Работа над ошибками

Оглушительная мелодия звонка в коридоре гулко проносится по всему школьному зданию. Звон отдаётся от стен, проникает в приёмную директора, как аккомпанемент дождя за окном. Сегодня на улице холодно, небо затянуто серым покрывалом облаков, ветер кружит жёлтые, красно-коричневые и бурые листья, а дождь сплошным потоком стекает по стёклам. Я стою у окна, нервно сжав пальцами подоконник, и смотрю невидящим взглядом на входные ворота. Резкий порывистый ветер треплет мне волосы, шелестит в складках одежды, и иногда я даже ощущаю тяжёлые ледяные капли дождя, которые падают со свинцовой черноты небес, но, увы, даже ядерный взрыв не вырвет меня сейчас из плена тревожных мыслей. Когда мама вновь горестно вздыхает, я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, сталкиваясь с её испуганным взглядом. — Да не переживай ты так, всё будет хорошо, мам. — Вика, ты сколько раз на физкультуре-то вообще была? А на других предметах? Что-то мне подсказывает, что не так уж и много! Я даже не знаю, как мне в глаза учителям смотреть надо будет! — срывающимся шёпотом говорит мама, нервно теребя в руках края носового платка и постукивая мысами лакированных сапог по линолеуму. — Да брось, поорут, поорут и успокоятся. Это не конец света, так что не дёргайся ты так. Делай вид, будто ты в курсе всех событий, — пожимаю плечами я, вслушиваясь в тихие шаги в коридоре, обладатель которых, к счастью, прошёл мимо приёмной. Директриса опаздывала, и мы с мамой дожидались её вот уже пятнадцать минут. — А если тебя выгонят, Вик? Ты хоть обо мне подумала? Неужели так сложно прийти в школу на полдня?! — вспыхивает мама, хватаясь сильнее за края бумажного платка и разрывая его на две части, тут же сминая его в кулаках. — Ты — будущий юрист… хотя нет, ты даже ещё и не определилась, кем ты хочешь стать, но тебя уже тянет на подвиги! Запомни: даже дворнику нужно высшее образование! Ох, мама-мама, ну почему всё обязательно нужно так усложнять? И почему сразу нужно пугать профессией дворника? Будто есть что-то постыдное в том, чтобы мести двор. Как будто в семнадцать лет каждый уже знает, что хочет, поэтому может принять одно из важнейших жизненных решений вот так с ходу. Ах, ну, да, все же сейчас только и думают, что в человеке, поступающим в одиннадцатый класс, внезапно просыпается сознательность и ответственность. Вот и требуют от него того, чего от него не ждали предыдущие годы. Будто под таким давлением кто-то сразу же определится, к чему лежит его душа. А им, взрослым, хорошо: вот их так любимая определённость, а если вдруг поменял решение, то найдётся ещё один повод порассуждать о твоей безответственности. — Перейду в другую школу, если отчислят. В чём проблема-то? — пожимаю плечами я. Мама уже хочет что-то сказать, но у двери слышится какая-то возня, поэтому она судорожно разглаживает несуществующие складки на джинсах. Когда дверная ручка начинает медленно поворачиваться, я уже думаю о том, чтобы отскочить от окна и сесть рядом с мамой, но так и не делаю этого, когда вижу знакомый силуэт физрука, показавшийся в дверном проеме. — Добрый день… — учитель учтиво протягивает руку, расплывшись в приветливой улыбке, и мама, незаметно для физрука засунув в карман сумки разорванный платок, пожимает его ладонь в ответ. — Анастасия Вячеславовна, — улыбается она, оглядывая любопытным взглядом довольно сильно накаченные руки учителя и обтягивающую напряжённые мышцы торса футболку, я закатываю глаза, посылая убийственный взгляд ей в спину. Женщина, что ты творишь? Он же меня извести хочет, а ты ведёшься на красивую обёртку. Несколько минут они тихо переговариваются друг с другом, пока я пытаюсь расслышать их обмен любезностями, но насмешливый взгляд физрука заставляет отвести глаза в сторону. Чувствую себя нашкодившим котёнком, которого сейчас будут тыкать носом в журнал… — Так, говорите, раньше Вика увлекалась спортом? — Денис Сергеевич, вы знаете, Вика раньше профессионально занималась плаваньем… — А почему забросила? — ошарашенный такой новостью задаёт вопрос учитель, повернув голову ко мне и оглядывая с головы до пят своими голубыми глазами, видимо придумывая на мою несчастную задницу ещё одну беспощадную казнь на его уроке. — Наступил период её великого «не хочу», поэтому пришлось отказаться от многого, включая гимнастику. Но, знаете, я уже вновь записала Вику в секцию в бассейн, чтобы хоть как-то занять эту бездельницу. — Да неужели? — вскидывает брови учитель в деланном изумлении и переводит на меня насмешливый взгляд. — Вика, тебе, наверное, непривычно прийти к первому уроку? — юный придурок расплывается в сардонической ухмылке, помахав классным журналом в руках, тогда как лицо мамы темнеет от гнева, и она разъярённо сжимает кожаную ручку сумки тонкими пальцами. О, этот неловкий момент, когда обо всех твоих прогулах узнают разом. Денис Сергеевич тяжело вздыхает, поглядывая на часы, и присаживается рядом к встрепенувшейся маме на кресло, положив раскрытый журнал на колени. В заинтересованном взгляде мамы так и плескалось восхищение и… тем же взглядом, что и у других моих знакомых, она оглядывала этого болвана, кажется, позабыв, что несколько минут назад планировала расчленить меня на кусочки. Несколько секунд я даже не могу втянуть носом воздух, поражённая такой реакцией. Да в нём же нет ничего особенного, мама! — Я думаю, что мы не будем дожидаться прихода Валентины Аркадьевны, а то у меня безбашенный класс без присмотра и с мячом. А насчёт Вики, — тянет он, нагло сверля в упор меня своим взглядом, я же лишь сдерживаю порыв в очередной раз продемонстрировать ему всё изящество своего маникюра. — У Вики довольно большое количество пропущенных часов за эту четверть. Да и, надо сказать, отношение у вашей дочери довольно предвзятое к учёбе… — Ну что вы! — мама вскидывает брови, просматривая мою непосещаемость, бросив в мою сторону уничтожающий взгляд. О, да, кажется, меня ждут грандиозные разборки дома. — Хоть у Виктории столь апатичное отношение ко всему, как видите, оценки у неё отличные, и она даже идёт на золотую медаль. Она просто расслабилась немного после каникул. — Вика, я понимаю, не прийти на три урока на неделе, но сделать наоборот… Ты даже меня переплюнула… в прошлом, — они проглядывают мою колонку с пропусками, и я даже издалека вижу ряд «энок» за неделю по предметам. Я только раздражённо скриплю зубами, поглядывая в сторону мамы, которая даже и не смотрит теперь в журнал, а завороженно изучает лицо этого кретина. — Вы в курсе, что она была лишь на одном моём занятии за эти два с половиной месяца? — вскидывает брови учитель, прожигая умилившуюся маму тёплой лазурью своих глаз. — А вот нихрена! — мне бы промолчать в тот момент, но мамина реакция на учителя выбивает почву из-под ног, а я не намерена проторчать пол-урока, став безмолвным свидетелем столь «милой» сцены. Ведь ты должна быть за меня, мама… — Тогда сколько? — искренне удивляется учитель. — Два, — обиженно произношу я. Несколько секунд Денис Сергеевич и мама сканируют меня удивленными взглядами, а уже через мгновение они оба смеются над моим нелепым ответом. Ещё тихо посмеиваясь над сказанным, юный придурок захлопывает классный журнал и поднимается с дивана. — Анастасия Вячеславовна, у вашей дочери со мной есть дополнительные занятия, поговорите, пожалуйста, с ней, чтобы она и их не пропускала. И окажите на неё воздействие, чтобы она перестала прогуливать. Вы же отлично понимаете, чем это чревато… — Не волнуйтесь, дома она у меня за всё получит. Я, признаться честно, и о половине пропусков не знала, так что влетит ей сегодня по полной, — сказано предельно серьёзно, и в какой-то момент мне чудится сочувствие в глазах Дениса Сергеевича. — А она разве не ходила на ваши дополнительные? — сердце пропускает несколько ударов, и я поднимаю испуганные глаза на учителя, который, нахмурившись, серьёзным взглядом оглядывает моё побледневшее лицо. Не знаю, что он читает по выражению моего лица, но былая насмешка быстро исчезает, и его взгляд становится задумчивым и серьёзным. В тот момент мне кажется, что прошло несколько часов, но на деле всего лишь нескольких секунд ему хватает, чтобы оценить ситуацию. — Нет, что вы. Была она у меня… припоминаю.

***

Уже сидя на уроке литературы и конспектируя некоторые подробности из жизни Толстого, я пыталась собрать пазл событий воедино. Мало того, что вечером меня ожидает грандиозный разнос дома, так теперь за мной будет вестись тотальный надзор, и мама будет требовать с меня отчёт обо всех занятиях… Впрочем, судя по тому, как она мило беседовала с физруком оставшееся время, пока он провожал её до выхода из школы, она была бы не против прийти в школу ещё раз. Через несколько мгновений тишину в классе нарушает вибрация телефона, и на экране всплывает сообщение: «И что ты к нему так придиралась?! По-моему, он очень даже ничего. Я бы у такого ни разу не пропускала занятия, а даже сама бы искала повод остаться». Ох, мама-мама, и ты туда же…