Кукла

***

Кто не горел в отчаянном огне, Пусть за любовь не судит нас сурово. Что ты мертва - услышать легче мне, Чем знать, что ты в объятиях другого.

***

Девушки толпились у дверей, ведущих в конференц-зал. Этот пост они поспешили занять как только, пропустив дам вперёд, вошёл туда и закрыл за собой дверь Павел Олегович. Конечно же, они ожидали услышать нечто шокирующее, учитывая насколько плохо и удрученно выглядели Катя и Андрей Павлович утром и с каким самодовольством появился Александр, даже предугадали большой скандал, но услышав то, что услышали в итоге, дамочки буквально выпали. Такая громада настолько мозговыносящих новостей оказалась перебором даже для них. Весть о фактическом крахе компании их удивила, и, хотя они и предполагали, что компания давно погрязла в долгах, никто не думал, что все настолько плохо. Женсовет довольно быстро наАХался и -ОХался по этому поводу, поскольку сильно разглагольствовать времени не было - по ту сторону двери становилось все жарче и жарче. Следующим шоком для девушек стали отношения Андрея Жданова и Кати Пушкаревой. Конечно, химия между ними давно была замечена, однако даже предположить, что эта химия любви, было практически невозможно. Весь женсовет был ошарашен этой новостью. Весь. Кроме Ольги Вячеславовны. Уж она то все прекрасно видела и понимала с самого начала, но, к большому несчастью остальных, не была сплетницей. Даже сейчас она лишь стояла и с укором смотрела на девушек, говоря, что не их дело, о чем начальство разговоры ведет, и все же не отходила от них, ведь в душе очень переживала за всех, находящихся в зале. Женсовет так увлекся обсуждением этого романа, измены Андрея и высказыванием своего сочувствия и Кате, и Кире, что если б не острый слух Шурочки, то мимо их ушей непременно бы пролетела еще одна не менее шокирующая и важная новость. Катя - миллиардерша! Вот уж чего, чего, а такого... Тут отпала челюсть даже у Ольги Вячеславовны. Сказать, что никто не догадывался - не сказать ровным счетом ничего. У бедных девушек аж слов не было, чтобы описать свое возмущение и шок. Как так? Ведь она их подруга! И молчала! И сами не заметили! Ровно с этого момента они уже ничего не обсуждали, а только внимательно вслушивались во все, происходящее в конференц-зале. Как зачарованные, с открытыми ртами и глазами по пять копеек, дамочки приникли к двери. Каждое обвинение в Катин адрес воспринималось ими как что-то из ряда вон выходящее, а уж когда Александр заявил о неких "доказательствах", они и представить не смели, что ж такое он откопал. Из записи они слышали только лишь отчаянные ругательства какого-то парня и его постоянные повторения Катиного имени. Последнее, что они услышали - чей-то вопль, потом тишина. Пару секунд не происходило ничего, но вдруг за их спинами пропиликал приехавший лифт. Дамочки мгновенно развернулись. В лифт заходила Катя. Девушки тут же побежали к ней, окликая её, но Катя их будто вовсе не слышала. Единственное, что они успели рассмотреть в закрывающихся дверях лифта - омертвевшее лицо и болезненные, смотрящие в никуда глаза. - КАТЯ! - вдруг раздалось из конференц зала. Через секунду оттуда вылетел Жданов с красными, опухшими, потерянными глазами. За ним выскочил и Роман Дмитриевич с видом не менее плачевным. - ГДЕ ОНА?! - крикнул Андрей девушкам. В ответ они молча расступились и указали на лифт. Он кинулся к нему. - Катя! КАТЯ!!! - повторял он, отчаянно вдавливая с огромной частотой кнопку вызова и барабаня по железным дверям машины. - Чёрт! Жданов отскочил от лифта и бросился вниз по лестнице. Конечно же следом и Малиновский.

***

Лестница оказалась бесконечной. Он всё бежал вниз, а она отказывалась кончаться, и эти несколько минут ощущались вечностью. Постоянно он чувствовал непреодолимую потребность звать ее, кричать ее имя, словно так он сможет задержать ее, притормозить, но от этой навязчивой мысли пришлось отказаться - надо было спешить. Проскочив мимо Потапкина, он выбежал на улицу, холод проник сквозь рубашку прямо к телу, притормозив его, и Андрей увидел ее. Катя шла по полупустой парковке совсем медленно, как ходят мертвецы в ужастиках. Она могла тут же моментально рухнуть, и неизвестно какая сила до сих пор держала её на ногах. Направления у её движения не было, да и, кажется, ей было все равно, куда идти. Это как механизм в игрушке - завел, и она идет туда, куда смотрит, прямо, без какой-либо цели, а уперевшись в препятствие, продолжает просто биться головой о стену и шагать на месте, и так пока не кончится завод. Потом игрушка просто останавливается или падает. - КАТЯ! - окликнул ее Андрей, но она его не слышала и продолжала идти. Он кинулся за ней. Рома еле поспевал за ним. Еще на лестнице он отстал на несколько пролётов, но и теперь, очутившись на улице и сразу остро прочувствовавший через вовсе не тонкий костюм весенний остаточный морозец, он не мог позволить себе остановиться, потому как Андрей уже почти догнал Катю, а этих двоих сейчас оставлять наедине ни в коем случае нельзя. Со сбившимся дыханием, испугом в глазах и ее именем на устах, Жданов наконец нагнал Катю и схватил ее за плечо. В этот момент она сильно пошатнулась и чуть было не упала, но взялась свободной рукой за держащую ее руку Андрея и смогла устоять на месте. Подняв на него голову, Катя будто бы испугалась. На ее безжизненном лице появился настоящий, неподдельный испуг, глаза раскрылись в ужасе, на лбу появилась глубокая морщина, губы жалостливо искривились. Но она не могла ничего сказать. Поскуливая в изнеможении, она пыталась убрать руку Андрея со своей руки, но сил ей уже не хватало, и в бессилие лицо ее еще больше искажалось, превращаясь в гримасу ребенка, готового сейчас заплакать. Не сумев разжать его пальцы, она уперлась ладонью ему в грудь и попыталась оттолкнуть, но и это у нее не выходило. Катя была слаба. Андрей не знал, что ей сказать, чтобы она успокоилась. Он переживал, сильно переживал за нее и с трудом мог смотреть на нее в таком состоянии. Не понимая, чего она хочет от него, Жданов продолжал сжимать ее руку все крепче и крепче. Наконец подбежал Рома. Быстро сообразив в чем дело, он ударил друга по руке. - Отпусти! - но Андрей не понял намека, тогда Рома ударил во второй раз, - Жданов, отпусти! Ей больно! Поняв, что действительно причиняет Кате боль, он тут же отпустил ее. Она, тяжело дыша, спешно прижала руку к себе и сделала шаг назад, продолжая смотреть на него как кролик на шипящую кобру. - Прости... Тебе нехорошо, Катя, ты еле стоишь на ногах. Я довезу тебя до дома, ладно? - Андрей снова протянул к ней руку и шагнул навстречу, но она лишь отшатнулась назад, протянула перед собой руку, как бы защищаясь, отвернула голову и затряслась от еще большего испуга. Он почувствовал укол в сердце. Катя его боялась. Нет, она была просто в ужасе. И, конечно, он воспринял ее реакцию лично на свой счет. Он не знал куда деться. Надо было помочь Кате, но казалось, если он хоть на миллиметр приблизится, то она упадет без сознания или умрёт. И он стоял в исступлении с подступающими слезами и комом в горле. - Катя, - ласково, успокаивающим голосом обратился к ней Рома, чуть наклонившись в ее сторону. Катя подняла голову. - Давайте, я вас отвезу? Согласны? Катя боязливо на него посмотрела, но всё-таки нерешительно кивнула в знак согласия. Рома подошел к ней и, аккуратно придерживая, повел к своей машине, попросив Жданова сбегать к Потапкину за ключами. Катя шла очень медленно, еле передвигая ноги, а Андрей бежал быстрее, чем когда-либо, поэтому к роминой машине они прибыли практически одновременно. Рома аккуратно усаживал Катерину на переднее сиденье, пристегивал ее, о чем-то ей говорил, наверное, просто пытался отвлечь от плохих мыслей, но было очевидно, что это ему не удавалось - лицо ее оставалось таким же безжизненно-печальным. А Жданов просто стоял в стороне и наблюдал. Его переполняли тоска, боль и обида. Любимая девушка смотрела на него как на монстра. Боялась его. Настолько боялась, что предпочла бы упасть на тротуаре или погибнуть под машиной, чем поехать с ним. И хотя он понимал, что Катя явно находилась сейчас в какой-то апатии и беспамятстве из-за, очевидно, всплывшей травмы, все же сердце его ныло от невыносимого чувства безысходности и ощущения собственной никчемности и ненужности. Внутри становилось так же холодно, как на улице. Малиновский закрыл катину дверцу, и подбежал к Андрею. - Так, Жданов, - потряс он друга, чтоб тот обратил на него внимание, - слушай меня внимательно! - Рома говорил быстро, он был сильно взволнован. - Я сейчас отвезу ее домой и присмотрю за ней, потому что одну ее оставлять нельзя. Она, по-моему, не здесь вообще, а где-то там осталась, в той записи. Не дай бог, как тогда, что-нибудь решит... В общем, доставлю домой и буду приглядывать, как смогу отпишусь тебе, что да как. А ты сейчас возвращаешься к акционерам и пытаешься как-то все это либо уладить, либо перенести на некоторый срок решение всех вопросов, потому что без нее, - он указал на сидящую в машине Катю, - нам их все равно не решить, а сегодня она на совете точно больше не появится, если вообще когда-либо еще появится в "Зималетто". Понял? Андрей неуверенно покивал, снова перевел взгляд на Катю и вдруг резко схватил Рому за руку. - Глаз с неё не спускай, - твердо сказал он. - Обещаю, - ответил Малиновский и, развернувшись, побежал к машине. Когда они уже тронулись, Катя всё-таки посмотрела на него, но глаза ее были совершенно бесчувственны и холодны, в них ничего не было. Тихая ледяная пустота. Андрей долго смотрел на дорогу и, даже когда машина уже скрылась в общем потоке, продолжал стоять на парковке. Он сильно замёрз. Во всех смыслах. Надо было возвращаться, но сейчас, казалось, легче было бы замерзнуть насмерть. И все же Жданов шел. Так же медленно, как недавно по этому пути шла Катя. Голова его ужасно пульсировала, и все более навязчивым становилось ощущение, будто от него оторвали кусок. Чувство неполноты самого себя овладевало им, съедая внутренности и оставляя пустоту. На этаже рабочее место Тропинкиной окружил, как стайка рыбок-прилипал, женсовет. Как только снова пропиликал лифт, дамочки мгновенно и синхронно повернулись в его сторону. Оттуда вышел Андрей Павлович. Один. Ни Кати, ни Малиновского. Смотреть на него было жутко. Дамочки было хотели у него что-нибудь спросить, но языки у них как-то не повернулись, и они лишь поворачивали головы за президентом по мере его медленного движения к конференц-залу. Наконец, его дрожащая ладонь повернула ручку и он скрылся за дверью.

***

Когда Андрей вошел в зал, там стояла тишина. Может быть она была здесь и до его прихода, а может именно он стал причиной ее воцарения. Он не слушал, что происходило здесь, собственно и сейчас он не замечал тишины, да и вообще не хотел что-либо замечать. Андрей неохотно осмотрел всех: Кристина пылала, как маковый цветок, Кира казалась совершенно потерянной, Павел и Маргарита с волнением смотрели на сына, Милко пыхтел от гнева как паровоз, а напротив него стоял, как-то нелепо скрючившись, Саша с распухающим и синеющим глазом. Никакого внимания он на их состояние не обратил, ему было все равно. Всё, что он смог сделать, это как-то невнятно сказать: - Екатерина Валерьевна сегодня не вернется. Совет переносится на неопределенный срок. Воропаев начал было возмущаться, но, неизвестно за кого переживая больше, Кира заставила его замолчать и быстро увела из зала. Кристина встала на пути у направлявшегося к двери в президентский кабинет Андрея, внимательно на него посмотрела и протянула маленькую красненькую флешку. - Я думала отдать Катерине, но раз она не вернулась, то будет лучше, если это пока останется у тебя, - серьёзно сказала она и вышла, захватив с собой Милко и Маргариту. Андрей остался один на один с отцом. Он старался не смотреть на него, всем своим видом показывая, что сейчас не в состоянии о чём-либо говорить в принципе, а о делах компании в особенности. Однако Павел не собирался уходить, а только в ожидании смотрел на сына. Не разочарование побуждало в нем чувство необходимости разговора с ним, а отцовская любовь. Отчитывать его сейчас не было никакого смысла, а вот поддержать стоило. - Пап, - сжимая в кулаке флеш-карту, попытался уйти от разговора Андрей, - Я понимаю свою вину перед компанией и перед тобой, и готов отказаться от должности президента. Павел Олегович молчал. Он тщательно обдумывал всё, что должен был сейчас сказать. - С чего вдруг тебе отказываться от места президента? Совет еще не отстранил тебя. - Значит скоро отстранит. - глухо отозвался Андрей. - Ты же сам хотел назначения Воропаева. - Хотел, - подтвердил Павел, - однако его сегодняшнее поведение заставило меня передумать. Признаю, что ошибался в нём. - тут Андрей поднял глаза на отца. - Так что пока я в замешательстве. - В любом случае я покину "Зималетто". Все это время на плаву и меня и компанию удерживала Катерина Валерьевна, а теперь держаться не на чем. - Но Екатерина Валерьевна еще не ушла из компании. - Брось, пап, - умоляюще воскликнул он, - она не вернётся! Работа ей, как оказалось, не нужна - у неё и так прекрасная и богатая жизнь, я... тоже не причина оставаться, скорее причина уйти - я ей изменил. Её ничего не держит здесь, а после того, что сделал Саша... Она точно никогда больше сюда не придет. Павел Олегович призадумался, а потом начал размышлять вслух: - Что ж, богатой Катерина была и до того, как об этом объявил Александр, верно? - он вопросительно посмотрел на сына, тот не ответил, но в его глазах появилась заинтересованность, - И, как выяснилось, об измене она узнала тоже не сегодня. Выходит, что и сегодня у нее не было причин приходить? Павел внимательно посмотрел на сына. - Выходит, не было, - неуверенно ответил он. - Так почему же она пришла? Вопрос ответа не требовал, мысль отца была Андрею понятна, и всё же она поставила его в тупик. - Я, пожалуй, пойду, - прервал молчание Павел, - а ты, Андрей, подумай, не принимай опрометчивых решений, - он положил руку на плечо сына, - и постарайся всё-таки вернуть Катерину Валерьевну. - В компанию? - зачем-то спросил Андрей. Павел Олегович улыбнулся: - И в компанию тоже. На этом он покинул конференц-зал. Андрей остался один на один со своими мыслями и с зажатой в кулаки флешкой.

***

"Ммм, что ж, тяжело начать... Эта запись - последняя в моём дневнике. Но, наверное, самая важная... Хм... То, что я собираюсь сделать... После этого наступит либо вселенское счастье, либо моя смерть" - парень на записи запустил руку в свои черные курчавые волосы и иронично улыбнулся. Андрей очень медлил и оттягивал просмотр этой записи как мог. Первым делом он внимательно изучил воропаевский доклад с довольно подробным досье на Екатерину Валерьевну Пушкареву, причем он по непонятным даже ему самому причинам изучил каждую папку, принесенную Сашей, хотя там было одно и то же. На всякий случай! Затем, спрятавшись за баррикадами папок на столе, он полез в интернет. Там он нашел много информации о Катерине Зайдель, ее муже и их компании. Различные глянцевые журналы, как могли, облюбовали эту парочку, так что статей про них была немереная гора. Ютуб так же пестрил информацией: очень много, к сожалению, не особенно качественных выступлений танцовщицы Джокер. Во всем этом Жданов плавал около двух (или больше) часов, но, как ему казалось, тщетно. Девушка из интернета действительно была очень красива, статна, с прелестными голубыми глазами и каштановыми волосами, но это была не Катя. Танцовщица двигалась как лебёдушка по сцене, она была почти невесома, как призрак, и гибка, как маленькая кошечка, но и это была не Катя. Во всяком случае, не та Катя, которую знал Андрей. А вот "свою Катю" он не нашёл. Оставалась запись. Он боялся смотреть её, но жажда знать больше перебарывала страх. "Честно, я пытался восстановиться - все советы доктора и таблетки... Но я вчера её встретил. На улице. В магазине через дорогу. Эмм... то есть я был на улице, ну, а она в... в продуктовом. Она меня даже и не заметила. Да... И я смотрел за ней, а когда она вышла из магазина - Я пошел следом. И понял, что всегда буду за ней ходить, что никакие таблетки мне никогда не помогут... только она. Я помешанный! Да, я чертов псих! Но не надо меня судить! Не надо! Если вы не знаете, что значит жить женщиной, одной! Одной! Когда других людей в принципе вокруг больше не существует, кроме неё. Потому что они вам не нужны, нужна только одна: для счастья, для горя, для добра, зла, вдохновения, смеха и слёз, - одна. Она как душа, и без неё внутри пусто. Я её увидел и ко мне будто на несколько минут душа вернулась." Довольно часто ему приходили панические сообщения от Малиновского. "Она не смогла открыть дверь машины и вставить ключ в замочную скважину и чуть не разрыдалась, а сейчас сидит и не моргает. Это нормально?" "Почему она не шевелится и молчит????" "ОНА НИ НА ЧТО НЕ РЕАГИРУЕТ!!!" "ЖДАААААААААААААААНООООООООВ" "Может врача вызвать?" Жданов не знал, что делать. Он в принципе не знал, как поступать в таких ситуациях. Однозначно он сказал Роме только расплести Кате косички, что Малиновского удивило, и все же он исполнил это поручение. И вызвал врача. "И я же сам виноват... Думал, что потерял её. Понимаете? Что она потерялась. А потерялся я. Сам её предал. Она же рядом была, я всё время лишь боялся приблизиться. Молчал, а надо было кричать ей, стоял, а надо было бежать следом. Но теперь я твердо решил вернуть всё. Потому что я всё ещё её люблю и, кажется, даже больше, чем прежде." Доктор осмотрел Катерину. Она особенно не сопротивлялась, на вопросы отвечала только кивками и покачиваниями головы, но Рома отметил, что она немного пришла в себя. - У девушки ослабленный организм, - сказал подошедший к нему врач, - сильное шоковое состояние и, судя по всему, она уже продолжительное время не ела, поэтому никакие препараты сейчас я ей давать не рекомендую. - И как же тогда ей помочь? - В недоумении спросил Рома. - Главное не оставляйте её одну. Заботьтесь, будьте рядом, окажите моральную поддержку. Что надо сделать обязательно, так это накормить её. Но слишком много не старайтесь в неё запихнуть - нескольких ложек для начала будет вполне достаточно, лучше всего сварите куриный бульон. Крепкий сладкий чай поможет нормализовать давление и уровень сахара в крови. И, конечно, когда она придет в себя желательно показаться специалисту, это поможет восстановить её эмоциональное состояние. Проводив врача Малиновский тут же написал Жданову. "Ты скоро приедешь?" "Уже еду." "Курицу купи." Жданов покорно свернул в сторону магазина. "- НЕ КРИЧИ! Денис резко развернулся и мгновенно оказался в сантиметре от рыдающей девушки. Она вдруг округлила глаза и издала странный хриплый стон. С ужасом он посмотрел вниз и осознал, что кусок зеркала, который все еще был в его руке, торчал теперь из её живота. - Господи...- парень отшатнулся от неё, - Пр-прости, п-пожалуйста, я... Я не хотел, - его огромные карие испуганные глаза потихоньку наполнялись слезами, дыхание сбилось напрочь. Он было снова кинулся к девушке, но она выкинула вперед скованные руки и, зажмурившись и вжавшись головой в плечи, отвернулась. Денис встал перед ней как вкопанный и несколько секунд просто смотрел на неё, потом он вдруг снял свою футболку, аккуратно вытащил осколок и, как смог, перевязал рану. Он достал связку ключей и освободил девушку, затем прошёл куда-то, что камера не захватывала, и послышался звук ключа в замке. Скрипнула дверь и тихий голос вдруг сказал: - Иди. Девушка не шевелилась. - Уходи! - Вдруг крикнул он. Она по стеночке, всхлипывая и стараясь не смотреть на лежащего на полу мертвого парня, пошла к двери. Денис снова прошёл на середину комнаты. Некоторое время он смотрел на труп, потом снял камеру и направил ее на себя. Глаза его были воспаленные, красные. Он плакал, но вдруг улыбнулся: - Прощай, Принцесса..."