hush.

Луи чувствует себя безжизненным, пустым. Он ходит в школу, встречается со своими футбольными друзьями, немного запоздало улыбается, не смеётся. Его разум действует очень медленно, будто что-то тянет его к земле. Всё, о чём он может думать — это все те разы, когда он приходил на мост, потому что хотел убить себя, но каждый раз возвращался в школу, как будто… Как будто жизнь продолжается. Никаких изменений в установленном порядке, никаких изменений в чём-либо. Просто тяжёлое сердце. Он не уверен, почему всегда думает, что что-то поменяется после его визитов. Думает, что, возможно, одним прекрасным днём он пойдёт на мост, посмотрит вниз и изменит свою точку зрения. Будто в нём проснётся внезапное осознание, и жизнь перевернётся с ног на голову. Ничего. В любом случае все эти поездки только истощают его. Заставляют чувствовать себя ничем, пустотой. Заставляют чувствовать себя виновным. Всегда виновным. Следующая неделя проходит таким же путем со всеми этими мыслями и чувствами. Дни просто переходят из одного в другой, а разум и тело отключаются. От гиперактивной личности парня остаётся только раскалывающаяся голова и вялая улыбка. На уроке математики один из его футбольных товарищей наконец-то громко и настойчиво спрашивает, что с ним происходит, но и то — только из любопытства. Луи поднимает голову от разглядывания рук, смотрит через комнату и встречается взглядом с Гарри. Брови того нахмурены, а в глазах искреннее и глубокое беспокойство. Томлинсон быстро отворачивается, краснея. Если бы он не чувствовал себя таким отдалённым от всего этого, то наверняка бы подумал, что кто-то это заметил. — Просто немного плохо себя чувствую, вот и всё, — бормочет он. — Ладно, тогда поправляйся, друг, — товарищ по команде хлопает его по спине. — У нас предстоит большая игра в четверг и вечеринка у Ника в пятницу! Луи фальшиво улыбается, кладёт голову обратно на руки и игнорирует домашнее задание. Он позволяет себе вернуться взглядом обратно к Гарри, только чтобы увидеть, как тот встаёт, подходит к столу учителя и сдаёт работу, получая взамен удивлённый взгляд, поскольку очень быстро справился. Томлинсон медленно моргает, слышит глубокий голос Гарри, но не может разобрать слова. Всё, что он знает — то, что учитель улыбается, а Гарри складывает вместо него на полку книги. Всегда даёт, но никогда не забирает.

***

Он возвращается на мост в те выходные около шести утра, забирается наверх и наблюдает за потоком воды. У него до сих пор нет никаких намерений прыгнуть, но если он просто случайно свалится, то однозначно будет не против. Луи сидит на балке около двух часов, позволяя слезам тихо катиться вниз по щекам. Он думает о своей маме, младших сёстрах, о брате. Он думает о Зейне. О Гарри. Обо всех, кроме себя. Он не уверен, больно ему от этого или наоборот. Затем он спускается вниз, идёт к своему припаркованному на обочине пикапу и уезжает домой.

***

Следующая неделя, ведущая к Хэллоуину, удушающая. Луи возвращается к своей гиперактивной личности, его голова не так сильно запутана, как в предыдущие две недели, но всё же это не обычный он, и это очевидно. Понедельник начинается хорошо. Луи находит Зейна и остальных товарищей по команде там, где они обычно собираются перед уроками, и принимает громкое «Томмо!» на своём пути к ним. Он наслаждается свежим осенним воздухом и знакомым запахом сигаретного дыма, исходящим от Зейна, одним ухом слушая разговор друзей. Также он очень благодарен, что им отменили утреннюю тренировку. Его вырывают из маленького утреннего ступора, когда кто-то из парней спрашивает его, кем он будет на Хэллоуин и в каком наряде придёт на вечеринку к Нику. Луи чувствует, как тепло начинает распространяться по его телу, когда он вспоминает прошлогоднюю вечеринку. Он пожимает плечами в ответ и старается не думать много о прошлом Хэллоуине — он надеется, что это поможет. — Возможно, я оденусь, как девушка, — шутит Джош, толкая локтем смеющегося рядом Эйдена. — Я почти уверен, что Стайлс зарезервировал это на все последующие года, — говорит Лиам, заставляя стоящих рядом парней согнуться от смеха. Луи сжимает руки в кулаки и отводит взгляд. Утро разрушено. Ему хочется быть храбрым. Или, по крайней мере, храбрым достаточно, чтобы дать Лиаму по морде и сказать отвалить. — О-ох, — смеётся Эйден. — Мы все должны одеться, как кучка педиков. Луи чувствует, как что-то внутри обрывается и падает, и задаётся вопросом, услышал ли это кто-то, кроме него. Он сплёвывает на землю кровь, потому что слишком сильно закусил внутреннюю сторону щеки, и уходит, игнорируя вопросы о том, куда он, летящие ему в спину. В итоге он ударяет шкафчик в раздевалке и довольно сильно разбивает костяшки. Зейн видит это, потому что идёт за Луи, и заставляет провести первый урок в кабинете медсестры, чтобы успокоиться. Томлинсон замечает, что друг смотрит на него так, будто что-то знает, но пытается не обращать на это много внимания. Луи снова закусывает внутреннюю сторону щеки и сдерживает всё в себе. Во вторник у них назначена ранняя утренняя тренировка. Луи чувствует себя вялым и уставшим, как и большинство парней, но они справляются. Он в каком-то роде уже привык слышать определённую лексику, пока они на поле. Такие слова, как «педик» и «гомик», и другие случайные сексистские комментарии, как «перестань вести себя, как девушка». Но сегодня, кажется, Луи сосредотачивается на них, продолжая слышать, как его товарищам по команде орут «перестать быть кучкой педиков и работать упорней». Даже тренер приказывает тренироваться лучше, используя гомофобные оскорбления. Луи закипает. Да чёрт возьми. Как будто всё то время, когда он учился не обращать внимания на эти фразы на поле, внезапно исчезает, и теперь его голова просто затоплена ими. Он так зол, что чувствует, будто больше не может дышать. Луи даже не осознаёт уровень своей агрессии, пока не делает пас и всё не заканчивается тем, что мяч попадает на землю и почти наполовину вкручивается в неё. Парень с яростью срывает с себя шлем. — Какого чёрта, Томлинсон? — орёт тренер. Кровь в жилах Луи закипает, он бросает свой шлем на землю и поднимает руки вверх, чтобы потянуть себя за волосы. Он теряет голову. — Похоже, у Томмо какая-то заноза в заднице, — слышно, как бормочет один из парней, заставляя пару других заржать. — Закрой свой рот, — цедит сквозь зубы Луи, сжимая кулаки и с ненавистью пялясь на того парня. Все вокруг затихают, в замешательстве наблюдая за Луи. В конце концов тренер говорит им идти в раздевалку и принять душ. Он пытается поговорить с Луи, но тот отказывается, отговариваясь тем, что ему нужно очистить голову. Вместо того, чтобы пойти помыться вместе с остальными парнями, он едет домой и стоит под обжигающей водой, пока его злость не начинает таять и не превращается в чистейший стыд. Затем он возвращается в школу, чтобы посетить свои уроки и услышать больше грязных слов, которые забираются и зудят под его кожей. Среда — день работы Луи в читальном зале, и он бы пропустил его, но позже у него тренировка (он пропустил бы её тоже, но завтра у них большая игра, а он — лучший квотербек в команде). По большей части день проходит хорошо. Здесь приятно, тихо; он сидит в библиотеке, заканчивает доклад по книге по литературе и работает над домашним заданием по химии. На перерыве к нему присоединяется Зейн, рисуя разные каракули на полях и развлекая его тихим разговором. Он спрашивает о том, что случилось на днях, и Луи просто уклоняется от ответа. Дело в том, что Зейн — его лучший друг с рождения. Они живут по соседству, так что это базовый универсальный закон: парни должны быть хорошими друзьями. И очень часто Луи кажется, что Зейн — единственный здравомыслящий человек в его жизни. Будто только он один видит сквозь фасад противоречий консервативной жизни, что укрепился между их обществом. Зейн умный, Зейн настоящий, Зейн — единственный, кто не наслаждается грубыми и оскорбительными комментариями и поведением. Зейн и Луи делятся всем. Зейн — это причина, почему Луи чувствует стыд и вину. Потому что он уже давно не делится абсолютно всем. Страх потерять друга делает это невозможным. После того как Малик уходит, Луи смотрит на надписи, которые тот ему оставил, и вздыхает. Он кладёт голову на стол и проводит так следующий урок, ведущий к обеденному перерыву. Ему удаётся проскользнуть и выйти из столовой незамеченным с яблоком и бутылкой воды. Парень решает поберечь своё психическое здоровье и остаётся в библиотеке, чтобы не стать предметом грубых насмешек своих товарищей по команде. Луи сидит и наблюдает за другими учениками, которые тоже решили провести перерыв в библиотеке, чтобы покушать, остро осознавая, что Гарри — один из них. Он изо всех сил пытается не смотреть на него слишком часто, но это сложно, когда сам может чувствовать взгляд парня и его ирландского друга. Он идёт в туалет после того, как доедает яблоко, и когда возвращается, замечает бутерброд со шпинатом и помидорами возле своей сумки вместе с пакетиком нарезанной сладкой картошки с коричневым сахаром. А ещё рядом записка: такому сильному и красивому футболисту, как ты, нужно много кушать. надеюсь, тебе понравится: -) Единственная хорошая вещь в маленьком городе — домашняя еда. Это обычное дело, поэтому не стоит опасаться и не есть её. И Луи ест. С маленькой улыбкой и румянцем на лице, свободно бросая взгляды в сторону Найла, который выглядит слишком самодовольно, и Гарри, что сидит с полностью красными щеками. Поэтому среда, на самом деле, не такая уж и плохая. Четверг — вспышка командного духа. Жизнь в маленьком городке означает, что футбол очень важен, что домашние игры — это целые события, которые ждёт и навещает каждый, что школа закрывается, чтобы провести этот день и показать гордость. После трёх непрерывных лет голова Луи трещит от школьного спортивного гимна, от надменных песнопений и от здоровых парней, которые подкидывают тебя в воздух. В такие дни, как сегодня, говорятся и делаются самые ужасные вещи. Дни, когда каждый заряжен адреналином, надеждой и высокомерием. Дни, когда учителя прикладывают больше усилий для поддержания хорошего поведения учеников, потому что футболисты не могут попасть в беду перед игрой. Дни, когда легко определить, кто совсем не в духе. Гарри — не один из тех людей, а если говорить честно, то очень даже наоборот. Он в юбке для черлидеров («с леггинсами, конечно», — Луи представляет, как парень говорит это), в большом удобном на вид свитере и с помпонами. Все черлидеры просто обожают Гарри, и Томлинсон часто задаётся вопросом, знают ли они о его ориентации, поскольку Найл встречается с одной из них. Луи знает, что, хотя девушки обычно более нежны, они тоже могут быть плохими. Он слышал, как много представительниц женского пола в их дерьмовой школе говорят ужасные вещи о парнях. Но всё же большинство из черлидерш кажутся милыми, и, без всякого сомнения, они любят Гарри. Хотя он думает, что это невозможно — не любить Гарри. С его добрым сердцем, широкой улыбкой и невероятной смелостью быть самим собой. — Хей, Стайлс, маленький пидор. Оделся, как девушка, в надежде, что какой-то парень здесь, возможно, трахнет тебя? — Отвали, Марк. Чтобы ты знал, он настоящий дамский угодник, — говорит Джесси, оборачивая руку вокруг талии Гарри. Несколько других чирлидерш вздыхают и закатывают глаза. Они уже давно привыкли с флиртом относиться к Гарри, хотя он никогда, Луи знает наверняка, не вёл себя, как стопроцентный натурал. — Правильно, — фыркает Марк, поддевая юбку Гарри. — Он даже носит вашу одежду. — У одежды нет пола, — мягко отвечает Гарри, разглаживая юбку. Найл хлопает его по спине в знак гордости. — Что? — У одежды нет пола, — говорит он громче, но так же мягко. Джош в ответ закатывает глаза. — Да, хорошо, педик. Тогда почему никто из нас не носит эти женские шмотки? Гарри осторожно прочищает горло и спокойно смотрит прямо на этих парней.   — Мужчины, представители восточных культур, очень часто используют юбки как часть своего гардероба. Сердце Луи увеличивается в пять раз, когда он наблюдает за Гарри, его нежной храбростью. Он такой открытый, всё в нём такое открытое, что если бы эти два придурка извинились перед ним прямо сейчас, то он с улыбкой бы их простил и обнял, будто у него нет никакой горечи и обиды на сердце. Два парня стоят и смотрят на Гарри, ничего не говоря. В конце концов они не извиняются, а уходят с простым: — Как скажешь, пидор. Луи задаётся вопросом, кому больнее в этот момент. Ему или Гарри? Пятница — последняя капля на этой неделе. Ужасная. Особенно потому, что они выиграли игру. Это означает, что фразу «мы показали этим педикам» слышно на каждом шагу. Это означает высокомерие и эгоистичность. Луи поздравляют словами, которые он предпочёл бы не слышать. Он играл хорошо прошлой ночью, выложил всю свою агрессию на поле, но это заставляет его сейчас чувствовать себя опустошённым. Улыбающийся и краснеющий Гарри в школе — честно говоря, самая красивая вещь на Земле, и Луи даже не пытается скрыть своё желание. Он беззастенчиво пялится и кусает губу, игнорируя товарищей, которые стоят в коридоре в ожидании начала уроков. Томлинсон заставляет Гарри покраснеть ещё больше, и хотя он немного довольствуется этим, это также убивает его. Всё, о чём он может думать — что если бы он был достаточно храбр, то этот мальчик мог бы любить его. (Луи часто представляет, какими ещё способами он мог бы заставить Гарри покраснеть. Играя с его пальцами, шепча ему что-то на ушко. Целуя его щёчки, шею, бёдра.) Он вздыхает, медленно моргает и снова закусывает нижнюю губу. Если бы кто-то обратил внимание, то точно заметил бы, что Луи пялится на Гарри, даже больше — мечтает о нём. Томлинсон находится в трансе, пока нерешительная улыбка Гарри и короткий взмах рукою не выбивают его оттуда. Парень краснеет ещё сильнее, пытаясь выпрямить спину (ха). Луи улыбается ему в ответ и тоже застенчиво машет. Этот момент кажется таким интимным, будто они — единственные люди в коридоре, школе, мире. Будто всё остальное не имеет отношения к океану чувств, который они разделяют между собой. Но они не одни, всегда есть напоминание. — Кому ты машешь… Ох, — Эйден хмурится. — Почему ты улыбаешься этому педику? Он был одет в грёбаную юбку вчера, ты что, не видел? Первое позитивное взаимодействие с Гарри за год, и оно разрушено. Луи возвращает взгляд к Гарри и видит, как тот улыбается с нежно-розовым румянцем на щеках. Его взгляд опущен вниз, где он играет со своими пальцами. Найл, который стоит рядом с ним со своей девушкой, замечает это и смотрит на Луи, ухмыляется и толкает локтем Гарри, заставляя его покраснеть ещё сильнее. Луи не хочет, чтобы эта улыбка исчезла. — Видел, — отвечает он Эйдену, заставляя его и Лиама нахмуриться. — Я почти уверен, что он педик, друг. Луи качает головой, не соглашаясь. — Нет, — говорит он. — Стайлс нормальный. Джош смотрит на него, как на ненормального. — Ты уверен? — Да. Он хороший парень. Джош и Эйден оба смотрят на Гарри, а затем переводят взгляд на Луи. — Хорошо. Томлинсон чувствует себя хорошо, зная, что сейчас прекратил издёвки над Гарри, но ещё он чувствует себя более опустошённо и очень-очень грустно. Он хотел бы просто наорать на них и сказать, чтобы они заткнулись. Он хотел бы подойти к Гарри и поцеловать его со всей страстью, показывая своим товарищам средний палец. Весь оставшийся день Луи только и делает, что поворачивает голову, когда один из его друзей по команде издевается над каким-то другим ребенком. Он снова наполняется яростью.

***

— Эй, там, простите? Луи вздрагивает, его тело напрягается. Он снова на вершине моста, потому что эта неделя была слишком тяжёлой, даже если в ней было несколько хороших моментов. Он просто нуждается в этом. Когда он там, наверху, сидит на выступающей балке и смотрит вниз на темнеющую реку, то получает то, что ему помогает — он будто раскупоривает все эмоции, которые держал в себе, и заставляет их исчезнуть в шумящей воде. Это просто… успокаивающе. Около часа Луи проводит почти в полной тишине, только иногда слышит рык оленей или щебетание птиц и где-то вдалеке шум моторов в пробке в оживлённую хэллоуинскую ночь. Но никаких голосов. Вообще. — Хей? — слышит он снова, и какая-то часть его мозга думает, что это нереально. — Слушай, — вздыхает голос. — Я знаю, что ты там, Луи. Я вижу твою белую обувь. На подошве левого кроссовка есть смайлик, хотя я не вижу его прямо сейчас, потому что ты слишком высоко, но… ты там. Луи сглатывает. Моргает. Последний час у него в голове на повторе проигрывались только два воспоминания: как Гарри улыбнулся ему в коридоре в тот день, и как в прошлом году он прижал его к своей груди и выдыхал в эти прекрасные уста. — Ты спустишься вниз, или мне придётся залезать к тебе? Чтобы ты знал, я очень неуклюжий и ещё немного боюсь высоты, поэтому я не хочу делать это, но если нужно, то сделаю. Между ними возникает пауза, и единственные слышные звуки сейчас — шелестящие от холодного сильного ветра деревья и бурлящая внизу речка. Луи думает, что Стайлс не такой уж и глупый и не полезет на вершину моста ради парня, который ему так и не позвонил. Нет, он не такой. Это опасно и неразумно, и Гарри должен чувствовать горечь из-за того, что Томлинсон сделал ему. — Хорошо тогда, — произносит парень, громко и принуждённо вздыхая. Луи закрывает глаза. — Тебе не нужно подниматься сюда, я в порядке. — Тогда ты спустишься вниз? Томлинсон сглатывает, сильнее зажмуривая глаза. — Не сейчас. — Ладно, тогда я лезу к тебе. Резкий скрипящий звук, который издаёт самодельная лестница, пока парень карабкается вверх, напоминает Луи то, как он сам час назад залезал сюда. Его сердце замирает. — Ох, чёрт. Это ужасно, — произносит тот, и Луи хочется наорать на него, сказать, чтобы он остановился и, чёрт возьми, слез обратно. А ещё он хочет крепко-крепко обнять его и сказать, что любит. — Если я умру, то это будет на твоей совести. Вот дерьмо!.. Не смотреть вниз, не смотреть вниз. Скрипящие звуки прекращаются. Появляется новый — шмыганье носом. — Я посмотрел вниз, и, чёрт, ты — ответственный за то, что мои джинсы уже немного порвались. И Луи смеётся. Искренне смеётся. Немного отчаянно, но всё-таки по-настоящему. — Мне показалось, или это был счастливый звук? Луи слышит улыбку в его голосе и продолжает держать глаза закрытыми, надеясь, что это, возможно, поможет ему не развалиться на части от приближающегося момента. — Лу, — говорит парень, затаив дыхание. — Привет. Луи глубоко вдыхает через нос, его грудь дрожит на выдохе. Он чувствует, как тот копошится возле него и затем, по-видимому, садится. Его рука оборачивается вокруг руки Луи, а ладонь сжимает предплечье.  — Я… Я напуган до смерти, поэтому… Поэтому я буду, — Томлинсон чувствует, как парень сжимает его руку и тревожно посмеивается, — держаться за тебя. Он кивает, сосредотачиваясь на контроле своего дыхания. — Итак, — слышит он после нескольких минут тревожного молчания. — Это приятно — снова быть так близко. Быть рядом с тобой. Мне не особо нравится холод, и темнота, и, ты знаешь, часть с мостом, но я возьму всё, что смогу получить. В голосе слышны отголоски напряжения, и Луи наконец-то набирается достаточно смелости, чтобы посмотреть в глаза парню — Гарри. Волосы того забраны в пучок, а всё лицо окрашено белым цветом. — Кем ты вообще должен был быть? — выпаливает Томлинсон. На какую-то секунду Гарри выглядит застенчиво, ёрзая на попе, чтобы устроиться поудобней. — Я призрак, — мягко отвечает он. Луи поднимает от удивления бровь, и Гарри улыбается ему, выглядя совсем не как жуткое привидение. Шатен отводит взгляд, чтобы не поцеловать его. Тихо приблизительно три секунды. — Итак, — снова начинает Гарри. — Ты планируешь прыгать или просто наслаждаешься видом? Луи игнорирует вопрос и спрашивает сам: — Почему ты ходишь этим путём? Гарри глубоко вздыхает, проявляя интерес к краям толстовки Луи, которые он прослеживает дрожащими кончиками пальцев. — Мой дом находится дальше по дороге, — говорит он почти грустно. — Возможно, если бы ты позвонил мне в течение года, то знал бы это. Луи вздрагивает, но отказывается признавать это. — Ты ходишь этой дорогой каждый день? — Ага. — Тут темно. — Обычно я не возвращаюсь так поздно. — Почему сегодня ты поздно? — Я ждал, когда начнётся вечеринка Ника, — отвечает он. — Почему ты до сих пор не там? Гарри мягко смеётся и качает головой. Он отводит взгляд. — Там не было тебя, — говорит он, будто это очевидный маленький секрет. Сердце Луи замирает. Он не знает, что ответить. Делает глубокий вдох и тихо спрашивает, несмотря на то, что все фибры его души говорят не быть мудаком. — Ты действительно думаешь, что я бы поговорил с тобой, если бы был там? Между ними воцаряется тишина, и Луи жалеет о сказанных словах, как только они соскальзывают с губ. Он слышит, как Гарри сглатывает. — Нет, — грустно отвечает он. — Но я знаю, что ты хотел бы. Луи закрывает глаза, его брови хмурятся. Он ненавидит то, как много Гарри видит, ненавидит то, насколько он прозрачный для этого парня. — Ты… ты видел меня до сегодняшней ночи? — Здесь? — спрашивает Гарри. Луи кивает. — Да. Первый раз я очень долго делал домашнее задание, поэтому мне пришлось поздно нести сладкую картошку сюда для маленьких оленят, которые потеряли свою маму. Её сбили на дороге, я устроил похороны, закопал её, сделал крест, всё, как положено, в общем, — он медленно растягивает слова. — В любом случае я увидел, как ты забирался наверх, и, не знаю, я просто наблюдал за тобой, пока ты не слез, чтобы, ты знаешь, удостовериться, что ты всё-таки спустишься. Луи сглатывает и кивает. — Во второй раз я шёл домой с рынка и увидел твой пикап, припаркованный на обочине. Поэтому я свернул на тропинку к реке и наблюдал за тобой снова, — Гарри нервно смеётся. — Вслух это звучит немного жутко. — Больше ни разу? — тихо спрашивает Луи. Гарри в замешательстве хмурит брови. — Были другие разы? Томлинсон решает проигнорировать вопрос, глубоко вдыхая. — Что заставило тебя заговорить в этот раз? — В последнее время ты был странным в школе. Я наблюдаю за тобой там тоже, — он снова нервно смеётся. — После первого раза я подумал, что, возможно, ты заболел от того, что так долго сидишь здесь на морозе, но… но это не так. — А что же тогда? — оборонительно спрашивает Луи, но без боя. — Ты скажи мне, — отвечает Гарри, смотря на него. — Я ещё не совсем уверен. Краем глаза Луи видит, как тот задумчиво кивает. — Ты знал, что я спрыгнул с этого моста раньше? Поэтому я призрак. Луи смотрит на него, хмыкает и поднимает одну бровь. — И как призрак хочу предупредить тебя не делать то, что сделал я, — объясняет Гарри, крошечная улыбка играет на его лице. Томлинсон закатывает глаза. — Ты не призрак, Гарри. — Ох, нет, призрак! — восторжённо и мило выкрикивает Гарри. — Я призрак, который преследует этот город! Луи начинает улыбаться, поэтому отворачивается, чтобы скрыть это. — Разве призракам не нужно… закончить незаконченные дела, чтобы перейти на тот свет? — Да! — говорит Гарри с широко распахнутыми глазами и ртом, будто он действительно даже не подумал об этом, пока Луи не сказал. Поэтому он решает воспользоваться преимуществом. — Да, им нужно! Луи поворачивается к нему и вопросительно поднимает бровь. — И ты — моё. Томлинсон неожиданно краснеет и хмурится. — Эм, что? — Ты — моё незаконченное дело, — констатирует Гарри, будто это самая простая и очевидная вещь в мире. Луи опускает взгляд вниз. Он чувствует, как начинает дрожать снова, пока его тело наполняется стыдом. Он шмыгает носом, сглатывает, надеясь, что Гарри не слышит его дрожь, и говорит: — Ты не нравишься мне так, Гарри. — Видишь, — начинает Стайлс, и Луи слышит улыбку в его голосе, — вот где, я думаю, ты врёшь. Челюсть Томлинсона напрягается. Если кто-то здесь призрак, так это он. Такой прозрачный.   — Я знаю, что нравлюсь тебе, Луи, — мягко говорит Гарри. — Так же как и знаю, что мой номер сохранён у тебя в телефоне точно там, где я его записал. Луи чувствует слёзы в своих глазах, потому что Гарри прав. Так чертовски прав. Он нравится ему. Нравится до невозможности сильно. Его контакт до сих пор не тронут, а номер сохранён не только в телефоне, а в памяти от всех тех раз, когда он думал позвонить. И Луи уже больше не может бороться с собой. Он говорит: — Я не могу быть с тобой. Его голова наклоняется вниз, а глаза закрываются, чтобы остановить предательские слёзы, скользящие по щекам. Большая ладонь нежно прикасается к его лицу, и Гарри мягко проводит ей дорожку по его щетине. — Нет, можешь, — шепчет он, будто Луи глупенький, что так подумал. Это ранит так сильно. Всё ранит. Он подаётся к руке Гарри и отвечает: — Я не могу любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Рука Гарри движется к подбородку и поднимает голову вверх. Луи поворачивается, чтобы встретиться с Гарри взглядом, и тот спрашивает: — И какой же любви я заслуживаю? Луи прокручивал столько слов и мыслей в своей голове об этом, пытаясь найти причину, почему он не позволяет себе то, что хочет и может иметь. — Громкую, открытую любовь, — он сглатывает и снова закрывает глаза, не желая, чтобы Гарри увидел в них позор. — А не ту, которую боятся показать миру. Гарри мягко смеётся, убирая руку с лица Луи и снова перемещая её на его предплечье. — Значит, это любовь, которую, ты думаешь, я хочу, да? Разум Луи пустеет. Полностью и совершенно пустеет. Томлинсон открывает глаза и снова встречается с Гарри взглядом. Он хмурит брови и пытается найти что-то в глазах парня, может быть, «Да! Да! Я хочу экстравагантности! Я хочу фейерверки, марширующие оркестры и признание в любви такое громкое, чтобы услышал весь мир! Чтобы весь мир знал, что я — твой, а ты — мой!» Нет. Он не может найти. В зелёных глазах нет ничего такого. Луи отводит взгляд и хмурится. Гарри перемещает руку, которая была обернута вокруг предплечья Томлинсона, и кладет её на его ладонь, заставляя дрожь пробежать по телу. — Снаружи по листьям барабанит дождь, — мягко поёт Гарри глубоким идеальным голосом. — Мне кажется, будто они аплодируют нам. Тихой любви, что мы создали*. Луи чувствует, как в горле возникает ком эмоций, и он пытается проглотить его. Тело кричит ему лечь и сделать глубокий вдох. Вместо этого он смотрит на Гарри.   — Что? — Это песня, — Гарри смотрит в сторону. — Рэя Ламонтейна. Луи не знает, как реагировать, поэтому не отвечает. Вместо этого он сидит, рука Гарри лежит на его дрожащей руке. Пульс пробивается сквозь вены и кожу ладони парня, и Луи слышит его. Это ново для него. Это тепло. Это эмоции, которые он игнорировал, отталкивая подальше от себя. Его сопротивление рушится. — Какую последнюю песню ты слушал, — спрашивает Гарри, смотря с любопытством, — прежде чем пришёл сюда? — «The Storm» — Airborne Toxic Event. Гарри моргает, делает очаровательно внимательное выражение лица и говорит: — Это хорошая песня. Они мне нравятся, — он делает паузу и неловко смеётся. — После того как, эм, я понял, что ты мне не позвонишь, я долго слушал одну из их песен на повторе. — Какую? — сглатывает Луи. Гарри бросает на него взгляд и улыбается краешком губ, не стыдясь своего признания.   — «Safe». Луи моргает. Он не уверен, какая это, ведь много их песен звучат похоже. Он делает себе мысленную заметку посмотреть её позже. После минуты тишины Гарри говорит снова: — Ты знаешь, когда делаешь что-то, и это чувствуется действительно хорошо? Ты думаешь, что ничто никогда не сделает эту особенную вещь лучше. Или, я не знаю, когда ты пробуешь что-то на вкус, и нет ни единого шанса, что кто-то сможет сделать эту еду лучше, да? Луи хмурит брови, но кивает. — Да, поэтому ты уверен, что у тебя уже была лучшая еда. Или ты уже почувствовал лучшее от этой вещи, правильно? И это хорошо, типа тебе нравится и прочее. Гарри смеётся и сжимает руку Луи. — Но потом одним днём… Одним днём ты пробуешь эту еду от другого человека, или делаешь эту вещь другим способом, или с другим человеком, и ты просто такой: «О боже мой, это намного лучше! Как долго я мог упускать это?» Луи однозначно знает это чувство. — И вот это ты для меня. Томлинсон не понимает. — Я целовал целую дюжину людей — парней и девушек — и, Господи, ничто не сравнится с тобой. Будто между нами какая-то химия, — Гарри улыбается, смотря вниз, где он играет с пальцами Луи. Его глаза сияют. — Что-то действительно особенное, я знаю это. Просто… прикасаться к твоей руке — слишком много, но в тоже время недостаточно. Это ошеломляюще, но прекрасно. — Поцелуй с тобой — мой первый поцелуй с парнем, — Луи краснеет, его сердце колотится. — И единственный. Пальцы Гарри крепче сжимают его ладонь. Луи чувствует, как это невероятно, напряжённо и сильно. Он с трепетом выдыхает. — Хочешь узнать, какую любовь я хочу? Ответ Луи застревает в горле. — Да, — выдавливает он. — Я хочу ту любовь, которая будет только моей. Ту, которая будет между простынёй, что будет согревать меня ночью, знаешь? Ту, от которой у меня будет перехватывать дыхание без взрывов и признаний, — Луи наблюдает за Гарри, который, кажется, полностью уходит в себя и свои мысли. — Я хочу любовь, которая будет чувствоваться, как дом, как уют. Как будто одного взгляда твоего партнёра достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он делает вдох. — Мне не нужно, чтобы целый мир знал, что он — мой, а я — его. Пока я сам буду знать, что он — мой, а больше никто, я буду счастлив. Очень, очень счастлив. По щекам Луи наконец-то начинают скатываться слёзы. Он больше не может держать их в себе. Гарри осторожно за ним наблюдает, Луи может сказать это наверняка, потому что его кожа горит под взглядом парня. — Ты счастлив, Луи? — невероятно мягко спрашивает Стайлс. Луи качает головой, всхлипывая. Гарри сжимает его руку. — Мне страшно. Я так напуган, Гарри. Все вокруг здесь такие чертовски… — он бросает свободную руку в воздух, пока другая лежит в руке Гарри, и размахивает ею перед собой. — Чёрт возьми, я такой гей. И, Господи, это первый раз, когда я сказал это вслух. Луи нервно смеётся, слёзы ручейками катятся по его щекам. — Это просто так чертовски тяжело. Мне даже страшно подумать о парнях, потому что люди будут… — он зажмуривает глаза. — У меня действительно паранойя, потому что я боюсь того, что смогут сказать другие и… — Луи останавливается, делая глубокий вдох. — И я недостаточно храбр, чтобы быть открытым геем. Не здесь. Никогда здесь. Я стыжусь этого. Стыжусь себя. Я слишком большой трус, чтобы смутить себя. Я… Гарри сжимает его ладонь в знак физической поддержки.   — Я слишком большой трус даже для того, чтобы показать человеку, который мне нравится, хоть какой-то знак внимания. Он шепчет это так сломано. Так тихо и хрупко. Его сердце кажется разорванным и одновременно необычайно целым. Будто это то, в чём он нуждался. Уязвимость. Луи просто выливает своё сердце в реку. Позволяет ему выбраться из груди и прыгнуть вниз. И это чувствуется хорошо. Чертовски хорошо. Как облегчение. Будто ему уже не нужно нести целый мир на своих плечах. Это ранит. Это больно, но, Господи, эта боль хорошая и стоит того. Он знает это. Как внезапное осознание.   — Давай спустимся вниз, ладно? — бормочет Гарри. — Я хочу тебя обнять и… — он делает паузу, ища взглядом глаза Луи. — Мне действительно страшно здесь. — Будь осторожен, пожалуйста, — шепчет Томлинсон, когда Гарри использует его плечо, чтобы опереться и встать. Он застывает на месте и смотрит вниз на Луи, сжимая руками один из стальных кабелей. — Ты будь осторожен. Я здесь призрак! Луи смеётся так сильно, хотя это чертовски глупо. Господи. Этот парень. Невероятно удивительный и ужасный в то же время. Как только Гарри оказывается на земле, Луи ощущает, как меняется атмосфера в воздухе, как менее напряжённой чувствуется обстановка. Будто молекулы эмоций Гарри — это флюиды Луи, и он чувствует их частоты. Они так напряжены, и времени не хватает, чтобы разобрать одну эмоцию, как другая уже ощущается на пути. Когда его собственные ноги наконец-то касаются земли, Луи чувствует себя живым, как никогда. И истощённым тоже. Он до сих пор дрожит. Чёрт, да. Но руки Гарри оборачиваются вокруг него и поглощают, распространяя спокойствие по его телу. Он тает. Гарри держит Луи на старой сельской дороге, пока его тело не перестаёт трястись, а дыхание не выравнивается. Гарри держит его, пока он не крепнет достаточно, чтобы удержать себя на весу. Хотя даже тогда кудрявый не отпускает его. — Пойдём ко мне домой, хорошо? — бормочет он, его дыхание опаляет шею Луи. Тот кивает, вдыхая невероятный запах парня.

***

Листья хрустят под их обувью, пока они идут в темноте. Луи чувствует, как усталость и истощение пробираются сквозь его кости. Он слабый, хрупкий. Его тело наполняется тяжестью, поэтому он волочит по асфальту ноги. Его рука находится в руке Гарри, и это единственная вещь, которая придаёт ему силы, чтобы не скрутиться в клубочек на асфальте и не забыть во сне всё, что он хотел сделать с собой и себе. Гарри как вежливое напоминание, что всё хорошо. Тепло его руки распространяется по руке Луи и дальше по телу; мягкая хватка успокаивает. Луи ощущает понимание через стук сердца Гарри, который чувствует через его ладонь — ни разу с ним не сложилось впечатление, что неправильно то, что Луи думает, чувствует или делает. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо.