Работа над ошибками

Этот день не заладился у меня, наверное, с самого утра, когда мне «посчастливилось» столкнуться в коридоре с разъярённой директрисой, отлавливающей в свои сети опоздавших учеников. Наверное, у меня склонность к мазохизму, ведь иначе и не объяснить моё стремление появиться в стенах школы на середине второго урока, зная, что сегодня должна была приехать какая-то проверка, из-за которой все были на взводе. Выслушивая гневную тираду Валентины Аркадьевны об очередном опоздании в конце четверти, я перекатывалась с мысов на пятки по кремовому кафелю в коридоре, питая призрачную надежду как-нибудь поскорее отделаться от этих нотаций и оказаться на уроке литературы. И если бы в тот момент Евгенич, бросающий в мою сторону осуждающе-сочувствующие взгляды, не заметил у ворот двух строго одетых женщин, то перекрёстный обстрел «почему Храброва то-то» для меня бы закончился фальцетными криками истеричной директрисы. Проворчав что-то осевшем голосом про моё фатальное безрассудство, Валентина Аркадьевна отправила меня на занятия, не забыв напомнить про необходимость посещать все уроки, но её поучения были обделены должным вниманием: оставшиеся пятнадцать минут урока я провела за курением и бессмысленным разговором с какой-то семиклашкой в туалете. Сейчас я, зевая, завязываю шнурки на новых кроссовках. Моё вялое состояние объясняется занудным историком, от монотонного занудства которого хотелось жутко спать. Складывалось впечатление, что историк — энергетический вампир, выкачивающий из нас всех силы во время своих занудных рассказов. Вот как мне теперь заниматься грёбаной физрой, если я в любой момент уснуть могу?! — Вик, давай резче, — нетерпеливо повторяет Лиза, скрестив руки на груди и бросая раздражённые взгляды в мою сторону, под воздействием которых я всё-таки собираю жалкие остатки сил и поднимаюсь со скамьи. — Мы опаздываем, вообще-то! — её негодование вполне оправдано из-за моего вялого копошения, но у меня нет сил что-то ответить из-за внезапно наступившего мандража перед учителем, который чёрт его знает как сейчас отреагирует на моё появление. Уж слишком я привыкла к неоднозначному поведению большинства нервных учителей. Поэтому я просто выхожу с Лизкой в коридор, не в силах и слова сказать в ответ, лишь вымученно улыбаюсь ей, стараясь сохранить на лице приветливое выражение лица — кто знает, может, учитель и правда хороший и пойдёт мне навстречу? Но в коридоре, ведущем в спортзал, я сталкиваюсь с группкой шушукающихся одноклассниц, и резко сникаю. — Викуся, ты ли это? Посмотрите, кто пришёл! — приторно-сладким голосом вскрикивает Катя Соколова, кривясь мерзкой улыбкой, отчего хочется стереть её с ярко-алых губ этой намалёванной сучки. — Что же ты раньше-то не ходила? Я даже волноваться о тебе начала, — фраза сопровождается глупыми смешками её подружек, которые тут же затихают, как затихают заведённые игрушки, у которых ограничен временной отрезок на отведённую им фразу, когда мы с Лизой презрительно кривимся, даже не удостоив взглядом недалёких задир, и идём ко входу в спортзал. — Что, язык за два месяца отсох, или словарный запас поубавился за столько проёбанных уроков? — Кать, вот зачем ты первая начинаешь… — примирительным тоном начала Лиза, но я, слишком дёрганная перед встречей с преподавателем сейчас, не сдержавшись, всё-таки попыталась отстоять собственную честь: — Отвали, Соколова, даже если мой словарный запас и поубавился, количество его составляющих в разы будет превышать твой, — огрызаюсь я, всё также не глядя на размалёванную пустышку, смысл жизни которой, видимо, и состоял в том, чтобы самоутверждаться за счёт других. Не знаю, когда между нами вспыхнула эта неприязнь друг к другу, но вот уже как два года Катя не может обойтись без идиотского комментария в мой адрес. Не то чтобы меня задевали её глупые выпады, но не обращать внимания на неё и её подружек у меня не получалось. И чем старше мы становились, тем труднее становилось сдержаться от словесных перепалок. Хотя, казалось бы, в нашем возрасте пора было бы уже прекратить эту бессмысленную войну. Но Кате не позволяла остановиться глупость, а мне — уязвлённое самолюбие. Не удержавшись, я всё-таки кидаю злорадный взгляд в сторону Кати, заметив, что она хотела было что-то сказать, но, увидев кого-то на лестнице, так и осталась стоять с открытым ртом, смущённая и раскрасневшаяся. — Так, ну, и почему мы не заходим? Девочки, звонок уже давно был, — я подпрыгиваю от неожиданности, услышав знакомые интонации в голосе учителя, и чувствую, как меня, словно щепку, затягивает в водоворот событий, и нет сил, чтобы справиться с этой стихией и как-то бороться с течением. Я даже не оборачиваюсь в сторону учителя, чтобы окончательно не пойти ко дну. В спортзал мы заходим через десять минут после начала урока. Наши шаги раскатистым эхо раздаются по всему периметру зала, пока мы подходим к шеренге одноклассников, чьи понурые лица ничем не отличались от моего. Я уже хочу встать между Лизой и Машей, как сзади раздаётся громкий окрик: — Опоздавшие, ко мне подойдите. Шаг в сторону от шеренги — и мы впятером идём на эшафот. Поднимаю взгляд на учителя, который, хмурясь, просматривает классный журнал, и ощущаю себя сошедшим с рельс поездом, летящим прямо в кювет. Каждый шаг затягивает в трясину болота всё глубже, и я на ватных ногах иду к учителю, который был, кажется, не в очень хорошем настроении. Увы, деться мне теперь было некуда — порог спортзала переступлен и означал точку невозврата — Ну и почему мы опаздываем? — на меня смотрит «папашка», которому я пустила сигаретный дым прямо в лицо. Некогда тёплую лазурь его глаз сковывают айсберги Северно-Ледовитого океана, и вечная мерзлота проникает под мою кожу, оставляя за собой метки — россыпь бисера мурашек. Я судорожно вдыхаю вязкий воздух, который с трудом проникал в лёгкие, судорожно соображая, как вести себя с учителем теперь. Вот как, оказывается, порою сбываются мечты… — Но вы ведь тоже опоздали, Денис Сергеевич, — Лиза расплывается в очаровательной улыбке и невинно хлопает глазами, как кукла, на что учитель даже не обращает внимания, сверля меня разъярённым взглядом холодной синевы глаз. Интуитивно отступаю на шаг назад, в тайне надеясь, что умение Лизы очаровывать окружающих сейчас как нельзя кстати. Может, отвлечёт физрука. Но Денис Сергеевич проигнорировал возмущение Лизы, кажется, напрочь позабыв о других ученицах, сканируя меня презрительным взглядом, в глубине которого зарождались недобрые огоньки, не предвещавшие ничего хорошего. — Храброва, я так полагаю? — интересуется он ледяным тоном. Его глаза мечут яростные молнии, и я замираю, не уверенная, что дерзить ему сейчас было лучшим решением. Кое-как кивнув, я делаю усердную попытку справиться с собственным волнением. В конце концов, не испортила я ему жизнь своими пропусками! — Польщён, что почтила меня своим присутствием два месяца спустя, — он прикладывает руку к сердцу и склоняется в издевательском поклоне, — даже не знаю, как выразить тебе свою благодарность за такую оказанную честь. Соколова начинает глупо заливаться смехом и, кажется, отзвуки его речи доносятся до учеников в шеренге, потому что волны раскатистых смешков ударяют в спину предательски-неожиданным ударом. Лиза сохраняет серьёзное выражение лица, и я облегчённо вздыхаю, радуясь, что близкий друг не поддался массовому веселью. — Да что уж там, сама не знаю, как выразить вам благодарность за жалобу классной руководительнице. Так благородно и по-джентельменски с вашей стороны, — язвительно отвечаю я в ответ, презрительно окидывая горделивого юнца взглядом. Слышу, как одноклассники уже во всю веселились, обсуждая переход новенького в наш класс, сдобряя свою речь красноречивыми словечками, гулко раздающимися по всему залу. — Как же ты оценку за четверть получить планируешь? — физрук смотрит на меня пристально и одновременно надменно, скрестив руки на груди. — У тебя в этом году экзамены, но ты, видимо, не ищешь лёгких путей, раз решила ещё добавить сверху работёнку в виде сдачи нормативов. Когда сдавать-то их мне будешь? — Да хоть сейчас, — пожимаю плечами я. — Хотите, могу сдать кросс… — Храброва, хватит пререкаться. Прямо сейчас сдать мне хочешь что-то? — изогнул бровь он, задумчиво пролистывая классный журнал. Я киваю, показывая учителю свою готовность прям сейчас сорваться с места и сдать ему этот чёртов кросс. — Сразу видно, что на моих занятиях ты не была. Разминка, Храброва! Ты давно была на физкультуре вообще? Ты два месяца благополучно сливала все мои уроки и думаешь, что я буду натягивать тебе оценки? Я тебе навстречу идти не буду, так и знай! — он всё-таки повысил на меня голос, громко захлопнув журнал. На мгновение я замираю, потому что хочу сказать ему, что предыдущим физруком было достаточно получить реферат, и проблема была решена, но потом я злюсь. Слишком много чести для ненужного предмета, чтобы я ещё выслушивала какие-то лекции от выделывающегося перед девочками юнца. Он и правда возомнил, что я стану носиться с его предметом, сломя голову? Я уже хочу развернуться и пойти прочь из зала, но, кажется, учитель понимает ход моих мыслей и строго произносит: — Зайдёшь ко мне после урока. А теперь марш в строй. — Но… — Храброва, тебе особое приглашение? В строй! Уже делая через раз разминку перед непосредственно самим занятием физкультурой, я сверлила убийственным взглядом спину физрука. И чем он так всем нравится? Я так и не увидела никакого его доброжелательного отношения к ученицам. Ну и где он идёт навстречу учащимся?! Высокомерный и влюблённый в собственный предмет, как и остальные учителя. Держу пари, он ещё думает, что грёбаная физкультура может потребоваться кому-то в жизни. — Храброва, не отлынивай! С тебя буду спрашивать вдвойне. — Вот придурок… — с громким хрипом ворчу себе под нос я, с трудом пытаясь отжаться в третий раз. Лиза усмехается, поглядывая на меня доброжелательным взглядом, и я знаю, если бы не она и её поддержка, то я бы незамедлительно покинула этот спортзал.

***

— Можно? — костяшки пальцев бьют нечётное количество раз по поверхности деревянной двери, и я просовываю голову в кабинет учителя, который уселся на краю стола. В руках он держит журнал, с заинтересованностью изучая чьи-то оценки. Хотя, не нужно быть гением, чтобы догадаться, чьи оценки он так внимательно изучал. — Заходи, — не отрываясь от журнала, бубнит он. Прошмыгнув внутрь, я неловко замираю посередине кабинета, выжидающе смотря на физрука. Неловкая пауза, кажется, растягивается в целую вечность, и я раздражённо сверлю учителя взглядом, пока тот, будто назло мне, тянет время, изучая журнал. Очень молод. И сейчас мне уже даже начинает казаться, что мы с ним ровесники. — У меня не так много свободного времени, как у вас, — всё-таки спустя пару минут моё терпение лопнуло, и учитель захлопывает журнал, устремив на меня равнодушный взгляд. — Вика, я по поводу твоих прогулов. — Я сдам вам все нормативы и больше не буду столько пропускать. — Ты много пропускаешь не только по моему предмету. — Болею часто, — пожимаю плечами, всматриваясь в голубую лазурь его глаз, и пытаюсь подвести разговор к логическому завершению, чтобы вновь не выслушивать очередную порцию нотаций. — Так когда вам будет удобно, чтобы я пришла и сдала все нормативы? Учитель тяжело вздыхает, окинув меня задумчивым взглядом с головы до пят и, едко усмехнувшись, произносит: — Будь моя воля, я бы не стал с тобой возиться и давно отчислил за такое отношение. Но Наталья Степановна говорит, что ты идёшь на золотую медаль… Сегодня свободна? — Нет, — мгновенно отвечаю я, и учитель негодующе приподнимает брови, ожидая объяснений, — у меня дополнительные по английскому. — Тогда зайди завтра. Часов в шесть сможешь? Попробую привить тебе любовь к спорту, но, предупреждаю, ты только сдашь нормативы за пропущенную четверть. Оценки тебе, так или иначе, придётся отрабатывать за оставшиеся две недели. — Хорошо, — согласно киваю я. — Сколько по времени займут ваши занятия? — Ну, я свободен не всегда, поэтому будем встречаться с тобой два раза в неделю. Надеюсь, за месяц управимся, — каким-то уж слишком злорадным тоном сообщил он. Я обречённо вздыхаю из-за собственного бессилия перед этим мужчиной. Вот и всё, мышка попала в лапы хитрого кота. И нет сил признаться самой себе, что сама виновата, прогуляв все его дурацкие занятия. — Отлично. Очень постараюсь прийти к вам завтра, — обиженно ворчу я, не обращая внимания на возмущённый взгляд преподавателя. Когда он открывает рот, чтобы сказать мне что-то, я уже вылетаю из его кабинета, громко хлопнув дверью. Даже в дверном хлопке слышится негодование и презрение. — Хорошая у тебя фамилия, жаль, не соответствует твоим качествам в жизни, — это единственное, что мне удаётся услышать перед тем, как покинуть пустующий коридор. Ну, и где он хороший? И чем он мне пошёл навстречу? Смазливый нарцисс, влюблённый в собственный предмет! Единственное, что его отличает от остальных учителей, так это то, что он хотя бы не орёт. Но какой же он напыщенный кретин!