Работа над ошибками

Очередная учебная неделя. Очередной занудный урок геометрии и моё очередное опоздание. У меня, наверное, в ДНК заложено не появляться вовремя. Даже, несмотря на то, что сейчас предпоследний урок, я-таки умудрилась зайти в класс спустя пятнадцать минут после начала занятия. Стоя у доски и ища площадь правильного прямоугольного треугольника вписанного в окружность, я бросаю злорадные взгляды в сторону Кати, которая не может даже начертить ещё геометрическую фигуру на своей половине доски. Задача довольно лёгкая, поскольку все стороны равны и остаётся только вычислить площадь, применив формулу. С этим я справляюсь за считанные мгновения, поэтому наспех пишу решение задачи, ощущая на себе чей-то пристальный взгляд. — Итого: четыре, — я отхожу от доски, стирая с пальцев меловую пыль, и бросаю взгляд на своих одноклассников, усердно переписывающих решение. Но сразу же сталкиваюсь глазами с новеньким, без всякого смущения оценивающе огладывавшим меня. Он тут же хитро подмигнул мне, и я смущённо прячу взгляд, не готовая к подобным знакам внимания. — Соколова, — кривится учитель, когда Катя пишет только дано, бросая беглые взгляды на моё решение, — бери пример с Храбровой: хоть и появляется по праздникам, а знает предмет лучше большинства в классе. Садись, Вик, пять. Под буровящим пристальным взглядом новенького я неловко иду к своему месту, не решаясь поднять на него взгляд. Я готова провалиться сквозь землю, только бы спрятаться от этих глаз, бесцеремонно шарящих по мне с каким-то бесстыжим интересом. Да он во мне дыру сейчас проделает! Вот же прицепился. Я тяжело вздыхаю, надеясь, что этот чёртов урок скоро закончится.

***

— Вик, ты на физкультуру идти-то собираешься? Денис Сергеевич о тебе который раз спрашивал. Говорит, что не успел как следует оценить твой маникюр, — мы с Лизой стоим в коридоре первого этажа, когда я надеваю на себя куртку, чтобы уйти из школы на урок раньше вместе с девятыми классами. — Скажи ему, что у меня на него и его предмет аллергия… или я заблудилась по пути на урок, — невнятно произношу я, бросив злорадный взгляд на спину Соколовой, которая заметно приутихла после геометрии. Она стыдливо достаёт свою форму, избегая взглядов одноклассников, но всё же поглядывает на новенького. Впрочем, не одна она попалась в ловушку внешности Антона — большинство девочек сейчас глупо хихикали, глядя на новичка. — Не глупи, Вика, самой себе проблемы создаёшь. У него даже хилый Новиков, который тетрадь-то с трудом подымает, пять в четверти получит. Так чем ты хуже? — Приду к нему когда-нибудь ещё в этом полугодии, — ворчу я, копошась в сумке в поисках сигарет. — Как тебе новенький? По-моему, разбавил сборище нашего фрик шоу. — Ох, Вика, Вика, получишь же ты от матери за свои прогулы, если она узнает. Ты хотя бы сдай ему те зачёты за эту четверть и приди к нему ещё на пару занятий, тогда тебя аттестуют. До конца четверти осталась всего неделя, а у тебя проблем и так выше крыши, — негодующе ворчит Лиза, смиряя меня укоризненным взглядом карих глаз. Я тяжело вздыхаю, отлично понимая, что она не отстанет. Кажется, я даже становлюсь меньше ростом под порицающим взглядом подруги. — Да приду я, приду. Сегодня форму забыла, — быстро оправдываюсь я, останавливаясь рядом с кучкой учеников, и я спешу затеряться среди них, пока рыщущий взгляд Евгенича не успел меня найти. Хоть какое-то преимущество есть в маленьком росте. — До вечера. Напиши мне, как освободишься. — Храброва, ты полная дура! Тебя отчислить могут за такое раздолбайство! Резко выбежав из школы, я стремительными шагами направляюсь прямиком к ближайшему магазину, делая затяжку только что зажжённой сигаретой. Перламутровые лучи, слабо пробивающиеся сквозь пепельно-серые облака, освещают покрытую инеем траву, пожухшие листья цвета пшеницы и тонкий слой льда, сковавший лужи. Я медленно бреду в сторону магазина, пока в голову не ударяет шальная мысль — воспоминания из детства. Как-то лениво подхожу к одной из матовых поверхностей луж, стараясь не поскользнуться на льду, и ударяю мысом ботильона по корочке льда, который с глухим треском покрывается паутинкой трещин, расползшейся по всему периметру лужи. — Храброва, это, пожалуй, самый занятный способ прогуливать мои уроки, — я едва ли не падаю на испещрённый осколками льдинок асфальт, когда затылок обжигают насмешливые интонации учителя. Несколько мгновений я так и не могу сдвинуться с места, испуганно замерев с открытым ртом. Я резко втягиваю носом воздух, когда сердце пропускает удар, в то же время придумывая какую-то оправдательную речь, но мысли, как назло, не могут сложиться в единый пазл. — Ты хоть повернись ко мне что ли… — А что вы здесь делаете? У вас же урок… — как-то глупо спрашиваю я, покорно поворачиваясь в сторону учителя, сталкиваясь с холодной синевой глаз. — Ищу тебя, Вик. Я, наверное, первый учитель, который носится так со своими нерадивыми учениками, — скрестив руки на груди, он сокращает расстояние между нами до считанных сантиметров. Невольно окинув взглядом снизу вверх Дениса Сергеевича, меня передёргивает от холода: на нём были надеты серые спортивные штаны, слегка зауженные к низу, чёрные найки и белая футболка с V-образным вырезом, под левым рукавом которой выглядывали концы замысловатой татуировки. Кажется, учитель очень спешил меня поймать… — Я, помнится, указала вам точное направление, куда вам следует идти со своим предметом. Я от своих слов не откажусь. К вам на занятия больше не пойду, — отступаю на два шага назад, скрестив руки на груди. — И вы не сможете меня заставить — я с места не сдвинусь. — Ты плохо меня знаешь, Храброва. Мне даже заставлять тебя не нужно, — с этими словами учитель брезгливо вырывает из моих пальцев сигарету, небрежно отбросив её в сторону, и я толком не успеваю разобрать, когда он резко дёргает меня за талию и перекидывает себе через плечо. — Видишь, Вик, тебе даже слова своего нарушать не нужно, и на мой предмет ты не идёшь, — он крепче сжимает меня за бёдра, не давая дёргать ногами, и стремительно идёт к воротам школы, пока я кричу в его спину какие-то проклятия и наблюдаю за серой струйкой дыма от брошенной сигареты на асфальте… — Поставьте меня на землю, сейчас же! — яростно бормочу я в спину учителя, всё не решаясь ударить его кулаком по спине. Его рука сильнее сжимает бёдра, прижимая к крепкому торсу, и я возмущённо кричу ему в ухо: — Отпусти меня, чёртов извращенец! — Денис Сергеевич только морщится от оглушающих интонаций моего голоса, упрямо продолжая нести меня к ступенькам, ведущим обратно в школу. Студёный ветер ударяет прямо в ягодицы, донося до меня обрывки его смеха, и я верчусь на нём, как уж на сковородке, иногда делая бесплодные попытки вырваться. Вот же недоносок! — Денис Сергеевич? Вика? — Евгенич изумлённо вскидывает брови, расплываясь в ехидной улыбке, когда мы оказываемся в пустующих школьных коридорах. — Давно пора с ней так… — Не обращайте внимания. Маленькое недоразумение… получило слишком много свободы от родителей, — усмехается кретин и быстро пересекает коридор, направляясь к спортивному залу. — Я вас ненавижу! — Да я знаю, — хмыкает он. Первое, что я делаю, когда меня опускают на пол у входа в спортивный зал, из которого вовсю раздавался хохот и визг моих одноклассников, оставшихся на десять минут без присмотра, — резко разворачиваюсь к выходу. — Вика, не глупи. Я тебя и до зала дотащить смогу… — У меня нет формы, я не вижу смысла оставаться на ваших бесполезных занятиях! — Посидишь на лавочке, как и все освобождённые, — он открывает передо мной входную дверь, жестом приглашая меня внутрь и не давая ни единого шанса на побег. — И, Вика, завтра я жду тебя и твоих родителей у директора. — Не уверена, что мама сможет прийти, — охрипшим от криков голосом говорю я, заходя в зал, где одноклассники резко притихли, думая, что вернулся учитель. — Тогда папа. — Ага, если он вернётся после длительного загула длиною в мою жизнь, — качаю головой я. — Буду рад познакомиться с твоей мамой, Храброва. Увы, так просто ты от меня не отделаешься, — юный придурок расплывается в добродушной улыбке и подмигивает мне, щёлкнув по носу.

***

— Вика, у меня для тебя хорошая новость, — кричит мама из прихожей, с громким хлопком закрыв входную дверь. Я выхожу из кухни, дожёвывая бутерброд. Увы, у мамы нет времени на готовку, а с моими способностями к плите лучше не приближаться. А вот у меня, мама, для тебя новость не очень хорошая. — Я записала тебя на занятия в бассейн с личным тренером. — Класс, мам. Как раз перед началом экзаменов, — скептически произношу я, скрестив руки на груди. — Ты свободна завтра утром? — невзначай задаю вопрос, когда мама стягивает с себя пальто. — Ты же знаешь, я работаю, Вик. — Понимаешь, мам, тут такое дело… — мямлю я, старательно избегая прямых взглядов мамы. — Тебя физрук к директору вызывает. Дальнейшие события напоминают какую-то аргентинскую драму: мама возмущённо кричит о моих постоянных пропусках и безалаберном отношении ко всему, иногда вспоминая отца, в которого я пошла своей ленью, рьяно утверждая, что меня распустили бабушка с дедушкой, пока она работала днями напролёт. Никакие напоминания о моих хороших оценках никак не унимали её причитаний, а наоборот заводили её ещё больше, и теперь мама была абсолютно уверена, что меня исключат из школы из-за физкультуры, и я не смогу поступить ни в один приличный вуз. Ох, Денис Сергеевич, если бы вы знали, как я вас ненавижу…