Работа над ошибками

«Отыграется или не отыграется? Не отыграется или отыграется?» — переставляю слова в голове, нерешительно замерев у двери, ведущей в спортзал. Мысли о первой встрече с физруком не дают мне покоя вот уже целый день, практически с момента моего первого в этом учебном году дурацкие занятия. Вчера Денис Сергеевич хоть и обещал, что будет спрашивать с меня вдвойне, но так и не придирался оставшиеся тридцать минут урока, кажется, не обращая внимания на моё отлынивание от занятий. Это обстоятельство и было для меня, ждущей подвоха от него в любой момент, самым подозрительным. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и опускаю глаза в пол, проверяя, хорошо ли завязаны шнурки. И всё же я умудрилась опоздать на дополнительные занятия на двадцать минут. Слишком засиделась за дурацкой игрой, поэтому даже не заметила, как время пролетело. Несколько мгновений я просто стою, боясь сделать даже вздох. Двери двойные, поэтому я кладу руки на ручки и, глубоко втянув воздух, который сейчас кажется таким густым и с трудом проникает в легкие, широко распахиваю тяжелые дверцы. — Здрасте, можно? — звонко произношу я, неловко замявшись у распахнутых дверей. Откровенно говоря, у меня нет ни малейшего желания находиться один на один со своим учителем по физкультуре, но я стараюсь пересилить себя, поэтому захожу в зал, перечеркнув все пути к отступлению. В зале оказывается пусто, и только эхо собственного голоса гулко проносится по периметру, отражаясь от стен. Скрепя сердце, я резко направляюсь в учительскую. Вот же будет весело, если его не будет в кабинете. — Денис Сергеевич? Я, кажется, даже в приглушённом свечении ламп могу увидеть в синеве глаз январскую вьюгу, в которой в вихре витают осколки льдинок, которые впиваются сотнями иголок мороза в кожу щёк, отчего они тут же становятся пунцовыми. В какой-то момент сердце предательски пропускает несколько ударов, а затем начинает нестись так быстро, что в какой-то момент мне начинает казаться, что учитель слышит моё сердцебиение, потому что на его лице промелькнула самодовольная ухмылка. Я с трудом смотрю в его тяжёлый укоризненный взгляд, поэтому, не выдержав, первая отвожу глаза, нервно сжимая и разжимая вспотевшие кулачки за спиной. — Храброва, скажи честно, о чём ты вообще думаешь? Может, ты надеешься на чудо? Твоя медаль, которая под большим вопросом, тебя уже не волнует? — раздражённо вместо приветствия спрашивает он. Денис Сергеевич вскидывает брови, небрежно отбросив ручку на стол, и вальяжно откидывается на спинку стула так, что в какой-то момент мне кажется, что он закинет ноги на стол, а руки — за голову. — К чёрту медаль, мальчики интересуют меня куда больше, — каждое слово хлёсткое, тщательно процеженное сквозь зубы. Я гордо вскидываю подбородок под его потемневшим почти до угольно-чёрного цвета взглядом. Учитель слегка склоняет голову, изогнув бровь, ожидая отчёта о моём опоздании. — В пробку попала. Частое явление для Москвы… — даже к интонациям моей тщательно отрепетированной лжи сложно придраться, но Денис Сергеевич находит-таки, к чему придраться: — Да ну? Наталья Степановна говорила, ты живёшь недалеко от школы… — Была в гостях у подруги, которая живёт далеко, — ловко выкручиваюсь я, даже не утруждаясь придумать более изощренную ложь. Инфернальные огоньки полыхают в его глазах, но учитель не пытается вывести меня на чистую воду, лишь на лице мелькает разочарование, быстро сменившись презрительным выражением. — С таким отношением ко всему с тобой ещё здесь продолжают носиться? — вздыхает он, вставая из-за стола. — Храброва, ты заставляешь поверить даже меня в чудеса людской благодетели, — он растягивает слова — плавно и лениво — и идёт с журналом в руках в сторону выхода в спортзал. Я уже хочу ответить ему колкостью, но Денис Сергеевич продолжает свою речь, благо уже не читая нотаций: — Ну что, начнём, пожалуй? А то я не хотел бы задерживаться из-за тебя в своё свободное время ещё больше. Идём, сейчас будешь сдавать пятьсот метров. Под пристальным взглядом физрука я делаю повороты головой из стороны в сторону, всё время косясь на собственные спортивные брюки с подвёрнутыми краями на коленях, пытаясь понять, как выгляжу со стороны. Чувствую себя до ужаса неловко под его пристальным взглядом, когда после первого же приседания у меня появляется одышка, и проступившая испарина на лбу прямым текстом говорила о плачевном состоянии здоровья. О, да, чувствую, Денис Сергеевич обязательно мне прочитает очередную лекцию о вреде курения. Стаккато сердца разбивается гулким шумом о грудную клетку, и кажется, что ещё немного — и оно пробьёт преграду из рёбер. Бросив беглый взгляд на надменного физрука, который расселся на лавочке и откинул голову назад, даже не наблюдая за моими жалкими попытками заработать свою оценку, я едва ли не взвыла от злобы. Ну, раз уж не смотрит, то мне-то тем более незачем стараться и дальше… — Я всё! — учитель лениво поднимает голову, оглядывая меня недоверчивым взглядом, но, наверное, моё раскрасневшееся лицо и прилипшие ко лбу волосы не дают усомниться этому юнцу, что я действительно сделала все упражнения. Прищурившись, я отметила, что вид у Дениса Сергеевича какой-то помятый: под глазами пролегли тени, да и сам он выглядел уставшим. Не спит что ли? — Уже и кросс пробежала? А я и не услышал твоих пыхтений, — хмыкает он, скривив губы в ухмылке. — Прости, отвлёкся… — я киваю, скрестив руки на груди, и делаю глубокий вдох, надеясь, что бешеное биение сердца вот-вот сойдёт до привычного размеренного ритма. — В общем, пятьсот метров — это те же четыре круга по залу. Не забывай дышать, пока бежишь. Знаешь, какая самая большая ошибка у учеников на сдаче кросса? — я отрицательно качаю головой из стороны в сторону. — Не беги сломя голову вперёд, а стартуй лучше с медленного темпа. Поняла? — Угу, — киваю головой я и отхожу за отведённую алую черту на светлом полу. — На старт. Внимание. Марш! Из горла вырывается протяжный хрип, когда я еле добегаю половину первого круга. Мышцы на ногах сильно напряглись, что в какой-то момент я была почти уверена, что их сведёт судорогой, и я просто рухну на пол от такой нагрузки. Слова учителя о правильном старте, конечно же, остались лишь внимательно выслушанным советом — не больше. Я сама не поняла, почему понеслась вперёд, сломя голову. Наверное, потому, что рассчитывала, что так я быстрее пробегу эти чёртовы круги, и мучениям моим придёт конец хотя бы сегодня. После первого же круга у меня возникло ощущение, что в бок будто незаточенный кинжал вонзили, прокручивая в разные стороны, и боль медленно распространялась вверх, к груди, отчего из горла начали вырываться рваных хрипы. Перед глазами заплясали размытые лиловые и ослепительно-белые пятна, голова шла кругом, и я тихо захрипела, когда поняла, что пробежала только первый круг. Когда я поднимаю взгляд на учителя, то отмечаю, что он вновь сидел с закрытыми глазами, в голове тут же рождается хитрый план, и я срезаю половину грёбанного круга. Я судорожно глотаю ледяной воздух, который со свистом вырывается из горла, вновь срезая проложенный учителем путь. Во рту появился привкус металла и соли, и казалось, что лёгкие сейчас просто разорвутся на тысячу кусков. Да что же это за издевательство над бедными людьми? Нахрен вообще нужен это бег? Дышать было трудно, будто железный обруч сдавил лёгкие, преграждая путь так необходимому мне сейчас кислороду. Становилось душно, я была уже вся красная от бега, холодные потоки воздуха холодили влажную кожу, когда я начинаю бежать последний круг. В висках стучит кровь, напоминая барабанную дробь, но я уже ничего не замечаю, с трудом переставляя ноги на последних метрах. И непонятно, когда должно было закончиться жжение в лёгких и дробь в висках… Я уже ничего не вижу за горизонтом боли, лишь чувствую непрерывное биение сердца, которое слилось в один мощный удар по всему трясущемуся телу. Я даже не добегаю до отмеченного места, а просто обессиленная падаю на скамью рядом с физруком, с шумом хватая ртом воздух. — Удивила, Вика… Вообще, сталкиваюсь с подобным впервые, — я кое-как приподнимаю голову, пытаясь сосредоточить мутный взгляд на безбрежных лазурных океанах, в которых плескались огоньки злорадства, и на мгновение к теплу по всему телу прибавляется и распирающая насквозь гордость, что первый норматив был сдан. — Никогда не думал, что в столь юном возрасте можно настолько угробить своё здоровье. Ты хоть понимаешь, что что-то не так? — На сколько я сдала? — дрожащим голосом спрашиваю я, пропуская нотации мимо ушей и ощущая, как по всему телу проносится судорожная дрожь, и вновь шумно глотаю ртом воздух. Губы учителя ломаются в едкой ухмылке, и отчего-то внутри всё холодеет… — Ну-у, — тянет он, запустив пальцы в разметавшиеся пряди волос на затылке. — Если вычитать по баллу все твои недоделанные упражнения на разминке и срезанные круги, то… — он делает задумчивое выражение лица, постукивая пальцем по подбородку, и это его издевательское отношение меня только больше злит. — Скорее всего, даже и до двойки не дотянет. — Что?! — упавшим голосом спрашиваю я, резко вскочив со скамьи. Осознание собственного бессилия всегда ужасно. Даже за те доли секунды, когда на губах этого кретина расползается сардоническая улыбка, я понимаю, что он даже и не планировал сегодня закрывать мне какую-то из двоек. — Да вы… вы… — яростно выдыхаю я, слишком поражённая наглостью этого недоноска. — А я ведь говорил тебе, что курение вредно для здоровья. Видишь, как дышишь, будто дым из ноздрей повалит, — он откровенно усмехается мне в лицо, и у меня перехватывает дыхание от возмущения. — Ну, так когда ты придёшь на повторную пересдачу? — этот вопрос выбивает почву из-под ног, и на мгновение мне чудится, что это какой-то ночной кошмар. Он что, с самого начал планировал разыграть этот нелепый спектакль? — Да ты… — Вы, Денис Сергеевич, вы, — поправляет он меня, расплываясь в язвительной усмешке. — Да идите вы на хер со своей физкультурой, Денис Сергеевич! — возмущённо цежу ему сквозь зубы и, резко описав вокруг изумлённого преподавателя полуось, направляюсь к выходу из спортзала. — Храброва, подожди! — кричит мне физрук в удаляющуюся из его поля зрения спину с раздосадованными интонациями. Но ответом ему служит средний палец вытянутой вверх правой руки.