Отя, тебе нравится?..

Виктор очнулся по-прежнему на полу. Альфа не знал, долго ли пребывал без сознания, но прекрасно помнил, что привело его в лежачее положение. Морда обезьяна маячила близко-близко, приглашала, лупила зенками, лишь руку протяни — коснешься. Ну, Виктор и «коснулся», от души и с огромной злостью. Получивший смачный хук в челюсть слева Николай крякнул и сел на тощую жопу, заморгал. — Ааа, блядь. — Вякнул хрипло, хватаясь за ушибленное место. — Бээ, блядь. — Не задержался с ответом Виктор. Подтерев под носом сочащуюся кровяку рукавом, вернувший кулачный должок альфа приподнялся на локте и в упор уставился на хватающего ртом воздух потенциального противника. — Еще подеремся? — предложил, с хищной усмешкой. — Я, к твоему сведению, любезный, профессиональный самбист, с шести лет занимаюсь. Голова у мужчины кружилась и изрядно гудела, но навалять обезьяну он был вполне в силах. Николай скривился, будто разжевал половинку лимона без сахара, и еще раз потер челюсть. Похоже, драться он не хотел. Хитрый, гад, как сам кулаками махал — норм, а сдачи получил — сразу сник. Вперед наука — не саб перед ним покорный, отнюдь. Пусть сдерживает натуру-то прущую, доминантную. С полминуты мужчины гневно пялились друг на друга, оценивая заново, потом обезьян хмыкнул, потухая, и примиряюще протянул раскрытую ладонь. — Извините, — вздохнул, с горечью, — погорячился. Наболело очень, за моих Вальку с Алешкой, вот и торкнуло, сорвался. Не повторится. Отринувший сомнения Виктор крепко пожал руку тому, кто, резко изменившись в лице, назвал Валю и Алешу своими, не запнувшись, с тоской в голосе. Не говорят подобным образом, с мУкой, о чужих, кто безразличен, лишь о дорогих сердцу. — Аа, — Николай прикрыл глаза веками и зашебуршался. — Перед кем я тут распинаюсь, вообще? Вы Валю никогда не любили. Слез ему не вытирали, на пьянки его не любовались, собутыльников-ебарей не гоняли, в морге не опознавали, всего в кровище. Пропавшего из квартиры Алешку после, по больницам, с полицией, тоже сутки не искали. Счастливец. Завидую вам черной завистью. Мужчина, с некоторым трудом, поднялся на ноги, цепляясь за стол, сдернул с края раковины тряпку и кинул ее в разлитую по клеенке чайную лужу, принялся промакивать. Виктор тоже встал, пошатывался. — Не маячьте, — старательно отводящий потухший взгляд Николай подвинул ему стул. — Вы же контуженый, грохнетесь еще. Прямо над столом висела на стене фотография — он, трое лопоухих школьников-мальчишек, одетых альфочками, и миловидный, полноватый, светловолосый, тяжело опирающийся на костыли омега. Ребятишки не взяли от отца ничего, кроме ушей и худощавого сложения, улыбались в обьектив, копии папы. Судя по дате, снимок сделали пять лет назад. — У меня и у Костеньки, с двух сторон, в семьях неизлечимое, наследственное заболевание — рассеянный склероз. — Обезьян нежно приласкал фотографию подушечками пальцев и шмыгнул забитым соплями носом: — Передается по омежьей линии. Поэтому мы родили только альфят, омежек было нельзя — зачем заведомо приводить ребенка в мир на раннюю смерть? Виктор отпрянул, пораженный. Да, он знал о рассеянном склерозе, и не по наслышке — у друга детства, Володьки, папа умер в возрасте пятидесяти пяти лет, в больнице. Последние четыре года омега был полностью парализован, лежал недвижимый, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения. Доконала беднягу пневмония. Исказившая на мгновение черты гостя страдальческая гримаса была замечена Николаем и понята верно. — Эхма, — дом озадаченно почесал щеку над наливающейся красиво синим цветом свеженькой гематомой. — А у нас, кажись, есть общие темы для беседы, кроме Вальки с Алешкой. Заварю-ка я нам снова чаю, — севший Виктор кивнул, соглашаясь.

***

— Я Вальку любил не меньше, чем Костю люблю, — Ник аккуратно прихлебнул горячий чай. — Иначе, но — не меньше. Он был… Ну, объяснить подоходчивей, — мужчина отставил чашку, пощелкал пальцами в поисках нужного слова: — Потеряшкой, вот. И постоянно нуждался в поводыре. Саб есть саб, тряпочка безвольная. Если не попинывали, опускал руки, квартиру засирал, валялся в постели без дела сутками, даже жрать не готовил. А еще, — Вик слушал, не мигая, — он о любви мечтал, большой, чистой, о семье, о детках — это до того, как Макса убили… Примерно с час назад мужчины перешли на «ты» и чувствовали себя друг с другом вполне комфортно. Им действительно было о чем поговорить по душам. Общих тем оказалось навалом. — Жаль, — продолжал Ник, — не меня он полюбил, глупышка. А я так старался! Клянусь, старался Валечку завоевать, изо всех сил. Но совершил ошибку, не объяснил ему, почему не могу иметь от него малыша. Оттолкнул отказом, еще и наорал тогда. Болван, — кающийся дом потер лоб. — А все из-за страха — Костя узнает, — он смотрел печально. — Костю бы убило известие, что у меня ребенок на стороне… Мда. Нелегко любить сразу двоих омег, один из которых смертельно болен и уже почти не ходит, а второй — дурит, шлендрает по клубам и спивается. Осуждать Ника у Виктора не получалось. — Привезу я тебе Алешку, привезу, завтра вечерком, — Вик утешающе похлопал едва ли не плачущего обезьяна по предплечью. — А в субботу хоть на весь день забирай. Навозитесь, наиграетесь, я же не зверь, понимаю — соскучился ты по нему… Ник промокнул рукавом повлажневшие глаза и благодарно, кривовато улыбнулся. — Я в суд подавал, — сообщил он, мрачно помолчав, сморкаясь в кусок сложенной вчетверо туалетной бумаги.— Хотел Алешу у Вали отсудить себе. И проиграл дело — не признали Валю невменяемым. Кто я мальчику? Чужой дядя, не отец. Вот и отказали. Тебе проще, днк подтвердило близкое родство. Вик снова кивнул, сочувствовал и одновременно готов был провалиться сквозь пол от стыда перед этим едва знакомым человеком. Где болтался долгие семь лет, пока Валя носил его сына и забросил сразу после родов, повредившийся рассудком? Почему не потрудился, пусть раз, на пять коротеньких минут, встретиться с бывшим любовником и проверить, действительно ли омега сделал обещанный аборт? С другими омегами кувыркался, чистенькими и не очень, вестимо, ну, и работал с утра до ночи. Собирал на банковский счет зарплаты. Теперь на Алешку будет денежку накопленную тратить, покупать игрушки и одежду, оплачивать садик с кружками. Собирался омежонка записать на танцы — не записал, забыл… — А достану я нам пузырь, — вдруг встрепенулся доминант. — Опрокинем по рюмахе. Или ты на машине? — спохватился, — и тебе нельзя? Виктор пожал плечами — он бы тоже выпил чего-нибудь покрепче, чем чай с лимоном. — Так такси вызову, не проблема, — фыркнул. — А машину завтра заберу. Мне с утра на работу не нужно, я на больничном. — Он поводил засвербившим изнутри носом, «созрел» и чихнул в рукав. — Доставай свой пузырь, — велел. — Трубы горят.

***

— Ничего не понимаю! Говори четче! — голос Жени взволнованно дрожал в динамике. — Где ты сейчас? У какого еще Ника? Вик! Ты пьяный, что-ли? Сообразил, наконец. Долгонько врубался, с чего у жениха язык во рту о зубы заплетается. — Я тяяя люблю, Же…неч...каааа! — Виктор икнул, поцеловал телефонную трубку, пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Рядом, обнимая за плечи, стоял такой же пьянющий Ник и кивал. Вдвоем мужчины за полтора часа, почти без закуски, печеньки не в счет, уговорили бутылку вискаря, и пол под ними упорно сотрясался повторяющимися конвульсиями землетрясения. По-хорошему, обоим пора было ложиться. Но они не ложились — перевозбудились. — Вик, — ласково позвал Женя. — У этого, твоего… Ника дополнительная кровать есть? Если есть, оставайся там ночевать, пожалуйста. Поздно уже, дети спят. Но предупреждаю заранее: если учую от тебя завтра запах омеги — кастрирую и четвертую. Пока. — И он отключился. Ник продолжал кивать, тщетно пытался сфокусировать разбегающийся взгляд. Дом слышал разговор между Виктором и его парой от слова до слова и одобрял незнакомого ему омегу, разрешившего своему альфе ночевать вне дома. — Дверяет он тьбе, — сказал с зевком. — Знает — н…алево не завер…ик…нешь. — Пшшшли, у м…ню еще пзырь есть, — позвал. — Но ц…ликом пить не бу…дем…ик. Дго…вор? — Д…говор, — ответил Виктор. Новые друзья скрепили решение рукопожатием и, натыкаясь на стены, мебель и цепляясь друг за друга, поплелись обратно на кухню, допиваться до состояния свободного падения.