Работа над ошибками

Собираясь в бассейн под тяжёлым взглядом мамы, скрестившей руки на груди и опершийся о дверной косяк, я неловко застёгиваю молнию на ботильонах. После разговора с физруком мама просто устроила мне бойкот, не обращая внимания на меня вот уже неделю. Сначала она просто игнорировала мои нелепые оправдания собственным прогулам, сохраняя холодность и бесстрастие, кажется, позабыв, что обещала устроить мне разнос дома. А ещё через несколько дней нашёлся весомый повод и вовсе со мной не разговаривать: я заболела прямо в последние дни четверти, пропустив выставление оценок. Как будто я, ей-богу, это сделала нарочно. — Ну… Я пошла? — мама не смотрит на меня, тщательно смахивая невидимые пылинки с юбки. Губы её сжаты в тонкую линию, на переносице пролегла морщинка, и я просто физически ощущаю удушливую смесь разочарования и осуждения, которые волнами исходят от неё. — Деньги на проезд возьми, — я киваю, нервно прикусив губу. Наши взгляды пересекаются, когда я оказываюсь за порогом квартиры. Под её глазами пролегли тени, будто она и не спит вовсе, а в глазах плещутся безбрежные океаны разочарования и усталости. — Не задерживайся допоздна… — Хор… — я не успеваю договорить. Входная дверь захлопывается у меня перед самым носом. На этаже сразу же повисает гнетущая тишина, затягивая меня в пучину бездны отчаяния и тоски. Сильно закусив губу, я нажимаю кнопку вызова лифта, судорожно втягивая вязкий воздух. На душе скребут кошки, и самой себе стыдно признаться, что виновата во всём лишь я одна. Кажется, я всех разочаровала…

***

Кран в душевой едва дрогнул, когда на меня полились ледяные свинцовые капли, разбивающиеся о бледную кожу своей тяжестью и приносящие россыпь бисера мурашек на ней. И как бы я не пыталась отрегулировать температуру, вода оставалась по-арктически холодной. Неловко вылезая из душевой кабины и стараясь не сделать сальто на мокром полу, я поправляю шапочку на голове, чудом не выдернув большую часть волос на затылке. Разглядывая свои веснушки, которые, к сожалению, нельзя было замаскировать тональником в круглом зеркале, я лишь мысленно сочувствовала тому бедолаге, который будет лицезреть моё веснушчатое лицо и намертво затянутую силиконом голову. Зайдя — точнее заскользив — на дрожащих ногах в зал с грацией булыжника, я неловко оглядываюсь по сторонам, в поисках своего учителя. Индивидуальные занятия с тренером по плаванью — это верх моего понимания. Мама, наверное, просто побоялась, что я вновь возьмусь за старое, поэтому для подстраховки и решила перекрыть все пути к отступлению. Несколько минут проходят в вакуумной тишине, пока я дожидаюсь прихода какого-то там Кирсанова, тщательно стараясь унять озноб в теле. Ну, и где он? Я только успеваю мысленно произнести последнее слово, как хлопок входной двери с другого конца зала прорезает сгустившуюся тишину, зловещим и глухим рокотом проносясь по всему помещению. Я медленно поднимаю голову, взглядом натыкаясь на вошедшего мужчину, который делал какие-то заметки в своём журнале. Мужчина, не отрывая взгляда от своих записей, видимо, проводя логическую цепь рассуждений о списке фамилий и гадая о странном сплетении двух судеб, ловко идёт ко мне. У него тёмно-русые волосы, сильные, накаченные руки, он одет в уже знакомый мне спортивный костюм. И мне даже не нужно заглядывать в его глаза, чтобы соизмерить глубину его лазурных океанов, в которых я обязательно утону однажды. Шутка судьбы ли? — Привет, меня зовут Денис. Можешь обращаться ко мне на «ты»… — он всё-таки поднимает на меня взгляд, и конец его отрепетированной фразы сменяется тональностью от диеза до бемоля. В его взгляде я вижу нескрываемую досаду и разочарование, и Денис устало прикрывает глаза, под которыми пролегли тени недосыпания, тяжело вздыхает, видимо, как и я, пытаясь примириться с реальностью. Наверное, судьба только и делает, что сводит нас вместе… — Как ты здесь?.. Да что может быть хуже, чем встречаться со своим учителем ещё и в бассейне?! — Наверное, видеть свою взбалмошную ученицу там же? — насмешливо передразнивает мои интонации Денис, расплывшись в ухмылке. Взгляд учителя заскользил по мне, заставляя невольно сжаться от смущения. Я казалась бледной настолько, что линии вен на руках производили впечатление нарисованных яркой голубой краской. Щёки, должно быть, уже горели пёстрым румянцем смущения, поскольку я чувствовала холодную каплю воды после душа, скользящую по подбородку и срывающуюся вниз прямо к ложбинке между грудей. Если бы я не следила за потемневшим взглядом учителя, то и не заметила бы затвердевшие от холода соски под совместным купальником. Но Денис так и не отводит взгляда, сосредоточено разглядывая моё лицо, наверное, пытаясь сосчитать все веснушки на носу и щеках. И казалось, меня, положив на предметное стекло, разглядывают в микроскоп при максимальном увеличении. Резко скрестив руки на груди, я сверлю взглядом этого извращенца, который, конечно же, не мог не растянуться в язвительной ухмылке. Сделав парочку глубоких вдохов, Денис протягивает в приглашающем жесте руку, указав на лесенку в бассейн в другом конце зала. Дефилируя под тяжёлым, буравящим мою спину и ягодицы взглядом, я бы, наверное, почувствовала себя даже сексуальной, если бы не эта силиконовая шапочка, превращающая мою голову в затылок пришельца из фантастических фильмов.

***

— Веснушка, не ленись. Это только третий заплыв, — насмешливый голос еле-еле доносится до меня сквозь толщу воды, пока я кролем — если мои барахтанья в воде можно было так назвать — пытаюсь переплыть от одного конца бассейна к другому. Щёки горят от смущения и ярости, и хлорированной воде никак не удаётся унять бушующий пожар моей разгорающейся ненависти к этому придурку, который вместо «Вика» называет меня этим отвратительным прозвищем. — Какого чёрта тебя вообще наняли в бассейн? Мне казалось, учителя не могут работать в других местах, кроме шк… — не рассчитав расстояние от воды до лица, я носом втягиваю хлорированную воду, которая мгновенно заливает уши, и я теряюсь в пространстве, вдоволь наглотавшись холодной воды и расплескав её вокруг. Закашлявшись и с громким хрипом втягивая носом обжигающий лёгкие воздух, я дрожащими руками хватаюсь за края бортика и несколько секунд просто делаю глубокие вдохи. — Веснушка, мне из зарплаты начнут вычитать, если ты и дальше будешь продолжать опустошать резервы воды в бассейне, — он с насмешкой оглядывает меня, без должного сочувствия произнося эту фразу. Когда он присаживается напротив меня на корточки, я думаю лишь о том, чтобы с головой уйти под воду, утонуть, исчезнуть, растворится, как в соляной кислоте, только бы не видеть его насмешливый взгляд, которым он вновь пересчитывает эту веснушчатую рябь. Такого позора я просто не выдержу. — Вика, посмотри на меня, — вкрадчивым голосом просит он, и я медленно поднимаю голову, смотря на него снизу вверх. В его взгляде мелькает… восхищение, пока он оглядывает моё лицо, задержав взгляд на моих глазах. — У тебя глаза красные, надо очки купить, — то ли это его голос так деформируется от плеска воды в бассейне, то ли учитель и правда хрипло шепчет, прожигая меня насквозь своими потемневшими до почти что аспидно-чёрного оттенка глазами, разглядывая виднеющуюся в вырезе купальника грудь. — Я думаю, на сегодня достаточно…

***

Стоя у обочины дороги, я задумчиво вертела в руках сигарету, ещё до конца не веря, что Денис будет изводить меня и в бассейне. Слишком уж часто пересекаются наши дороги в мегаполисе. Пуская струйки сигаретного дыма в небо, я задумчиво бреду к метро, любуясь ночной Москвой. Есть особая магия в этом морозном воздухе, который кажется осязаемым и окутывает меня молочно-белым туманом. Не знаю, рассердится ли мама, что я так поздно приду, но сейчас, вне дома, вдалеке от разочарованной мамы я хотя бы не отягощена бременем вины, поэтому эти минуты для меня особенно дороги. Мигающее мерцание фонаря освещает дорогу вокруг, я неспешно двигаюсь в сторону метро, когда слышу позади чьи-то шаги по индевевшему асфальту. Но особого значения этим шагам я не придала, и, как выяснилось, зря. О своем легкомыслии я жалею, лишь когда чья-то рука ложится мне на талию, прижав к крепкой груди и исключив любую возможность вырваться. Испуганно подпрыгнув и выронив сигарету, я резко дёргаюсь, но вырваться из стальных оков объятий этого идиота у меня выходит. В тот момент мне кажется, что моё тело реагирует быстрее, чем разум. Я просто сжимаю ладонь в кулак и, что есть силы, наугад бью мужчину в лицо. — Вика, бля… — вздрогнув, я оборачиваюсь к своему учителю, который потирает ушибленную скулу, и в отсветах фонаря мне удаётся разглядеть мелькнувшее довольное выражение на его лице. — Денис? Какого чёрта?! — вспыхиваю я, когда адреналин ударяет в голову, отдаваясь раскатистой волной о плотину, сдерживающей эмоции. Господи, да сколько же мне ещё терпеть этого идиота в этом году? — Что тебе от меня ещё нужно? — Хотел подвезти тебя до дома. Ведь поздно уже. — Сама дойду и, как ты, надеюсь, уже понял, справлюсь, — я резко разворачиваюсь и уже намереваюсь сделать шаг в сторону, как его рука дёргает меня за локоть. — Веснушка, не глупи, — Денис тянет вырывающуюся меня к своей машине, сопровождая весь путь своей насмешливой речью: — Знаешь, любой человек в здравом уме, видевший твой бег на физкультуре, просто обязан сопровождать тебя везде, лишь бы тебе только вновь не пришлось демонстрировать свои навыки. — Знаешь, я уже боюсь остаться с тобой наедине, — недовольно говорю я, когда он открывает дверцу автомобиля и сверлит меня насмешливым взглядом. — Всякое бывает. Кто знает, что тебе в голову взбредёт в следующий раз, чтобы меня образумить. Может, ты вообще меня засунешь к себе в багажник и увезёшь куда-нибудь в лес, чтобы я там тебе сдавала эти чёртовы кроссы? Уже оказавшись на пассажирском сидении, я слышу его сдавленный смех из-за моего глупого предположения. В салоне тепло, и я пальцами пытаюсь уложить ещё влажные волосы, наблюдая, как Денис обходит машину и садится рядом. Назвав свой адрес, я перевожу взгляд на проносящийся мимо асфальтовый винил, вдыхая приятный запах мужского парфюма в салоне автомобиля, и удобнее устраиваюсь в своём сиденье, сонно прикрывая глаза. — Почему ты решил меня подвезти? Разве тебя не ждут дома? — собственный голос кажется неуместным в этой уютной атмосфере, окружившей нас. Он грустно усмехается, а потом внимательно рассматривает меня в зеркале обзорного вида, но на вопрос не отвечает. — Родители не ждут? — решаюсь уточнить я. — Нет, — тихо, почти на выдохе, что приходится напрячь слух, чтобы расслышать, отвечает он. Несколько мгновений я не понимаю, что выражает его опустевший взгляд, не понимаю, почему он так сильно сжимает пальцами руль, будто тот может исчезнуть… И только на десятой секунде вязкой тишины причина становится мне ясна. — Прости… — одинокое, будто не моими губами произнесённое, слово стынет между нами. И я как-то стыдливо отвожу от Дениса взгляд, хотя он и не смотрит на меня вовсе, внимательно следя за дорогой. — Кажется, не в твоём амплуа извиняться, веснушка, — грустно усмехается он, но в отсветах фонарей синева его бездонных глаз становится холодной и пустотной. — Ты из детдома или живёшь с кем-то из дальних родственников? — Приехали, — игнорирует мой вопрос он, даже не поднимая на меня свой взгляд, просто поворачивается лицом ко мне. Лязг тормозов, означающий остановку машины, оказывается для меня неприятной неожиданностью. В отсвете фонаря моё внимание привлекает проступивший синяк на его скуле, и я неосознанно придвигаюсь ближе к учителю, сталкиваясь с его непонимающим взглядом. Не отдавая отчёта своим действием, я скольжу кончиками пальцев по контуру синяка, ощущая, как трёхдневная щетина приятно покалывает кожу. Денис внимательно следит за мной взглядом, не мешая и не отстраняясь от меня. Он, кажется, вновь считает веснушки на моих щеках, но сейчас я, затаив дыхание, внимательно блуждаю взглядом в безбрежных океанах его вновь лазурных глаз, и кончиком пальца провожу по щеке, спускаясь ниже и обводя контур губ… Похоже, я всё-таки заигралась, и осознание этого пришло лишь в тот момент, когда его губы дёрнулись в усмешке, отчего я сразу же убрала руку. На подушечках пальцев ещё хранилось приятное покалывающее ощущение его щетины, отчего я непроизвольно сжала ладонь, желая прогнать это ощущение. Посмотрев на Дениса и столкнувшись с его заинтересованным взглядом, я смущённо отвела глаза, почувствовав, как зардели щёки. — Не больно? — как-то невпопад спрашиваю я, пытаясь унять бешеное биение сердца. — Нет. Прошло уже, — улыбается он, хитро сверкнув глазами. — Но был бы не против, чтобы ты повт… написала мне смс, когда придёшь домой. — Что за глупости? Как будто со мной может что-то случиться в лифте. — Не спорь со мной, веснушка, — открывая мне дверцу автомобиля, декламирует он. — Я уже жду. Вдавив потёртую серебряную кнопку, в сердцевине которой загорелся мутно-красный огонёк, я, всё ещё пунцовая от смущения, пытаюсь привести сбившееся дыхание в порядок. В голове в хаотичном вихре кружатся беспорядочные мысли и воспоминания о неловкой ситуации в машине. Сердце бьётся так отчётливо и громко, что, кажется, вот-вот преодолеет преграду из рёбер. Хотя, возможно, это всё из-за того, что я как сумасшедшая побежала по лестнице, когда захлопнула дверь в подъезде? Где-то в затуманенном сознании ещё вспыхивают мысли о непонятных взглядах своего учителя, но они тут же рассеиваются от одного лишь воспоминания его горящего от восторга взгляда, которым он смотрел на меня. Я пытаюсь удержать мысль, что Денис мой учитель, пытаюсь поймать спасительную нить, которая помогла бы прогнать наваждение и, наконец-то, успокоиться, но не могу. Все запреты и ограничения тают, как снег под весенним солнцем, от воспоминаний, плавящих меня изнутри. Пальцы порхают по сенсору экрана, пока я пишу сообщение Денису, одновременно пытаясь разобрать, что за странное чувство каждый раз тёплой волной затапливает меня, когда я вижу его улыбку. «Насиловали каждые четыре этажа. На своём еле вырвалась».