Работа над ошибками

Мой мир катится по наклонной вниз, снежным комом вбирая в себя одни сплошные проблемы и неудачи. Более подходящей метафоры, которая могла бы описать моё нынешнее положение, и не найдётся. И причиной всех моих проблем, рухнувших на мою несчастную голову, был мой учитель. Мало ему, что мама сердилась на меня две недели после её вызова в школу, и теперь отношения между нами были натянуты настолько, что один неверный шаг в сторону — и наше с ней с трудом достигнутое перемирие тотчас рухнет; так теперь Денис окончательно стёр ту грань субординации между учителем и ученицей своим поступком. И сейчас я, загнанная в угол, и не знаю, как мне дальше спокойно находиться в его присутствии, как дышать, как думать… Он ведь, по сути, лишил меня всего: доверия мамы, понимания самой себя, душевного спокойствия. Я ведь действительно не знаю, как мне быть дальше. И я, не в силах разрешить свою проблему, как маленький ребёнок бегу от неё, прогуливая занятия физкультуры подчистую. Но оттягивать время у меня долго не выйдет: уже завтра мне придётся идти в бассейн, где один на один мне придётся как-то налаживать контакт со своим учителем. На что он рассчитывал, когда хотел меня поцеловать?.. — Вик, ты знаешь, у тебя определённо талант к прогулам. Вот не поверишь, но проучившись в нескольких школах, я с точностью могу сказать, что ты первый человек, которому так легко сходит с рук разгильдяйство, — голос Антона вырывает меня из тревожных размышлений, и я нехотя перевожу на своего соседа, в наглую подсевшего ко мне прямо перед носом недовольной Лизы, скептический взгляд. — Поделишься своим опытом? — Ну… — я замялась, уставившись на своего одноклассника, который поправлял взлохмаченные русые волосы на затылке, внимательно смотря мне в глаза. — Мама приходит, что-то бормочет, уходит злая, но я от этого не просыпаюсь. Слышу сквозь сон какие-то крики, угрозы выкинуть меня из дома, какие-то отдельные слова вроде «бомж» и «работать дворником». А потом переворачиваюсь на другой бок и засыпаю. — И не ходишь ты принципиально только на физкультуру, да? — вскидывает брови Антон, прожигая меня взглядом голубых глаз… Но их цвет недостаточно глубокий, он не переливается всеми оттенками лазурного океана, в них нет тех задорных и искренних смешинок, и невозможно определить настроение по оттенку радужки глаз. В его взгляде не выходит утонуть… — А вот Денис Сергеевич о тебе уже всю неделю спрашивает. По-моему, ты ему в душу запала — так он с тобой носится. — Я… — голос предательски дрожит, и я отчаянно пытаюсь придумать себе оправдание, чтобы выкрутиться из этой дурацкой ситуации с физруком, но надрывный голос англичанки, пытающуюся рассказать очередное занудное правило, никак не способствует моему мыслительному процессу. Да я уже не могу слышать ничего об этом Денисе Сергеевиче! Помощь приходит совершенно неожиданно, заставив подпрыгнуть Анну Викторовну у доски. Оглушительно громкий хлопок двери ознаменовал собой приход моей классной руководительницы, испуганно застывшей от столь оглушительного звука на мгновение в дверном проёме, а затем быстро засеменившей к англичанке. В руках она держит классный журнал, что априори не может являться чем-то хорошим, учитывая недовольное выражение её лица. Несколько минут она о чём-то переговаривается с Анной Викторовной, но галдёж одноклассников не даёт мне толком разобрать ничего из их разговора, но ощущение, что они говорят обо мне, только усиливается с каждой минутой. — Конечно, Наталья Степановна, пусть выйдет. Она и так уже получила оценку за урок, поэтому я никак препятствовать не буду. — Если бы ей так же легко давалась физика и физкультура, — ворчит Наталья Степановна, и мне кажется, я буквально ощущаю, как лечу в чёрную пропасть, потому что единственная, кто получил сегодня оценку по английскому, и у кого проблемы с физруком. — Вика, выйди, пожалуйста. Обречённо вздохнув, я нехотя поднимаюсь из-за парты и на ватных ногах следую к выходу из кабинета за класснухой, которой, видимо, неймётся что-то сказать мне. Антон провожает меня сочувствующим взглядом, подмигнув, но я игнорирую все его знаки внимания, слишком встревоженная предстоящим разговором. Я, кажется, уже знаю, о чём пойдёт речь. В коридоре, отойдя на довольно приличное расстояние от кабинета, чтобы никто не слышал нашего разговора, или, скорее всего, вопли истеричной учительницы, мы останавливаемся, и Наталья Степановна вручает мне в руки классный журнал. — Вот, Вика. У тебя у единственной нет оценки за четверть по физкультуре. Денис Сергеевич сказал, чтобы ты лично подошла к нему, и вы обсудили какие-то детали насчёт твоих посещений в этой четверти, — сначала мне кажется, что мне это всё просто послышалось, но спустя несколько долгих секунд вязкой тишины до меня доходит, что это всё не шутка или дурной сон, а я всё ещё нахожусь в стенах школы, и у меня нет возможности как-то избежать неприятной встречи. — Сходи к нему прямо сейчас, Вик, и не порть себе оценки. Во рту пересохло и я несколько секунд ничего не могу произнести, пытаясь устоять на ватных ногах, ощущая, будто меня обухом по голове ударили. Не хочу! Не хочу видеться с ним. Не хочу идти к нему сейчас и выслушивать надменную лекцию о необходимости посещать его предмет. Этот, мать его, самый неповторимый предмет! Он ведь сейчас действительно отыграется на мне… — И потом, чтобы как штык была на английском, Храброва! — раздражённо добавляет Наталья Степановна, внимательно наблюдая за ступором на моём лице, а затем резко разворачивается, отчего в нос сразу же ударяет шлейф её тяжёлых духов, и грузной походкой направляется к лестнице с противоположного конца коридора. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от тревожных мыслей, хаотично кружащихся в моей голове, я, спускаясь на первый этаж, открываю классный журнал, просматривая свои оценки по физкультуре. За рядом из «н» стоит несколько оценок, и я едва не лечу кубарем с лестницы, когда понимаю, что Денис поставил мне тройку, вместо обещанной неаттестации, в тот день, когда я сдавала ему бег на пятьсот метров… Пробежав взглядом по колонке своих трёх оценок, состоящих из эволюции тройки в пятёрку, я только негодующе хмурюсь — учитель и правда носится со мной, завышая оценки. Несколько секунд я внимательно вслушиваюсь в приглушённое эхо в спортзале, неловко переминаясь с ноги на ногу. Но то ли от переполняющего меня до краёв негодования, то ли от адреналина, ударившего в голову, я резко дёргаю входную дверь вспотевшей ладонью на себя и быстрыми шагами пересекаю половину зала. Найти Дениса не составляет большого труда: среди букашек пятиклассников, путающихся под ногами, он сильно выделяется ростом. Быстро сканирую взглядом его спину, напрягшуюся, как туго натянутая струна гитары. Он, наверное, издалека почувствовал моё приближение вот и реакция у него незамедлительная. Несколько секунд Денис напряжённо стоит, как туго натянутая струна, не оборачиваясь ко мне, и я испуганно жду, что сейчас он меня прогонит. Отправит к директору за все пропущенные уроки. Выместит на мне свой гнев за то, что сбежала от него тогда. Я правда не знаю, что от него ждать. Слишком уж я привыкла, что всегда надо быть готовой к худшему. — Денис Сергеевич, можно вас? — решительно задаю вопрос я, вперив в физрука бесстрастный взгляд, стараясь никак не выдать нарастающей внутри меня паники и дрожащего голоса, который то ли и правда деформировался из-за эха в зале, то ли действительно так предательски выдавал мои эмоции. — Конечно, — он внимательно и как-то настороженно смотрит на меня, но я тут же отвожу взгляд, раздражённо постукивая пальцами по обложке журнала. Ещё не хватало позорно грохнуться при нём в обморок от одного его взгляда. — Зайди ко мне в учительскую, сейчас подойду. Не удостоив учителя ответом, я резко разворачиваюсь и, ощущая на себе его тяжёлый пристальный взгляд, быстро направляюсь в учительскую. И только зайдя в его кабинет, я резко хлопаю дверью, ощущая предательскую слабость в ногах. Уже спустя пару минут моих бесцельных наматываний кругов по кабинету мне начинает казаться, что время остановилось, или же на настенных часах в комнате отжила свой срок батарейка. В конце концов, я просто смиренно останавливаюсь, смотря на закрытую дверь с благоговейным страхом и в то же время с каким-то нарастающим желанием объясниться с Денисом Сергеевичем. Я хочу сохранить свою жизнь такой, какая она есть. Мне не нужны ни перемены, ни, тем более, проблемы, которые возникли по вине моего учителя. И как же мучительно долго тянутся минуты в ожидании прихода Дениса Сергеевича. А я всё также глупо стою посередине кабинета, потерянно оглядываясь в сторону двери, и зачем-то пытаюсь заранее обдумать предстоящий разговор с ним. — Так зачем ты пришла, Вик? — он быстро проскальзывает в кабинет, окинув меня задумчивым взглядом. — Вы сами будто не знаете, — закатив глаза, ворчу я. — Наталья Степановна просила, чтобы вы поставили мне оценку за предыдущую четверть, — я намеренно выделяю интонациями голоса деловое обращение, чтобы воссоздать ту невидимую грань между нами, и протягиваю учителю журнал. — Я смотрела свои оценки по вашему предмету. И кажется, вы мне многое завысили, — не знаю, зачем я вновь начинаю лезть на рожон. Но моё состояние сейчас напоминает качели: мне хочется поругаться окончательно с Денисом и поставить точку в наших с ним отношениях, чтобы в моей жизни не было этих пугающих и таких стыдных моментов, выходивших за рамки моего понимания, но вместе с тем я осознаю, что мне придётся общаться с Денисом, как бы мне этого не хотелось. Мама вряд ли позволит мне выбрать другого тренера в бассейне, списав это на то, что я просто ищу того, кто будет делать мне поблажки и позволит отлынивать на занятиях. А портить ему карьеру учителя я не хочу: он ведь действительно хороший педагог, хотя ещё и слишком молод - вот и ошибся тогда. Поэтому мне хочется убедить учителя не выделять меня среди остальных учеников в классе. Он и так завышает мне оценки, и эту четверть я, кажется, закончу благодаря ему без троек. — Тебе опять неймётся, Вик? — не отрывая взгляд от журнала и внимательно смотря на мои оценки за четверть, Денис едко усмехается на мгновение, а затем достаёт ручку и, перевернув страницу журнала на свой предмет, ставит оценку. — Что бы завтра была на моём уроке, — захлопнув журнал и протянув его мне, декламирует Денис, леденя мою кожу февральской вьюгой синих глаз. — И не подумаю, учитель, — хмыкаю я, разворачиваясь к выходу из кабинета. — И к чему же, интересно, мы придём к концу этого учебного года? Ты опять будешь прогуливать мои занятия, Храброва? — раздаётся позади голос Дениса, и я подпрыгиваю от звуков своей фамилии, звучавших настолько холодно и презрительно, что некоторое мгновение я потрясённо стою из-за резкой смены его настроения. — Как думаешь, что скажет твоя мама, когда узнает, что дочь вновь подводит её? — Не знаю, не знаю, Денис Сергеевич, — издевательски бормочу я, резко повернувшись в его сторону. — Наверное, удивится, узнав, что до меня домогался собственный учитель, — я и не заметила, когда очутилась рядом с ним, стоя напротив друг друга, напоминая кошку с собакой, готовых вот-вот сцепиться. Денис устало прикрывает глаза, и я довольно хмыкаю — попала в яблочко. — В тот день, не буду скрывать, я и правда этого хотел. Но, как только ты убежала, я понял, что это была ошибка. И, поверь, я теперь жалею, что из-за того, что запутался сам, запутал и тебя. — Ну, повторяйте себе это почаще, может, сами поверите в эту чушь, что вы, взрослый и опытный мужчина, не решили соблазнить юную и наивную ученицу, а просто запутались в себе. — Храброва! — Что? — Пошла вон. — Да идите вы к чёрту. Задолбали! — резко хлопаю дверью перед самым его носом и стремглав несусь к выходу из зала, на ходу нечаянно снеся какого-то непутёвого ребёнка с ног, но и это меня не останавливает и, тем более, не охлаждает мой пыл. Резко открыв журнал на нужной странице, я быстро пробегаю взглядом по оценкам. Среди колонок аккуратно выведенных напротив фамилий пятёрок явственно выделялась жирная, вдавленная в белоснежный лист бумаги, несколько раз обведённая чёрной ручкой тройка. Богом клянусь, я завтра же утоплю этого недоноска в бассейне!