Только небо

В клинике Берга ругали. Оказалось, что он перестарался и потянул какую-то мышцу в спине, важную для процесса восстановления. Доктор Норт проявил занудство: — Поймите, Берг, восстановительная терапия — это важная область медицины, такая же, как хирургия или анестезиология. Ведь вы же не станете самостоятельно вскрывать себе брюшную полость? Точно так же вы не должны менять режима физической нагрузки, рассчитанного с учётом вашего состояния. Пообещайте мне точно выполнять указания: не больше и не меньше! Берг обещал. Дал слово целую неделю передвигаться исключительно на коляске, лишь по необходимости вставая на ноги. Поклялся лежать в постели как минимум десять часов в сутки. Хотелось поспорить, доказывая, что он в порядке, лишь бы только не отнимали у него этого немыслимого счастья: ходить на своих двоих. Но поясницу справа противно тянуло, и пришлось покориться. Лучше неделю полежать, чем потом остаться инвалидом на всю жизнь. А жаль, хотелось впечатлить Келли, прогулявшись с ним под ручку до университета послезавтра. Берг понимал: ему понадобится терпение. Ухаживать за Келли будет непросто. Его заваливали самыми дорогими подарками, покупая, как эксклюзивную вещицу. Это с ним не прокатит, его тошнит от этого. С ранней юности к нему относились как к сексуальной игрушке, от этого его тошнит ещё больше. Значит, никаких приставаний, никаких грязных намёков. Любая тварь с узлом на члене мечтает его облапать, значит он, Берг, должен отличаться от прочих. Даже жаль, что Келли так красив, ведь Берг любит его не за внешность. Значит, всё-таки любит? Силы Света, а как же ещё это назвать, если видишь его повсюду, если всё напоминает о нём, а в груди поселилось что-то странное, будто горячий цветок, медленно раскрывающий лепестки, и от него становится так тесно, так жарко и радостно-тревожно… Будто первый полет на «Кречете», или вообще — первый полёт, только ещё сильнее, ещё пронзительнее. И как ему, спрашивается, дожить до среды? Под вечер пришёл Хайт, принёс бутылку белого. Берг мужественно отказался, не менее мужественно улёгся на кровать: дал слово — держи. Хайт рассказывал байки про новый симулятор полётов, в котором какой-то шутник заложил миссии: обстрелять столичный храм Негасимого Света, пролететь над бульваром Регента на уровне двадцатого этажа. Берг смеялся и завидовал: а что, вдруг он ещё сможет, хотя бы на симуляторе. Обстрелять храм не слишком трудно, над площадью с фонтаном хватит места для виража, а вот с Регентом будет труднее, слишком тесно, слишком низко. Забавный трёп не унимал тревоги: Келли не выходил на связь. Однажды так уже было. Берг даже немного обиделся, а оказалось, что его мальчик заболел, выпил лекарства и лёг спать пораньше. Неожиданно захотелось рассказать Хайту о Келли, показать ему ту фотку, которую сделал Гарет перед отъездом Келли. Он даже хотел её распечатать, но передумал: слишком грустным был на ней Келли, слишком трагично красивым, слишком натянуто улыбался Элоиз, а у самого Берга была там такая зверская рожа, увидишь ближе к вечеру — хрен заснёшь. Но всё равно, там они вместе, а вот показывать её не стоит, даже Хайту. — Слушай, а ты от Крейга что-нибудь слышал? — спросил Берг. — Хреново с ним, братишка, — ответил Хайт, утратив весёлость. — Я звонил ему пару раз, однажды даже на пиво сводил. Лучше бы не ходил. Он какой-то совсем потерянный, работает то ли сторожем, то ли охранником. Бухает, по-моему. От двух кружек пива окосел. А какой был пилот, а? После тебя — наилучший. По этому поводу было у Берга другое мнение, но он всё же согласился, чтобы поддержать разговор: да, мол, отличный был пилот. Ничего, уже скоро он возьмётся за него, вытрясет из друга всю эту гражданскую фигню. Познакомит его с Келли. А лучше всего, они вчетвером пойдут на ужин, две пары: Крейг с супругом и он с Келли. Пусть его мальчик знает: он не собирается его прятать. Он будет гордиться им, как самой главной наградой. Он будет носить его на руках, пока что в переносном смысле. Но рано или поздно в прямом тоже. Молчать о Келли вдруг стало невозможно. Берг взял телефон, нашёл фото. Обратился к Хайту: — Вот, смотри… А телефон вдруг ожил в его руке, высветил незнакомый номер. Берг хотел уж сбросить звонок, чтобы не прерывать беседу с другом, но в самый последний миг передумал. Голос Келли, едва узнаваемый, слабый, дрожал, прерывался, захлёбывался: — Берг-Берг-Берг!.. Вскочил, будто подброшенный мощным разрядом тока. Отдал приказ: — Хайт, ты на колёсах? Едем на Принца Родрига. Знаешь, где это? В коридоре чуть не столкнулись с Элоизом с подносом в руках. Берг рявкнул на ходу: — Если через час не буду дома, звони в полицию. Пришлю тебе адрес! Келли в беде! В холодном салоне Хайтова джипа, с визгом припустившего по тихой улочке, Берг набрал другой номер. Ответили ему не сразу. По ту сторону слышалась музыка, весёлая болтовня, звонкий омежий смех. Полковник Роуланд отдыхал и, по-видимому, красиво. — Полковник, мне нужна ваша помощь. Мой парень попал в беду. На него напали, держат взаперти в подвале дома Касселов на Принца Родрига. Мы с Хайтом уже в пути, но, может быть, вдвоём не справимся. Подъедете? — Капитан, вы не устаёте меня удивлять. Едва на ногах, а уже спасательная миссия, — послышалось в ответ, и Берг почти обиделся: всё ему игра! И как теперь объяснить? Но голос по другую сторону прозвучал по-военному чётко: — Едем. Ждите меня на площади у памятника. До моего приезда ничего не предпринимать. Это ясно? — Так точно! — ответил Берг и лишь потом возмутился: как это, ничего не предпринимать? Конечно, он взломает дверь и, может быть, сровняет этот дом с землёй, ведь там Келли. Его босс напал на него, вколол наркотик, запер в камере. Только бы никого не убить… — Хайт, — выдохнул Берг, — ты вооружён? — Нет, — ответил друг с мгновенной заминкой, значит врет, сука. — И тебе не советую. Берг застонал про себя. Целый дом оружия, хватит на небольшую армию, а с собой даже ножа нет. Вот к чему приводит гражданская жизнь. Небольшая площадь с бронзовым конным памятником, а на ней развернулась целая кавалькада: ярко-желтая спортивная машина, чёрная махина с тонированными стёклами, два джипа попроще, легкомысленная омежья тачка с перламутровым блеском и цветочками вдоль бампера, из которой выпрыгнула высокая фигура в черном. Берг с Хайтом подъехали как раз вовремя, когда полковник раздавал приказания. Огромный дом чернел спящими окнами. Он казался необитаемым. Бергу и Хайту досталась непыльная работа: разбить полуподвальные окна, чтобы найти, в какой комнате держат пленника. Хайт достал из багажника монтировку. Берг покрепче перехватил рукоять трости. В тревожной ночи он оказался лишним. Двое омег в вечерних костюмах поднялись на нарядное крыльцо, опоясанное белыми колоннами, принялись звонить в центральную дверь, стучать ладошками в тёмное дерево. Основная группа скрылась за углом. Хайт с видимым удовольствием хрястнул по стеклу небольшого окна где-то на уровне колен. Для него это тоже игра, с возмущением понял Берг. Ведь они не знают Келли. — Дай мне! — скомандовал Берг. Второе стекло рассыпалось блёстками в свете фонарей. Только бы Келли хватило ума отойти от окна, чтобы не порезаться осколками! Лопнуло стекло третьего окна, совсем рядом с центральным входом, и оттуда, из темноты, зазвучал родной голос: — Берг! Берг, я здесь! Я здесь! Берг рухнул на колени, протянул руку в темноту. Рядом присел на корточки смекалистый Хайт, посветил в подвал лучиком телефона. И Берг увидел тонкую фигуру, запрокинутое вверх бледное лицо, огромные в пол-лица испуганные глазищи, отразившие свет фонаря. Хайт шумно перевёл дыхание. Келли встал на цыпочки, потянулся к окну, к Бергу. Нет, слишком далеко. — Я здесь, солнышко! — проговорил Берг, кусая губы. — Сейчас мы тебя достанем оттуда. Сейчас… Грохот, клякса грязного света там, внизу, под ногами, и Келли, с криком прижавшийся к стене. Смутные тени, знакомый голос: — Берг, это Роуланд! Молодой человек, вы не ранены? Идти сможете? Прошу вас. Осторожно, здесь что-то на полу… Омега в костюме с блёстками распахнул парадную дверь. Хайт помог Бергу подняться на ноги. Вместе они вошли в павшую крепость. В небольшой комнате Келли торопливо совал в чемодан скомканные вещи. Увидев Берга, тонко вскрикнул, протянув руки, бросился к нему. Берг осторожно обнял хрупкие плечи, полной грудью вдохнул тонкий запах. Кто-то, может быть омега с блёстками, быстро скомандовал: — Идите-идите! Я всё соберу. На заднем сиденье машины Хайта Келли молча прижался лицом к плечу Берга. Тот крепко сжал его руку, коснулся губами прохладного лба. Спросил едва слышно: — Мой свет, как ты? — Хорошо, теперь хорошо. Пить очень хочу… Хайт метнулся в дом, принёс кружку воды. Келли схватил подношение, зубы застучали о край кружки. Из дома выходили люди. Вещи Келли погрузили в багажник. Где-то вдали заголосила полицейская сирена. Полковник Роуланд склонился к окну: — Господа, вам будет интересно узнать: я познакомился с господином Сейнором. Но это лишь первая встреча. Мы, несомненно, продолжим беседу. А сейчас, приятного вам вечера. — Господин полковник, я ваш вечный должник. — Отставить церемонии, Берг. Поезжайте. Проплывал за окнами спящий город: ограда парка, тёмные улицы, мост через Сонну. Странное оцепенение охватило Берга. Будто не было на свете ничего, кроме тонкой руки в его ладони, кроме тихого дыхания у плеча. Хайт перенес вещи в дом, быстро понял обстановку и распрощался. Впавший в панику Элоиз попытался позаботиться о Келли, но не сумел отцепить его пальцы от руки Берга. Умный Гарет увёл супруга прочь. В уютном и теплом полумраке его бывшей спальни Келли позволил снять с себя ботинки и куртку, но наотрез отказался лечь в постель. — Берг, ты не понимаешь, — вздыхал он, нервно касаясь пальцами плеча альфы, его шеи, груди, щеки. — На мне столько грязи, столько дряни… Мне нужно в душ. — Пойти с тобой, солнце? — предложил совершенно невинно и получил в ответ испуганное: — Нет, что ты! В ожидании Келли растянулся на его кровати. Спину ломило уже не по-детски. Стал собирать воедино осколки абсурдного вечера. Босс Келли напал на него, вколол ему наркотик и запер в подвале. Нужно ли в этом случае обратиться в полицию, предъявить иск? Или же разобраться с тварью как альфа с альфой? К сожалению, этого Берг сделать не мог. От собственного бессилия мутило. Келли вернулся из душа в пижаме Гарета, немного великоватой. Берг попытался встать ему навстречу, но не смог. Келли лёг рядом, снова прижался лицом к плечу. — Солнышко, что я могу сделать для тебя? Снотворное, еда, чай, что? — Полежи со мной, пожалуйста. Я не уверен, что смогу заснуть. Так всё… Силы Света, почему со мной это случается? Берг, клянусь, я ничем его не провоцировал, я пытался держать самую дальнюю дистанцию! Влажные волосы под ладонью, неправдоподобно маленькое тёплое ушко. — Ты ни в чём не виноват, солнышко. Мало ли на свете уродов? Ты не можешь отвечать за каждого. — Спасибо, что ты пришёл за мной, Берг. Я мог позвонить в полицию, но тогда бы пришлось объяснять насчёт наркотиков и кольца, а если бы Сейнора посадили, профессора бы забрали в больницу, а там он сразу погибнет. Знаешь, он удивительный, очень добрый и чистый, как ребёнок. — Сам ты ребёнок, Келли. Солнечный, ласковый ребёнок. Спи, я полежу с тобой. — Как же здесь хорошо, Берг. Как тепло и спокойно. — Вот и хорошо, спи, хороший. Всё позади. Ты туда больше не вернёшься. Всё теперь будет хорошо. Завтра спи хоть полдня. И в кафе поедем в среду вместе. Хочешь? — Хочу… Теплое дыхание совсем рядом, знакомый запах. Лежит на груди лёгкая рука, и вроде бы под корсетом не должно чувствоваться, а будто огонь под сердцем. И разгорается всё сильнее, охватывает живот, бедра, бьется в висках. Как некстати, ведь Келли заметит. А мальчику не спится, видимо, перенервничал, испугался. Что за мразь этот Сейнор, душить таких голыми руками. — Берг! Берг, я так давно хотел сказать тебе и всё никак не решался. — Что, солнце? Ты мне можешь сказать любое, ты же знаешь. — Я скучаю по тебе. — Что? Сияющие глаза совсем рядом, нежный овал бледного лица. Щека под ладонью такая гладкая, а губы нежные и влажные, чуть припухшие. Как покорно они раскрываются, впуская его язык, лаская, какие они сладкие, эти губы. И кожа под курткой пижамы прохладная, атласная. Маленькие горошинки сосков, тонкие дуги рёбер. Тихий шёпот, прямо в губы: — Да, Берг… Что «да»? Он сам не знает себя, он под кайфом, завтра он возненавидит его. Это всё равно, что отыметь пьяного или кого-то без сознания. Зачем же он так ласково прижимается к нему, разве он не понимает? Нет, сейчас не понимает. Завтра поймёт и возненавидит. — Солнышко, мне лучше уйти. — Останься, Берг, пожалуйста. — Келли, я ведь не железный. — Пусть, Берг. Я так хочу. Его руку берут в плен, куда-то тянут, и вот под ладонью горячее и влажное, твёрдое, желанное. И тихий стон на губах, и поцелуй-приказ, поцелуй, берущий в плен. — Берг, позволь, я всё сделаю сам. Ты просто ложись. Пожалуйста, мой свет, мой Берг… Да, пожалуй, так лучше. Почти не чувствуется раскалённый стержень в пояснице, только горячее дыхание на шее, только ловкие пальцы, избавляющие его от одежды. Что же он творит?.. Никто не целовал его так нежно, никто не вылизывал косточки его таза и внутреннюю поверхность бёдер от колен до паха, немного щекотно, невыносимо развратно. Никто не перебирал его мошонку так осторожно, не щекотал уздечку самым кончиком влажного языка. Никто не брал его в рот так глубоко, в самое горло, сглатывая и выстанывая в него безумную мелодию запредельного какого-то желания. А потом светлая и тонкая тень встала над ним, прогнулась, запрокинув тяжёлую голову, обнажая белое беззащитное горло, и медленно опустилась, осторожно погружая его в тесное и горячее и снова отпуская, но с каждым движением давая проникнуть глубже, принимая, отдаваясь и захватывая в плен. Берг провёл ладонями по узким бёдрам, шире раздвигая круглые колени, прижимая, насаживая сильнее, и Келли покорился, простонав на странной высокой ноте: — Да-а-а!.. Небольшой член беты почти касался живота, поблёскивал влажно. Берг накрыл его ладонью, и Келли, крепко упершись ладонями в плечи, задвигался быстро и сильно, теряя терпение, сжимая его в себе так тесно, доводя до самого края и сбрасывая за край. Келли первым пришёл в себя. Выскользнул за дверь, вернулся с влажным полотенцем. Как в старые жуткие времена вытер его живот и бёдра. Тихо лёг рядом и прошептал куда-то в плечо: — Спасибо тебе… И тотчас же уснул. Берг почувствовал, как расслабилось его тело, замедлилось дыхание. А сам Берг долго ещё не спал, потрясённый случившимся, измученный страхом и гневом, болью и совершенно невыносимым счастьем. Проснулся он очень поздно и, проснувшись, сразу понял: поздно. В постели он был один. Поднялся, с трудом доковылял до уборной. Всё тело ломило, как после трудной тренировки. Правое бедро казалось затёкшим, почти бесчувственным. В спальне уселся в инвалидное кресло, покатил на кухню, уже зная, что там увидит. А вернее, чего не увидит. Элоиз поставил перед ним чашку дымящегося кофе и тарелку с румяными гренками, сел напротив, по-омежьи подперев щеку ладонью. — Что? — спросил Берг невежливо. — Ну? — ответил вопросом на вопрос Элоиз. — Как у тебя с Келли? Что он тебе сказал? Как вы, вообще?.. — Сказал, что скучает по мне. Но, видимо, не так уж сильно, раз убежал, не простившись. А вот «вообще» джентльмены не комментируют. — Значит, всё-таки было… — сверкнул глазами Элоиз. — Говорю же — без комментариев. Хочу на улицу. Ты со мной не ходи, я один прокачусь. — Хорошо, только телефон возьми. Телефон он взял. И, едва отъехав от дома, набрал номер Келли. Номер не ответил. Он поездил ещё по тихим, уже очищенным от последнего снега улочкам, поглядел на свежую траву газонов, на ветви деревьев, ещё голые, но уже окутанные зеленоватой дымкой. А когда ожил в кармане его собственный телефон, он уже знал, кто ему звонит. Знал по болезненно сжавшемуся сердцу, по онемевшим кончикам пальцев. — Берг, доброе утро, это Келли. — Доброе утро, солнце. Как ты? — Я хорошо, а ты? Ничего не болит? Тебе пришлось вчера побегать из-за меня. — Все в порядке, не беспокойся. Что же ты убежал так рано, Келли? И где ты сейчас? Вещи забрал. — Я сейчас у родителей. Поживу здесь первое время, потом будет видно. — Я думал, ты останешься у нас. Я чем-то обидел тебя вчера? — Силы Света, что ты! Конечно нет! Просто, понимаешь, мне нужно немного прийти в себя. Подумать, что делать дальше. Что делать с работой, с жильём, с учебой. С Касселами. — И со мной, Келли, — тихо добавил Берг. — Подумай, что бы ты хотел делать со мной. Я не собираюсь делать вид, что вчера между нами ничего не произошло. — Да, конечно, — голос Келли прозвучал так тихо и настороженно, почти испуганно. Но Берг уже принял решение. Он уже начал ухаживать за Келли. Пусть так, пусть неправильно, но начал. А сейчас, как и мечтал, пригласит его на семейный ужин с лучшим другом и его супругом. — Келли, завтра вечером ты занят, а вот в четверг давай поужинаем вместе. Я хотел бы познакомить тебя с очень важным для меня человеком. Я закажу столик и скажу тебе где и когда, хорошо? — Хорошо, Берг! — обрадовался Келли. Берг услышал улыбку в его голосе и заулыбался и сам. — Значит, до четверга! — Да, завтра, так и быть, можешь от меня отдохнуть, но четверг, пожалуйста, оставь за мной. Крейгу позвонил, уже подъезжая к дому. Голос друга показался таким близким и знакомым, будто только вчера говорили они в последний раз, будто стояли они рядом, плечом к плечу, как когда-то на горной базе в Керниве, дожидаясь разрешения на вылет. Так давно, будто вчера. — Ну что, зараза, не ждал, думал, я сдох уже? — Берг? Какого хрена? Это правда ты? Разговор затянулся. Они то смеялись, то, перебивая друг друга, говорили о пустяках. Но и о важном тоже. Берг рассказал об операции, Крейг — о младшем сыне, которому недавно исполнилось два. Рассказал Берг и о Келли. — Так получилось, Крейг, что я люблю его. Хочу чтобы вы с Нийэли познакомились с ним. Как только окончательно встану на ноги, позову его замуж. Если согласится, будем дружить семьями. А если нет… Вот об этом я думать не хочу. Потому что на этот случай нет у меня запасного плана. Крейг удивлялся, Крейг радовался и даже немного завидовал. Вспоминал вечеринки с омегами, общих друзей и глупые проделки. Только о самом больном не вспоминал, да и Берг не хотел напоминать ему. Ведь теперь всё будет у них хорошо. Им обоим найдется работа в эскадрилье. Хоть на симуляторе, хоть инструктором. У них полно было старых пердунов, списанных в инструктора. Они, молодые и безжалостные звери, шутили, что тем, кто не может летать, только и остаётся учить. Берг попросил помощи Элоиза, и тот заказал столик в модном ресторанчике в парке Содружества. На место встречи у фонтана Берг прибыл чуть ли не за полчаса. Купил у уличного торговца большой букет тюльпанов, пристроил коляску рядом со скамейкой, принялся ждать. Он почти не волновался. Ведь он знал совершенно точно, что предстояло ему сделать. Та безумная ночь с Келли, возможно, была ошибкой. Вероятно, он воспользовался беспомощным состоянием любимого, его слабостью в трудный момент жизни. А может быть, Келли решил отблагодарить его таким образом. Единственным, который он знает. Как бы то ни было, он не отдал бы и мгновения их близости за все сокровища мира. Теперь он знает точно: ни с кем и никогда не видать ему счастья. Даже нормальной полноценной жизни — не видать. Значит, он должен завоевать любовь Келли во что бы то ни стало. У него просто нет другого выхода, а значит, он это сделает. Цветы в руках пахли горько и тревожно. Он ещё приучит своего мальчика к цветам. Задумавшись, он не заметил, как появилась на дорожке парка хрупкая фигурка Нийэли. Увидел омегу, лишь когда тот подошёл совсем близко. Подошёл один. Берг встал навстречу супругу друга. — Нийэли, здравствуй! — Берг, добрый вечер! Какое счастье, ты на своих ногах! Счастья особого не было, это Берг понял сразу. Когда-то пленявший хрупкой красотой омега высох и постарел, поблек, погас. — А где же Крейг? — Он не придёт, Берг. Прости. Они присели, Берг в своё кресло, Нийэли рядом на скамейку. Молчание протянулось между ними, тяжёлое, неловкое. Берг не выдержал первым: — Почему Крейг не придёт? — Вчера он напился до бесчувствия, где-то упал, разбил рожу. Он не хочет показываться тебе на глаза. Боится. Ты для него — последний человек, который его ещё уважает. — А ты? — спросил Берг. — Я — аут. Ухожу. Не могу так больше. Его все время выгоняют с работы, денег не хватает. Все, что я не успеваю спрятать, он пропивает. Сдружился с какими-то тёмными личностями, начал их домой к нам водить. Райли скоро десять, он омега. Я не хочу, чтобы такие альфы появлялись у нас дома, понимаешь? Я Крейгу говорил, он обещает, а стоит ему только выпить, и все начинается сначала. — Нийэли, дай ему шанс, — вступился за друга Берг. — И мне тоже. Я постараюсь вправить ему мозги. Мне, конечно, тоже стыдно, я должен был раньше спохватиться. Но я был прикован к постели, Ний, только начал вставать. — Ты думаешь, я мало ему шансов давал? Думаешь, не пытался его вытащить? И на гипноз водил, и амбулаторно лечил, и в общество алкоголиков… Теперь всё, с меня довольно. Я подал на развод. В субботу уезжаю в Аурику, у меня там брат с семьёй. Берг не ответил. Еще немного посидели в молчании, потом Нийэли встал, протянул Бергу тонкую руку. — Я пойду, Берг. Прости меня и ты, я знаю, как ты его любил. Но я больше не могу. У меня дети. Я должен подумать о них. Позавчера Крейг вытянул у меня из кошелька последние деньги, купил себе выпивки, самого дешёвого пойла. Не держи на меня зла, Берг. Мы все его бросили, не я один. — У меня нет права тебя винить, Нийэли. Могу лишь пожалеть, что так случилось. Крейг хороший, добрый человек, и он любит тебя и сыновей. — Ладно, ты не поймёшь, я так и знал, — Нийэли резко смахнул с глаз слезы, забросил за плечо сумку. — Прощай, Берг, и не поминай лихом. — Иди сюда, Цыплёнок. Так они звали его, Цыплёнок, за пушистые золотистые волосы, за хрупкость и весёлую непоседливость. Берг взял в охапку маленького омегу, утратившего и молодость, и красоту, и осторожно прижал к груди. Они ещё долго стояли, чуть покачиваясь, будто пытаясь отдать друг другу немного тепла, пытаясь навсегда запомнить этот последний миг, последнюю точку в длинной и сложной главе.