Работа над ошибками

Небо за окном окрашивается в холодные малиновые оттенки. Сквозь зазоры наспех задёрнутых штор в комнату пробиваются яркие лучи солнца. Тюль медленно вздымается из-за сквозняка, замирает на мгновение, а затем скользит по полу, и после вновь призрачно-белая ткань вздымается ввысь. Я лежу на боку, обнимая подушку, и пытаюсь уснуть вновь. Не знаю почему, но рано утром я проснулась в аккурат к первому уроку из-за плохого предчувствия. Не знаю, может, я паникёрша, а может, волнение было вызвано вчерашним разговором с Лизой, предупредившей меня, что сегодня мы должны были сдавать нормативы по физкультуре, оценки за которые могли даже стать итоговой оценкой за четверть для тех, кто не ходил. Мощная струя воздуха ударяет в лицо, в комнате слышатся свистящие завывания ветра от сквозняка и оглушительный хлопок закрывшейся двери. — Вика, ты почему ещё в кровати? — голос мамы смахивает с меня флёр сна, и я нехотя размыкаю веки, которые вновь наливаются свинцовой тяжестью и закрываются сами собой, но всё же я успеваю столкнуться с её негодующим взглядом. — Какой первый урок был? — С добрым утром, мам, — сонно бубню себе под нос. Приветствие напоминает бомбу замедленного действия: мама резко стягивает ещё хранящее тепло тела одеяло, и от резкого перепада температуры на коже рассыпается бисер мурашек. Я зябко ёжусь, бросив на маму раздражённый взгляд. Вот тебе и «доброе утро». — Физкультура. — По-моему, тебе бы не помешало пару раз в неделю посещать эти занятия. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за такого предмета, тем более тройка в аттестате, — мама поправляет очки на переносице и присаживается на краешек постели. Лёгкое прикосновение ледяных пальцев к щеке окончательно сбрасывает дрёму. Холодные руки — вот первое, что у меня ассоциируется с мамой. Не знаю, почему у неё так, возможно, нарушение кровообращения, или просто постоянное переутомление из-за работы так влияет на организм. Она всегда работает не покладая рук, чтобы оплатить все мои дополнительные занятия по подготовке к экзаменам. — Вика, — рука мамы скользит по предплечью, и длинные пальцы тут же безболезненным щелчком посылают желейную рябь по дряблым мышцам, — это что ещё за пудинг? — она хмурит брови и тяжело вздыхает. — Надо будет записать тебя на секцию в бассейн, иначе летом не сможешь надеть то красивое платье. — Ну, мааам, — сонно зеваю я, — ты же знаешь, я занята. Мне готовиться надо, а не думать об отдыхе. — Виктория, — в голосе мамы звенит сталь, и я как-то запоздало понимаю, что она не в том настроении, чтобы шутить сейчас со мной, — ты и не готовишься толком! Ты, милая, только создаёшь видимость работы, а на деле пускаешь по ветру мои с трудом заработанные деньги. Со следующего же месяца пойдёшь в бассейн, так я хотя бы какой-то результат своих вложений увижу, — мама хмурится и, не дав мне и слова вставить, встаёт с постели и бросает через плечо: — А теперь вставай, иди завтракать и не опоздай в школу. Когда она прикрывает за собой дверь, с большим трудом встаю с кровати и медленно иду в сторону ванной комнаты. Сейчас я ругаю себя на чём свет стоит, что так и просидела до часу ночи, ища какую-то бессмыслицу в интернете. Ведь обещала же себе, что буду ложиться спать вовремя, чтобы утро не превращалось для меня в чудовищную пытку. Приняв душ и обернувшись в полотенце, я становлюсь на напольные весы и с замиранием сердца смотрю на цифры. Пятьдесят четыре килограмма… Вроде бы и не много, но с моим невысоким ростом нужно весить минимум на пять килограмм меньше, а в идеале — на семь. Прямоугольное зеркало напротив подтверждает мои мысли, когда я перевожу взгляд на своё отражение. Вроде бы не полная и ключицы даже выпирают, а есть над чем поработать. Кое-как высушив волосы феном, которые теперь больше стали похожи на пересушенную рыжую мочалку, я пытаюсь посчитать на носу и щеках веснушчатую россыпь, ярко выделявшуюся на моём лице карамельными пятнами. Сколько же тональника мне требуется, чтобы замазать это уродство… Выскользнув из ванной и столкнувшись в коридоре с негодующим взглядом мамы, я всё-таки ускоряюсь и уже почти несусь в комнату. Переодевшись, тянусь к мобильнику, чтобы узнать, какой у нас второй урок, но получаю негодующую смс от Лизы: «Ты, мать твою, где? О тебе физрук спрашивал!» И почему-то сердце пропускает несколько ударов в предчувствии чего-то фатального.

***

Мой первый-второй урок проходит в меланхоличной обстановке, хотя это больше связанно с занудной лекцией учительницы по физике, которая монотонно бубнит что-то про оценку теплового действия электрического тока, и я лениво конспектирую некоторые формулы в тетрадь, пропуская половину важных определений. Впрочем, как бы я не пыталась отличить формулу Джоуля-Ленца от любой другой, даже геометрической, всё равно вижу немыслимую абракадабру, больше напоминающую иероглифы. Точные науки — не моё. Зевки одноклассников дополняют унылую атмосферу кабинета и напоминают эффект домино: упала одна костяшка, а за ней последовали остальные фигуры. И, зевая, я попутно слушаю недовольное ворчание Лизы о том, что мне обязательно нужно хотя бы познакомиться с учителем и сходить на пару его уроков, потому что у него вошло в привычку спрашивать о некой Храбровой. За её ворчаниями я и не замечаю, как прозвенел звонок, и одноклассники галдящей толпой двинулись к выходу, где уже стояла моя классная руководительница, выискивая кого-то взглядом. Натянув сумку на плечо, я уже намереваюсь прошмыгнуть мимо Натальи Степановны, но её мечущий яростные молнии взгляд сражает меня на повал — я невольно останавливаюсь перед ней, в ожидании своего приговора. — Храброва, зайди ко мне в кабинет. Живо! — она разворачивается так стремительно, что в нос ударяет тяжёлый запах духов, обволакивающий меня удушающей дымкой. Мне же больше ничего не остаётся, как обречённо вздохнуть и пойти за несущейся уже на всех парах пожилой женщиной. — Удачи, — шепчет Лиза, бросив в мою сторону сочувствующий взгляд. Следуя за классухой на эшафот, я лишь только гадаю, чем на этот раз не угодила этой вечно чем-то недовольной женщине, цоканье высоченных каблуков которой разносилось по всему коридору. Я хмурю брови, вспоминая о Лизиных предупреждениях про физкультуру, но быстро отбрасываю эту мысль в сторону, посчитав, что, по словам одноклассников, учитель — подарок судьбы и вряд ли станет жаловаться на учеников. — Вика, Денис Сергеевич сегодня спрашивал о тебе, — она громко хлопает дверью, кажется, вот-вот готовую слететь с хлипких петель, и садится за учительский стол, жестом указывает на парту напротив неё. Проходит несколько долго тянущихся секунд, пока Наталья Степановна буравит меня взглядом в ожидании хоть какого-то ответа… — Кто? — тупо спрашиваю я, удивлённо вскинув брови. — Денис Сергеевич, — фыркает она, думая, что так я, конечно же, пойму, о ком идет речь, — это твой учитель по физкультуре. Он говорит, что ты ни разу не была на его уроках, впрочем, что и так теперь ясно. Он просит тебя почтить его предмет своим вниманием. Ты почему его занятия не посещаешь? — на удивление, Наталья Степановна оставалась спокойной и сохраняла на лице маску доброжелательности, впрочем, получалось у неё откровенно плохо. Если учесть тот факт, что уже шла четвёртая неделя октября, то она тоже была в шатком положении, спустив с рук своей ученице столько прогулов. — У меня освобождение, — пожимаю плечами я, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — А иногда я себя плохо чувствую, поэтому не могу заниматься. — Освобождение? Вика, я за этот год не видела от тебя ни одной справки о пропусках и тем более освобождения от физкультуры! У тебя экзамены на носу, а ты собственноручно копаешь себе яму, в которую обязательно попадёшь под конец учебного года, если сейчас не возьмёшься за голову! У тебя впереди университет, там с вами так, как в школе, никто возиться не будет. Денис Сергеевич не станет требовать от тебя невозможного, в конце концов. Её возмущённая тирада заканчивается вместе с трелью звонка, и я в надежде поглядываю в сторону двери. Я, конечно, была бы не против пропустить второй урок физики, но выслушивать поучения от своей классной мне хотелось ещё меньше. Вот зачем так носиться со мной и десять минут читать эти бесполезные нотации? Почему нельзя сразу сказать, что делать? — Сходи к нему на следующее занятие, — тяжело вздыхает она, сняв очки и потирая уставшие глаза. — Он просил, чтобы ты обязательно явилась к нему. Вика, ты же хорошистка и, если бы взялась за ум, могла бы закончить школу с золотой медалью… Тебе только физкультуру вытянуть и физику. Со своим предметом я бы пошла тебе навстречу. Сходи обязательно, — с нажимом повторяет она, — а теперь иди на урок. — Конечно, — согласно киваю я, удивлённая столь откровенной речью учительницы, и пулей направляюсь к выходу из кабинета. — Обязательно схожу, — ворчу я под нос, прикрывая дверь. Впрочем, и без того ясно, почему бы она пошла мне навстречу: в нашем классе на хороший аттестат претендуют, да и то с трудом, только двое, что порочит не только звание самой лучшей школы округа, но и позорит доброе имя директрисы. А про золотую медаль можно только мечтать… Да и нужна она вообще, если честно? Спустя полчаса, конспектируя очередное замысловатое определение по физике, я вспомнила, что у меня нет ни кроссовок, ни спортивной формы. Грёбанная физкультура. Зачем вообще нужен этот бесполезный предмет?!