я не собираюсь этого делать, — возразила Катя уставшим голосом. Она прекрасно понимала, что её сейчас долго и обильно будут поливать грязью, и мысленно уже открыла зонтик. — Правда? — нарочито вскинул бровями он. — А я уверен в обратном. Вы не та, за кого себя выдаете! Господа, — обратился он к акционерам, — прошу, взгляните на следующий файл в папке. Катя перевернула файл, прекрасно зная, что будет там. Она не ошиблась — досье. Далее в файлах были различные фотографии из её германской жизни: на показах, случайные снимки от скрытых папарацци, из старых аккаунтов в социальных сетях, даже свадебные фото с Максом были. Что стало для Кати шоком — там были и её фотографии в образе танцовщицы Джокер. Это как же глубоко он под неё копал? Ведь про Джокер правду знали единицы! Пока она рассматривала эти фотографии, Александр продолжал вещать: — Екатерина Валерьевна Пушкарева, более известная как Катерина Зайдель, является вдовой Макса Зайдель — главного акционера компании «Makkatarin». После внезапной смерти супруга стала обладательницей 60% акций компании. До того, в России, некоторое время была известной танцовщицей, выступавшей, что интересно, инкогнито, под псевдонимом Джокер. Переехав в Германию, она вышла замуж за, упомянутого выше, господина Зайдель. На тот момент его компания, имевшая тогда название «MZ's», была обычной, заурядной фирмой, однако с вступлением в бизнес госпожи Пушкаревой дело пошло в гору. Компания поднялась за счет «внезапных» разорений фирм, занимавших не последние места на модном рынке страны — за бесценок скупалось их производство, тем самым увеличивалось собственное и рос товарооборот. Вскоре компания вышла и на мировой рынок. Семья Зайдель уже два года входит в список богатейших семей Германии. Так скажите, Катерина Валерьевна, зачем такой женщине как вы, облачать себя в серую мышь и устраиваться на должность секретарши? Окончив свой рассказ, Александр, внимательно посмотрел на Катю. Она была абсолютно спокойна и смотрела на него без какой-либо неловкости или пристыженности, как на человека, который ей не ровня и сам этого не признаёт, в общем она смотрела на него, как на полнейшего кретина. - Я полагаю, вы сами уже ответили на этот вопрос, к чему вам мое мнение? - Я думаю, нет, я абсолютно уверен, - пытался осадить ее Воропаев обвинением, - что вы намерены сделать то же, что делали с многими другими компаниями - разорить "Зималетто"! После торжественного заключения воропаевской теории в конференц-зале наступила тишина. Каждый обдумывал услышанное. Кира не могла поверить, что женщина, изображенная на снимках - эта самая Катя Пушкарева, Кристина гадала сколько же денег задолжала компания, Павел корил себя за неудачу сына, а Милко думал, какую же чушь сморозил Саша. И только Андрей смотрел на Катю и понимал, что любил одну женщину, а она оказалась совершенно другой. Он думал о том, что он идиот. Прекрасно понимая, что Катя не собирается ничего делать из того, что сказал Саша, он не мог перечить его словам, ведь теперь невозможно было оправдать женщину, о которой, как оказалось, ему было не известно ровным счетом ничего. Все вопросы, так долго мучившие его, были исчерпаны, все недосказанности произнесены. Андрей злился на неё не из-за чего. Ведь она не была ни в чем виновата, она никогда не лгала ему насчет себя, нет... она просто молчала. Но лучше бы лгала, это было бы гораздо проще перенести. Рома был в шоке. Он много в чем подозревал Катю, но такого и предположить не мог. Слова в его голове закончились и он просто просто перематывал сказанное Александром, время от времени фыркая от разнообразной интонации воспроизводимого мысленно монолога. Катя смотрела в упор на Воропаева, ни на секунду не отводя взгляд, чтоб только он не подумал, будто бы одержал над ней верх. Такой роскоши она ему не позволит. Но мысли ее были об Андрее, она чувствовала на себе его взгляд. [Я дурак. Я её потерял. Или её никогда и не было. Кого я люблю? Ту ли девушку, которая сейчас сидит рядом со мной, или плод своей собственной фантазии? Но она ведь была настоящей! Никогда не было притворства, лжи, и всё же сколько тайн... Что за чертов маскарад! Пусть она только на меня посмотрит, пусть молчит, главное, чтоб повернулась. Я хочу видеть ее глаза. В них должно быть объяснение.] - Отчего вы молчите, Катерина Валерьевна? - не выдержал паузы Александр. - Или Вам сказать нечего? - А что вы хотите услышать от меня? - невозмутимо ответила она. - Оправдания? Их не будет. Я не собираюсь обосновывать весь тот бред, что вы сказали. - Если всё, сказанное мной, - бред, то к чему весь этот маскарад? - А чтоб во мне человека видели, работника, а не намалёванную куклу! - И вы говорите, что я брежу? - воскликнул он. - Куклу? Может вы хотели сказать мультимиллиардершу? - В том числе. Какое вам дело до моего вида и состояния? - поднялась из-за стола возмущенная Катерина. - Разве всё это отражалось на моей работе? Я не понимаю ваших претензий! Сначала вы безосновательно обвиняете меня в банкротстве компании, теперь цепляетесь к внешности и деньгам. Я выгляжу так, как хочу выглядеть, и зарабатываю столько, сколько могу зарабатывать, и вы не в праве осуждать меня за это! Саша вскипел. Казалось, что голова его сейчас же лопнет от переизбытка злости. Если бы не нормы приличия и запреты общества в насилии над женщиной, то он давно бы кинулся на Катю с кулаками. - Вы ненормальная, - наконец прошипел он сквозь зубы, - Не хотите, чтоб в вас видели лишь разукрашенную куклу? Но ведь вы и есть кукла. Только и делаете, что меняете наряды, а в сути ведь ничего не меняется - пластик да пустота. На несколько секунд в зале повисла немая пауза. Катя была ужасно оскорблена такими словами. Она в изумлении и полном негодовании стояла, не имея никакой возможности выразить свои эмоции. Это было бы крайне неприлично, а равнять себя с Александром она не собиралась. Однако за Катю вступился Павел, не стерпев таких выражений. - Саша, - сдержанно обратился он к нему, - прошу тебя, держи себя в руках и не бросайся пустыми словами, тем более оскорбительными. - Мои слова вовсе не пусты, Павел Олегович, - уже увереннее сказал он. - То есть вы утверждаете, что я ненормальная!? - с нервной усмешкой и повышенным тоном изумилась Катя. - Я ничего не утверждаю, а лишь высказываю свое мнение, опираясь на факты. - На какие ещё факты? - переведя тяжелый взгляд с Кати на Воропаева, мертвенно тихим голосом, дрожащим на грани бешенства, спросил наконец Андрей. Александр вдруг снова воспрял духом и торжествующе посмотрел на Пушкареву, и тут же перевел взгляд на Жданова-младшего. - Неужели твоя "девушка", - на этом слове он сделал особый акцент, - не удосужилась поведать тебе о своём психическом состоянии? - Закрой свой рот, Воропаев! - вскочил Андрей. - Если что-то не так с твоей собственной головой, это не значит, что у всех такие же проблемы. Катя совершенно здорова! - Андрюша, успокойся! - вступилась Маргарита Рудольфовна, - Саша, если человек тебя в чём-либо не устраивает, это вовсе не значит, что он ненормальный, а уж тем более псих! Будь добр, подбирай корректные выражения. Воропаев понимал, что облако всеобщего негодования почему-то нависло над ним, а не над Екатериной Валерьевной, как он рассчитывал. Такой расклад дел его не устраивал, нужен был козырь, и таковой у него имелся. - Господа! - громко, с плохо скрываемым гневным напряжением, обратился он к совету. - У меня на руках имеется доказательство того, что наша компания оказалась в руках человека с абсолютно НЕУСТОЙЧИВЫМ психическим состоянием, что крайне опасно для нас в данных обстоятельствах! - произнося это, он нервно рылся в своем портфеле и, наконец , извлек из него флешку, - Прошу, подайте пульт. Он было направился к тумбе, стоящей ровно за креслом Андрея, в углу зала, на которой лежал пульт от плазмы, но перед ним вдруг вскочила Катерина, перекрыв полностью проход. Глаза её горящими факелами жгли Воропаева, словно бумагу, насквозь пропитанную керосином, она нервно, громко и глубоко дышала, а лицо, мертвенно-бледное, окаменело в гневе и страхе. Губы ее чуть дрогнули, и сквозь них прорвался из последних сил глухой и тяжелый голос, словно бы вытащенный из пят. - Не смейте... Напряжение между ними росло с немыслимой скоростью. На лице Александра , сперва опешившего от убийственного взгляда Катерины, потихоньку вырисовывалась победная улыбка. Катю медленно начинала бить дрожь. Вдруг Воропаев поднял руку над ее плечом, взял пульт и, сказав ей в глаза "благодарю", развернулся и пошел к плазме. Катерина в бессилии развернулась. За ее спиной стоял Андрей. С жадностью, но грозно, будто допытываясь ответов, смотрел он на Катю, но видел лишь огромное чувство сожаления и раскаяния. - Прошу внимания! - вдруг прервал их немой допрос Александр. Катя безнадежно вздохнула и, опустив глаза, прошла мимо Андрея к двери и встала возле нее, чуть облокотившись на стену. Акционеры внимательно посмотрели на экран. Воропаев включил запись. Первым появился молодой человек, может чуть младше Андрея, с черными курчавыми волосами. Он пытался ровно поставить камеру, но каждый раз, когда он отходил от нее, чтобы сесть на стоящий перед ней стул, она предательски падала. Воропаеву это быстро надоело и он стал перематывать запись. Сначала летели кадры, где этот человек что-то рассказывал на камеру, потом - где он устанавливал ее в каком-то темном помещении, похожем на подвал. Александр остановился на кадре из этого же подвала. На полу сидела девушка, обе руки ее были прикованы к стене. Она была без сознания, голова ее расслабленно висела, так что подбородок касался поднимающейся в ритм дыхания груди. Комната была довольно узкая, и к стене напротив, примерно в трех метрах от девушки, в точно таком же положении был прикован парень. Но это был не тот же парень, который в начале записи не мог установить камеру. Он был заметно моложе, примерно одного возраста в девушкой, русоволосый, немного худощавый и высокой. Эта картинка не менялась около минуты, потом вдруг в кадр вошёл курчавый незнакомец. Он подошел к девушке, смотрел на нее недолго, а затем опустился перед ней на колени и стал рассматривать ее лицо, как что-то прекрасное, что он давно уже не видел и к чему стремился. Он как-то печально и в то же время счастливо улыбнулся, ласково убрал ей выбившиеся пряди за ушко. Ладонь его находилась в воздухе, словно очерчивая лик девушки, но практически не прикасаясь к ней, будто боясь поранить, оберегая её как драгоценность. - Да черт! - выругался Воропаев, раздраженный такой растянутостью записи, и, схватив пульт, снова, стал перематывать. - Катя, это вы? - обратилась к ней Кира. Она молчала. Посмотрев на нее, Кира испугалась. Лицо ее было словно выбелено краской, как в фильмах про вампиров, глаза смотрели на экран, не моргая, губы потеряли свой цвет и высохли, на них появились трещины. Она стояла не шевелясь, в любую минуту способная упасть, если чуть нарушить ее равновесие. Казалось, что она хочет заплакать, но в глазах не было ни слезинки. - Катя? - повторила Воропаева, как будто даже обеспокоенная. Но ответа не было. - Саша, - обратился к нему не менее обеспокоенные видом Пушкаревой Павел, - прошу, выключи это. Мы все уже поняли, что ты пытаешься до нас донести. - Нет, Павел Олегович, - нервно перематывая запись то вперед, то назад, злобно, будто огрызнулся, рявкнул он в ответ, - Вы еще ничего не поняли! Вы ничего не увидели! Ничего! - Перестань, - твердо попросил Рома, поглядывая на Катерину. - Ничего не видели! - бормотал Воропаев. - Чёрт возьми, Саша, прекрати! Немедленно! - закричала Маргарита. - Дядька! - гневно крикнула Кристина, но он перебил её: - ВОТ! Смотрите! - и снова пошла запись.

***

Худощавый пленник в постоянных попытках вырваться беспрерывно выкрикивал оскорбления и требования в адрес их пленителя, однако тот не обращал на него никакого внимания. Он обращался только к девушке. - Это неправда, - умоляющим и ласковым голосом повторял он ей, словно пытаясь заставить ее поверить его словам, доказать их, - Понимаешь, Принцесса, так не бывает! Это не проходит. И я не понимаю, почему ты мне врешь. - Ты не слышишь меня, - прижимаясь к стене, со слезами говорила она. - Это правда, но не та, которую ты хочешь услышать. - Нет, я тебе не верю, - он уперся руками в стену. - КАТЯ! КАТЯ! - кричал русоволосый парень. - Отойди от неё! ОТОЙДИ ОТ НЕЁ, УБЛЮДОК! КАТЯ, НЕ ГОВОРИ С НИМ, ПОЖАЛУЙСТА, КАТЯ! - Он выводит меня, - сказал курчавый девушке. В его голосе звучала угроза. - Не трогай его, - тихо просила она, - пожалуйста. Отпусти его, зачем он тебе? - А тебе зачем? - Я люблю его. Курчавый серьезно на неё посмотрел, медленно качая головой. - Нет, - утвердительно сказал он, - ты любишь меня. Я знаю. - Не люблю, - плакала девушка. - Денис, пожалуйста... Денис задумчиво и медленно ходил по комнате под катин плач и брань ее парня. Наконец, он остановился, но ни брань, ни слёзы не прекратились. - Это уже невыносимо! - заключил он и пошел куда-то, где камера не могла его засечь. Послышался звук бьющегося стекла и хриплый, сдержанный стон. Денис вернулся с куском разбитого им зеркала. Впервые он встал перед худощавым парнем и обратился к нему. - Денис... - испуганно , как бы останавливая его, сказала Катя. Но он не обратил на нее внимания. - Ты мне мешаешь, - сказал он и одним движением перерезал парню горло. Девушка истошно закричала.

***

На весь зал разносились прерывистые гортанные вопли ужаса, через которые прорывались частые вскрики и какие-то непонятные, задавленные слезами оклики. Кира закрыла глаза и отвернулась. Маргарита прикрывала рот рукой, в намерении сдержать всхлипы. Кристина откровенно плакала, с гордо поднятой головой она подошла к плазме и выдернула флешку, презрительно посмотрев на брата. - Что ты делаешь?! Ещё не конец! Отдай! - кричал он на нее, пытаясь забрать флешку. - Ну ты и сволочь, Саша, - с омерзением сквозь зубы прошептала она севшим голосом, резко одёрнув руку. Саша опешил. Не на такую реакцию он рассчитывал. Он посмотрел на Жданова-младшего. Андрей плакал. По его бледным щекам крупными каплями скользили слёзы, губы дрожали, кисти сжались в кулаки. Он повернулся к Воропаеву и лицо его исказила ярость. Жданов направился было на него с явным намерением разорвать на части, его остановил Малиновский, но вовсе не затем, чтоб спасти Сашу. Просто сейчас была проблема посерьезнее. Рома тихим голосом произнес только одно слово: - Катя... Андрей мгновенно забыл про Александра и обернулся к двери. Кати там не было.