Почитай мне на иврите

***

song: fall out boy — fourth of july.

4 июля 1989.

На один единственный день Дэрри оживает — люди наполняют городок громкой музыкой и яркими декорациями. Повсюду играет веселая музыка, дети бегают с шариками, а в воздухе пахнет приторно сладким попкорном. Безразличный унылый город на один день будто нацепил маску счастья, чтобы все забыли о своих проблемах и наслаждались праздником. Только компании лузеров было не до всеобщего веселья. Ребята сидели в круге, посреди всеобщего празднования, и напряженно молчали. Ана провела пальцами по почти зажившему шраму. Небольшой, словно царапина после игры с кошкой. Отвратительное напоминание, которое осталось после встречи с монстром. Немного легче Ане стало после того, как все лузеры признались в том, что так же видели не известно откуда взявшегося клоуна. Теперь девочка была уверена, что с ума сошли они все. Почему именно отстойным детям выпала участь быть жертвами для чудовища в образе клоуна? — А она была горячая? — восклицает Ричи, смотря на Стена. Последний рассказал о своем страхе, о женщине с картины. Все повернулись в сторону мальчишки, который безразлично поправлял очки и до сих пор пытался шутить. Ана сидела рядом с Эдди, поджав под себя ноги, и не могла понять, чего Ричи добивается. Его либо заткнут, либо…Только первое. — Нет, Ричи! Она не была горяча! — Стенли злится, срываясь на крик. Ребята его не останавливают, Тозиер не пререкается. На улице становилось всё жарче. Детям становилось всё паршивее. — Ана, т-теперь ты, — Билл, сидящий рядом с Каспбраком и девочкой, осторожно кладет ладонь ей на плечо. Беверли увидела, как сидящий напротив Ричи нахмурился, наблюдая, как Ана кладет свою ладонь поверх руки мальчика. Дружеский жест поддержки, ведь Ану едва ли не сожрало чудовище из преисподней, но подростковая ревность режет глаза, и потому Тозиер в очередной раз протирает очки, слишком громко вздыхая. — Мой страх может показаться вам…глупым, — сказала девочка, убирая руку с плеча и поднимая голову к сидящим на противоположной стороне друзьям. Стенли отвлекся от часов и смотрит на Ану, Майк заинтересованно ерзает на месте, а Ричи продолжает тереть свои огромные очки. — Но нам н-нужно знать, во что именно превращается это Оно, какие ф-формы принимает, и… — У Аны, может, и глупый образ, но ужасная предыстория, — сказала Беверли, и все мальчики принимают удивленное выражение лица. Ана пытается что-то сказать, но подруга перебивает: — Я просто вижу, что тебе неприятна эта тема, — словно читая мысли, говорит Бев, смотря на подругу. Она видит, как дрожат её пальцы. Как нервозно давит ногтями во внутренние стороны своих ладоней. И как шрам, оставленный на долгую и светлую память, выделяется на лбу девочки. — Если хочешь, я расскажу им всё в другой раз, — поправляя кудрявые развивающиеся по ветру волосы, спрашивает Беверли. Мальчики ожидали ответа. — Я в порядке, — едва улыбаясь, говорит Ана. Разжимает сжатые кулаки, и на ладонях подруги Беверли Марш замечает темно-красные следы от ногтей. Анастейша Буш очень плохо умела врать.

Год назад.

Анастейша шла по школьному коридору, смущенно улыбаясь самой себе. Книги едва ли не падали из счастливо дрожащих рук, а щеки впервые за долгое время покрывались румянцем. Старшеклассник Генри Бауэрс пару секунд назад сделал ей комплимент. Вообще Ане казалось, что он не был таким уж и ужасным, как про него говорили. А внешность…как говорила Беверли, на любителя, но Ана думала иначе. Многим девочкам из задир нравился «тот блондинчик» по имени Виктор. Паре девчонок был симпатичен Патрик, с широкой улыбкой и нахальным взглядом. Бауэрс нравился только Буш. Услышав об этой новости, Бев заметно охладела к своей подруге. Парень, дразнивший их «подружками-шлюшками», влюбил в себя Ану. Буш лишь твердила, что хорошим девочкам нравятся плохие мальчики. Один раз Генри даже ненадолго взял девочку за руку, когда та проходила мимо и остановилась поздороваться. Все друзья Бауэрса посмотрели на это действие со стороны друга с недоумением. Но спустя пару дней всё встало на свои места, как для задир, так и для Аны. Спустя пару дней Ана пережила девятый круг ада на своей собственной шкуре. — А ты, оказывается, тот ещё романтик, — ухмыльнулся Патрик, смотря, как Гэнри оглядывался по сторонам в ожидании девочки. — Надо же, позвать к себе домой самую плоскую девчонку школы, — закатил глаза Виктор, поправляя свои блондинистые волосы. — Плоскую? — переспросил Гэнри, — она постоянно ходит в этих огромных кофтах, но видел бы ты её в майке после занятий... — Реально, там есть на что взглянуть, — поддакнул Патрик, и светловолосому пришлось мысленно забрать свои слова обратно. Друзья лгать не станут. — Ты не ответил на вопрос, — напомнил Патрик, и Гэнри, поворачивая голову в его сторону, удивленно поднял бровь. Ему стал интересен сам вопрос. —Когда ты запал на Ану? Гэнри молчал, пока его сжатые губы расплывались в привычной для парня хищной улыбке. Его друзья начали подозревать что-то неладное. — Да не так давно, — ответил улыбающийся Бауэрс, вызывая своим непонятным видом лишь недоумение. — А к себе домой как решился позвать? И вы что, реально собираетесь смотреть кассеты? — Патрик будто читал мысли остальных ребят, задавая вопросы. Улыбается ещё сильнее. —Вы реально не понимаете, зачем я позвал её домой? Парни отрицательно качают головами, и Генри, переставая улыбаться, огорченно вздыхает: —Почему вы такие тупые? Я позвал её посмотреть фильмы, но на деле не будет никаких кассет. Я всего навсего хочу затащить её в постель. Виктор присвистнул от последнего предложения. — Мечта переспать с девчонкой, которую сам же и обзываешь шлюхой, — сказал вслух Патрик, поджимая губы, — неплохо, неплохо. — Ты просто завидуешь, — заметно злился Генри, смотря на друга, — что по тебе все сохнут, но никто не дает. — А вдруг Анастейша не согласится? — спросил Патрик, ожидая, что сейчас ему достанется от Генри. Последний, моментально расслабившись и начиная снова ухмыляться, сует руки в карман и гордо выпрямляет спину. — А её кто-то будет спрашивать? — вопросом на вопрос ответил Генри, — если будет брыкаться, я её и ударить смогу, тогда-то она точно никуда не денется. — Ты не забывай, что у тебя отец полицейский, она может рассказать ему… Блондинчик не успевает договорить, как Генри перебивает его, делая грубый тон и давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Если Ана ему хоть что-то скажет, то мы этого так просто не оставим. Я лично не дам ей спокойно жить, если она помешает залезть к ней под юбку. Парни кивают и потихоньку расходятся, оставляя Генри дальше играть свою роль «влюбленного плохиша». Только Ана всё слышала, и когда Патрик заворачивал за угол школы, возле которой они стояли, девочка уже далеко убежала. Слёзы текли из глаз, мешая четко фокусировать зрение при беге. Он её не любит. Он хотел её использовать. Ана бежала домой по другому, более длинному пути. Переулки днем пустынные, к тому же поднимался ветер. Утром по радио обещали грозу. Когда Ана, срывающаяся на крик от обиды, забежала в дом, мама доставала тарелки из навесного шкафа. Кухня была почти самым любимым местом в маленьком двухэтажном домике семейства Буш — деревянная мебель, не громко гудящий холодильник и белая скатерть на круглом столе у окна. Самая тихая комната. Испугавшись внезапного крика дочери, Дороти выронила тарелку. Дребезг бьющейся посуды — Ана смотрит на маму красными глазами и кидается ей на шею. — Что произошло, дорогая? — спрашивает женщина, опираясь спиной об кухонную тумбу и крепко прижимает повисшую дочь к себе. — Ты была права, мама...ты...ты как всегда оказалась права... — всхлипывая через каждое слово, Ана подняла голову и прсмотрела на маму. Зелено-карие глаза женщины подозрительно сузились. Кажется, она догадалась. — Мальчикам нельзя доверять, — прошептала девочка, прежде чем уткнуться носом в плечо Дороти и заплакать.

***

Ана не ходила в школу несколько дней, сказав Беверли, что она заболела. Ей было страшно появляться на глаза Бауэрсу, чей облик стал главным кошмаром в мыслях и снах Аны. — Ана — путана! — кричал ей вслед Генри, и девочке приходилось ускорять шаг. Бауэрса засмеяла его же свита. Правда, потом им пришлось несладко, ведь Генри не мог оставлять всех безнаказанными. Сначала он разобрался с друзьями. Потом они все, потирая ссадины и стараясь не давить на многочисленные синяки, обговаривали с Генри план отмщения для Анастейшы. Одним вечером девочка возвращалась домой, прижимая к груди несколько книжек. На улицах темнело и становилось прохладнее, потому Ана натянула посильнее рукава любимого свитера и ускорила шаг. Джинсы свисали с талии, а сзади неё на дорогу выехала чья-то машина. Шнурки на старых кроссовках болтались, а из тачки выскочил Генри Бауэрс. Патрик сделал погромче встроенное в машину радио. Ана бежала вперед так быстро, как у неё могло это получаться. До дома её разделяла всего одна улица, но за спиной слышались обидные выкрики в адрес девочки, а единственным место, за которым можно был спрятаться — старый дуб, растущий в начале улицы. Ускорив бег и завернув раньше Бауэрса за угол, Ана, стараясь не дышать (сбитое дыхание вперемешку со слезами мешали это сделать) встала за деревом и покрепче прижала книжки. Кроссовки уже болтались и спадали с огромных вязаных носков, а тем временем Генри уже осторожно шел по улице. — Анастейша, хватит игр в прятки! — возле ног девочки лежит пара камней, и Ана, сфокусировав размытое зрение, видит один с островатым концом. Адреналин придает уверенности, и библиотечные книги летят на землю. Слёзы мгновенно пересыхают. Вставший поперек горла ком моментально испаряется. — Мы с тобой поиграем и будем вести себя хорошо, если ты выйдешь, — приторно сладкий зазывающий голос Генри окончательно потупил здравый смысл девочки. Она выходит из-за дерева, с серьезным безразличным лицом. Прежде, чем Генри успевает что-либо сказать или сделать, Анастейша со всей силы бьет стоявшего к ней спиной парня по затылку. Мгновение — парень падает на землю, держась руками за ушибленное место. Ещё мгновение — его руки вымазываются в крови и он медленно приходит в себя. Ана подбирает книги и заходит в соседний дом, бледнея от испуга и от осознания, что именно она только что сделала. — Полиция Дэрри слушает, — хриплый голос на другом конце линии механически приветствуется. Дороти, укутанная в плед, выходит из зала и заинтересованно садится возле дочери на кухне. Она не знала, кому та решила позвонить. — Добрый вечер, мне нужен мистер Бауэрс, — никаких лишних вопрос, кроме недоуменного взгляда матери, сидящей напротив. — Произошло что-то серьезное? — девочка чувствовала, как её собеседник напрягся. Бауэрса — старшего все не любят. А тот не любит своего сына. Анастейша поворачивает голову к окну, где виден силуэт лежащего Генри. Машины с задирами не было — видимо, им дано условие не выезжать на улицу. Девочка вспоминает кровавый затылок Генри и переключается на телефонный разговор. — Его сын терроризирует меня, а сейчас поджидает возле дома со своими друзьями, — сообщила Ана. Дороти, услышав это, подошла к окну и увидела развалившегося на земле вниз лицом Бауэрса. — Вы смогли от него уйти? — спросили Ану на другом конце провода. — Я ударила его камнем по голове. —Вы знаете, что за это можно понести наказание? — А за попытку изнасилования что, наказаний не несут? — раздраженно поинтересовалась девочка, нервно стуча ладонью по стене. Её собеседник кому-то шепчет неразборчивые команды, после чего слышны шорохи и человеческие шаги. — Машина уже выехала. Говорите Ваш адрес.

***

song: giorgio moroder — lady lady lady.

— Какой же всё-таки Бауэрс урод, — делает заключение Ричи, медленно крутя педали велосипеда. Ана шла рядом, расставив руки в стороны и легко ступая по бордюру. Показное безразличие к разговору о Генри. Дома она вспомнит его косые взгляды и мерзкие перешептывания за спиной, и кожа покрывается мурашками от этих мыслей. Ричи Тоизер вспомнит дома этот момент, когда он смотрел на Ану и её неспешные шаги по неровному бордюру. Черные волосы были заплетены в косу, а юбка платья, надетого по поводу праздника, приподнималась от ветра, и Ричи мог открыто смотреть на ноги девочки. Он мог часами шутить о формах матери Эдди, но ни за что в жизни не посмел бы обсудить фигуру Анастейши. Да и вообще не мог никому рассказать о своих чувствах к ней. Он знал, что не только ему нравится смотреть на неё, разговаривать с ней. Он точно знал, что Стену она тоже симпатична. И все их беды, переживания по поводу Оно и как с ним быть остаются на втором плане, когда на повороте в переулок Ана останавливается. — Вот здесь я живу, — указывая пальцем на второй по счёту коттедж, с большими окнами и многочисленными цветами на подоконниках, говорит девочка и оборачивается полностью лицом к Ричи. — Так быстро? — удивленно восклицает мальчик, не заметив, как пролетело время. Рядом с Аной он вообще не следил за движением минутной стрелки часов. — Тебе далеко будет добираться до дома. — Да ничего, — Тозиер слезает с велосипеда и держит за руль. Слишком долгая езда утомляла. Слишком долгая прогулка домой даёт возможность повспоминать, что он сказал при Ане не так и назвать себя «тупым ослом». — Спасибо, что вызвался проводить меня, Ричи, — девочка поправляет лямку нежно-розового как шрамик на лбу платья, и подходит к Ричи, чтобы приобнять его. Она догадывается о правдивости его к ней чувств, но разве дружеские объятия хоть раз делали кому-нибудь плохо? Обнимает за шею, осторожно и ненадолго кладя ладони на плечи мальчика, а следом кладет и голову. Ричи даже не успел прийти в себя и обнять Ану в ответ, как она уже отбежала в сторону и на прощание помахала рукой. Мальчику хватает секунды на раздумывание следующего поступка. Потом он бросает к черту мешающий велосипед на дорогу, и через пару шагов оказывается за спиной Буш. — Стой, — просит мальчик, и Ана, эта чёртова Ана, оборачивается и, поправляя упавшие пряди на глаза, удивленно вскидывает брови. — Да я просто…хотел сказать, что ты классная. Ричи тринадцать, и он не умеет говорить красиво. Ричи ниже Аны, и ему нужно становится на носочки. Ричи тринадцать, но он уверен, что поступает не хуже, чем взрослые парни. Дотягивается до щеки Анастейши Буш влажными от бесконечных облизываний губами. И быстро целует. Ана не успевает покраснеть или что-либо ответить, как Ричи отошел к велосипеду и также помахал ей рукой на прощание. Ана только успевает положить ладонь на влажную от губ мальчика щёку и зайти в дом. Мама ругается и кричит, откинув в сторону спицы. Очередная кофта на ней висит и качается следом за движением её трясущегося тела. В прошлый раз она ругалась из-за Стена, с которым её дочь обнималась и сидела несколько часов на крыльце. Попытки донести до матери, что они читали, не оправдались успехом. Сейчас она ругается, что дочурка позволяет целовать себя какому-то мальчишке в нелепо больших очках. —Ты забыла о случае с Генри? Поверь, милая, все мужчины одинаковы в поступках и отношениях к женщинам! В конце концов, Ана устает от глупых криков матери насчёт опасности связываться с мужским полом. На её языке давно вертится едкая фраза, что папа правильно бросил её, но сказать вслух девочка пока не решалась. Мало ли, что эта отчаявшаяся после ухода любимого мужчины с собой сделает. — Не все мальчики как Генри. Те, с которыми я дружу, хорошие, — скрестив руки на груди, девочка опирается спиной о стену и смотрит на Дороти. Когда-то её мама была настоящей красоткой. Короткая модная стрижка, красивый макияж и вкус в одежде. Феликс, её муж и отец Аны, был неплох собой, занимаясь пару часов в тренажерном зале и вызывая восхищение у многих женщин города. Дороти его любила. Дороти ревновала его к каждому столбу, устраивая бесконечные истерики по этому поводу. Он уехал совсем неожиданно, но Ана даже не грустила — не понимала, куда её отец решил податься. — У него не могла быть любовница, — твердила мать, но можно ли ей верить? Дороти перестала следить за собой, начала курить и есть раз — два в день. Похудела, начала седеть раньше времени. Но всё равно ждёт Феликса. Но всё равно считает мужчин ужасными созданиями Божьими. Ана получила наказание в виде домашнего ареста на неделю и обещание, что начнет общаться только с Беверли. Ане четырнадцать, и лежа на кровати в помятом платье она без конца трогает левую щёку. На ней давным-давно прошёл след от мимолетного касания губ Ричи, но из памяти этот момент она ни за что не сотрёт. Ведь её никто не целовал в щёку, кроме мамы и папы. Ана всегда описывала в своих глупых романах, что поцелуй в щеку не вызывает особых эмоций. На деле же она светилась от счастья. Но потом вспоминала, кто именно её поцеловал. И девочка сама перед собой ставила вопрос, могут ли одновременно нравиться два человека. Рассудительный, осторожный Стенли. Забавный, безбашенный Ричи. Ана думает, что на раздумья у неё есть целая неделя. Но Оно в своём доме скучает без детишек. Почему они к нему не приходят?