Работа над ошибками

— Вик, так ты так и не ответила, ты говорила с Денисом Сергеевичем из-за тройки в четверти? «Нет, мам, меня занесло в противоположную сторону от школы», — мысль зарождается и мгновенно гаснет, так и не озвученная. Если мама узнает, что я прогуливаю уроки снова, то моя голова станет новым дополнением к ёлочным украшениям, лежащим сейчас в алой картонной коробке на столике в гостиной. Но сейчас, фиксируя события прошедшего дня в памяти на бесконечном повторе, я даже рада, что Антон подкараулил меня прямо у моего подъезда и увёз гулять по городу — отличный способ выкинуть из головы надменный образ физрука, когда он ставил мне чёртову тройку в журнал. — Он меня сегодня не стал слушать, — пожимаю плечами, поправляя на голове шапку. Мама смотрит на меня недоверчиво, чуть сощурив глаза, но я только качаю головой. Смотрю на неё невинным взглядом. Старательно так, чтобы не вызвать ни единых подозрений. — Я пойду, а то уже опаздываю. — Подожди, — мама протягивает мне деньги, вымученно улыбается и гладит меня по щеке холодной ладонью. — Возьми, сейчас предновогодние скидки в магазинах, может, купишь себе платье на выпускной. Думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы выбрать себе подходящую одежду. — Конечно, уже взрослая для всего… почти, — поспешно добавляю я, увидев, как мама неодобрительно хмурится, и её пальцы сминают денежные купюры. Ну да, даже мне с трудом верится в собственную сознательность, что уж говорить о вечно переживающей маме. Она задумчиво прикусывает нижнюю губу, поправляя мою шапку, как ей нравится, и я готова поклясться, что сейчас она подумывает, стоит ли мне действительно давать эти деньги. — Ма, я опаздываю ведь. — Может, съездим за платьем на выходных? — бинго! Я чёртов экстрасенс, не иначе! — Рядом с бассейном есть торговый центр, мне было бы удобней заскочить, — ворчу себе под нос я. — Но если ты хочешь, то давай съездим на выходных. Я облегченно вздыхаю, когда мама всё-таки протягивает мне деньги. Она ворчит себе под нос какие-то нравоучения, а я лишь подставляю щёку для неуклюжего поцелуя и, попрощавшись, выбегаю из квартиры к лифту, стягивая на ходу эту дурацкую шапку с идиотскими розовыми ушами.

***

Вот уже почти полчаса я теряюсь в лабиринте собственных мыслей, из которого, казалось, невозможно найти выход. Даже плеску воды не удаётся вывести меня из сомнамбулистического состояния, и я невидящим взглядом наблюдаю, как рассекается водная гладь при каждом движении ног, а на коже проступает россыпь мурашек. Зубы стучат друг о друга так громко, что кажется, ещё чуть-чуть — и они сотрутся в мелкую крошку, вот только всё это никак не помогает мне избавиться от навязчивых мыслей. Я, наверное, впервые в жизни не могу разобраться в своих чувствах. Внутри просто царит пустота, такая вязкая и безмолвная, вымазанная чёрной акварелью, и сложно сейчас разобраться, у кого эмоциональный диапазон больше — у меня или у бездушной куклы? Почему-то было стойкое ощущение, что я и есть та самая фарфоровая кукла, из аморфного тела которой высосали все чувства, оставив за собой лишь пустоту и разруху. Я не понимаю себя, впервые чувствуя это гнетущее чувство вины по-настоящему. Только хотела побороть свою лень, но в первый же день нарушила своё слово. Я впервые за два с половиной месяца не знаю, чего ожидать от встречи с Денисом, и от этого впервые боюсь его по-настоящему. Я не знаю, рассердится ли он из-за прогула, не знаю, способен ли он и правда разозлиться на кого-то, накричать? Я даже не знаю, какого чёрта я вообще сегодня пошла с Антоном на прогулку вместо школы, зная, что Денис просил, чтобы я была на его предмете. Ведь знала же, что не прийти сегодня равняется мучительно медленной пытке, растянутой на долгие часы ожидания вынесения приговора. Но разве я могу сейчас уже что-то исправить? Остаётся только ждать. И большей пытки просто быть не может! Денис опаздывал уже на полчаса, и, чёрт бы его побрал, я успела замёрзнуть в ожидании. Я тряслась, словно осиновый лист на порывистом ветру, и хрен его знает, когда он хотел почтить меня своим эпичным появлением. Когда дверь, ведущая в спортзал, захлопывается с оглушительным грохотом, я подпрыгиваю на месте, больно ударившись ногой о бортик бассейна, но меня сейчас меньше всего волнует собственное состояние, и я, как завороженная, смотрю на вход, где появился Денис — всё такой же спокойный и уверенный в себе. Я быстро отворачиваюсь, потому что во мне обосновалось стойкое ощущение, что стоит нашим глазам встретиться, и я позорно упаду в обморок или, что еще хуже, брошусь ему на шею с воплями извинений, наплевав на гордость. — Я прождала вас совсем недолго — примерно четверть вечности, — странно, но голос даже не дрогнул, когда я столкнулась с бесстрастным взглядом учителя. Боже, ему когда-нибудь говорили, что у него улыбка Моны Лизы — хрен поймёшь, что значит выражение его лица. — Я прождал тебя почти всю четверть, Храброва, кто из нас научился безупречному терпению и выдержке твоего несносного характера за это время? — яд так и сочился в его голосе, и я невольно опускаю голову, не решаясь больше поднять на учителя взгляд. Зато Денис вовсю прожигает во мне дыры; и складывается впечатление, что на кожу брызгают капли с кислотой, с отвратительным шипением разъедающие эпителий. — Лезь в воду и объясни мне, девочка, какого чёрта ты не была сегодня в школе. Как назло я вновь оказываюсь в невыгодном положении из-за собственной глупости, но сейчас что-то подсказывает мне, что Денис не настроен на мирное урегулирование сложившейся ситуации. Сначала я было хотела уже залезть в воду, но потом негодование и обида взяли верх, и я задаю вопрос, ещё до конца не осознавая, что сама же делаю шаг в собственноручно выкопанную могилу для себя: — Вас всегда волнует моя посещаемость, или именно сегодня вы решили проверить, была ли я на уроках? — Вик, лезь в воду, не трать время на пустые разговоры, — монотонно говорит он, не отрывая взгляда от своего дурацкого блокнота. — Не полезу, — качаю головой и скрещиваю руки на груди. Стоит ли говорить, что со стороны я сейчас до ужаса напоминаю капризного ребёнка, который вот-вот встанет и начнёт топать ногой от досады и негодования. Ну не может же он быть холоден ко мне настолько? — И давно вы играете в Джеймса Бонда? Денис отрывается от своего журнала на мгновение, окинув меня гневным взглядом, и мне кажется, что на меня выплёскиваются самые холодные воды Исландии из синевы его пронзительных глаз. Он, кажется, начинает закипать, а я вхожу в резонанс вместе с ним, вот только до точки моего кипения рукой подать. — Если ты и дальше хочешь дискутировать по поводу моего интереса к твоей непосещаемости, то можешь делать это за дверью. — Аааа, так вы всё-таки смотрите журнал? А вам разве не должно быть всё равно? Я думала, вы усмирили своё хотение к несовершеннолетней ученице, — хмыкаю я и неуклюже поднимаюсь с места. — Я не полезу в воду — она холодная, а я замёрзла, пока ждала вас. Всего хорошего, — быстро двигаюсь к выходу из зала, но Денис властно обхватывает меня за руку, когда я ровняюсь с ним, и тянет меня к себе, даже не спросив моего согласия. — Не устраивай сцен, девочка, ты мне уже поперёк горла встала со своими психами, — я невольно отступаю в сторону, увидев инфернальные всполохи в его потемневших глазах. Он задумчиво смотрит на меня, а уже через мгновение стягивает с себя спортивную форму. — Что… Что вы делаете? — невнятно бормочу я, когда Денис снимает с себя обувь и остаётся в одних плавках. Будь я в другой ситуации, то даже бы позволила себе полюбоваться спортивным телом и разглядеть получше татуировку на плече, но когда на тебя вот-вот обрушится гнев разъярённого учителя, времени пускаться в пространственные размышления совершенно не хватает. — Помогаю твоей матери в воспитании несносного ребёнка, — он резко притягивает меня к своему разгорячённому телу, отчего я теряю равновесие, и мы оба, потеряв равновесие, с размаху ударяемся о водную гладь. Я бы захлебнулась, если бы Денис вовремя не дёрнул меня резким рывком на себя, обхватив под ягодицы ладонями, сжимая их и притягивая к себе. Невольно отшатываюсь из-за пугающей близости со взрослым мужчиной, но он только крепче прижимает к себе, не замечая моих отчаянных попыток вырваться. Так мы и держались на плаву в бассейне: он, прижимающий к своему торсу и одновременно согревающий меня горячим телом, и я, вырывающаяся из его объятий, невнятно бормоча какие-то проклятья, едва ли понимая, что делаю только хуже для нас обоих, и вряд ли Денис выпустит меня из своей хватки. — Пустите. Я вас ненавижу, терпеть не могу! — шумно вдыхаю носом воздух, не решаясь поднять взгляд на Дениса. Тяжёлый фимиам женских духов резко ударяет в нос, отчего я, дезориентированная в пространстве, неудачно соскальзываю и едва ли не падаю обратно в воду, но сама обхватываю Дениса за талию ногами и утыкаюсь носом ему в шею. Интересно, откуда у учителя находится время на общение с противоположным полом, если он носится за своей единственной проблемой с начала учебного года? — Я уже определённо слышал это. Не люблю, когда повторяются, — он будто назло мне усмехается. Я не вижу этого, просто чувствую, как дёргаются его губы в кривой усмешке. — Храброва, ты можешь забыть о хорошем отношение к себе, если прогуляешь без уважительной причины хотя бы один урок не только физкультуры, но и остальных предметов. После этих слов он тут же убирает руки, и я, как дурочка, прижимаюсь к нему ещё несколько долгих секунд, пока не понимаю, что Денис ждёт, чтобы я отстранилась от него. — Тридцать заплывов, и по домам. Думаю, учитывая темпы твоих прогулов и прогрессирующее безделье на моих занятиях, к успеху нам с тобой спешить не нужно — он у нас и не намечается. Соврал. Я только что лишилась его хорошего отношения к себе. Я неловко отталкиваюсь от бортика бассейна, ощущая скованность во всём теле. Но Денис не смотрит на меня даже… Горло перехватывает спазмами, а на глазах пекут навернувшиеся слёзы, но я знаю, что если позволю скатиться хоть одной слезинке, то остановиться уже не смогу. Вот почему я смалодушничала и не додумалась пойти сегодня в школу? Если бы я знала о последствиях своей дурости…

***

Ночная Москва серебрится неоновыми огнями, кажущимися размытыми сквозь призму мокрого снега, крупными хлопьями спадающих с неба, укутанного плотным покрывалом стальных облаков. Я задумчиво выхожу из огороженной забором территории вместе с хмурым Денисом, прячу окоченевшие ладони в рукавах куртки, ведь кожа уже покраснела и жутко покалывает крошечными иголочками от морозного воздуха. Он молчал с того момента, когда занятия подошли к концу, я же не знала, как завести разговор с ним и стоило ли это вообще делать теперь… — Замёрзла? — раздаётся голос Дениса позади меня. — Вика, тебе нужно теплее одеваться. Ты же девочка, — он бесцеремонно берёт мою руку, согревая ледяную ладонь двумя своими, пока я растерянно смотрю на него. Так сразу же становится теплее. Руки у Дениса такие горячие, что я теряюсь от такого яркого контраста и сама неосознанно сжимаю пальцами его ладонь. — Ну да, вам же несвойственно что-то забывать, — ворчу я, поднимая на машину Дениса глаза, и едва ли не лечу носом вниз, поскользнувшись на ровном месте. У чёрной Ауди стоит рыжеволосая особа, которая негодующе наблюдает за нашими сплетёнными руками. Её взгляд встречается с моим, и он просто кричит мне что-то наподобие «я знаю о нём больше, чем кто-либо другой, поэтому не следует тебе соваться», и она тут же переводит глаза на Дениса. А юный придурок, увидевший красивую обёртку от явно невкусной конфеты, уже сдирает со своего лица маску безразличия, расплываясь в добродушной улыбке, которую сегодня не давал мне увидеть и которую так небрежно показывал этой особе. Да она ростом выше меня, даже если я каблуки надену. Одета в, несомненно, дорогую и женственную одежду. И, чёрт возьми, у неё на лице ни одной веснушки, даже если я положу её под увеличительное стекло, чтобы найти изъян на коже. Она равняется с нами за считанные секунды и берёт руку Дениса так по-хозяйски и собственнически, как это можно было бы сделать только с человеком, чья душа для тебя, как открытая книга. Я кусаю потрескавшиеся на морозе губы и еле сдерживаю обидные слёзы, когда приходится вырвать ладонь из его тёплой хватки. Чувствую себя каким-то хоббитом в этой ужасной шапке с дебильными ушами и чёртовом шуршащем пуховике на фоне двух высоких взрослых людей, а эта рыжая смотрит на меня так высокомерно и оценивающе, будто ищет во мне свою соперницу… — Храброва, — я вздрагиваю от его голоса и пытаюсь проглотить застрявший в горле ком. Ну, ведь знает же, что у меня есть имя, так зачем обращается по фамилии? — Ты же не против, если Кира поедет с нами в машине? — этот его вопрос звучит как утверждение. Да он просто ставит меня перед фактом, небрежно бросив непонятный мне взгляд в мою сторону и тут же отведя его на эту особу. Вот только смотря уже на неё с восхищением и неподдельным восторгом. — Ваша машина — вам и решать, причём здесь я? Нам с вами сегодня не по пути, да и вряд ли я вписываюсь в ваши намеченные на вечер планы. Всего хорошего. — Вика… — До свидания! — с нажимом цежу сквозь зубы я, ускоряя шаг. Даже отойдя на десять шагов, я умудрилась услышать звук поцелуя в щёку и почувствовать на себе взгляд рыжей сучки, которая старательно пытается то ли прожечь в моей спине дыру, то ли навести порчу. Уверена, эта особа способна на всё. А Денис даже и не замечает, что я ещё рядом, и делает комплименты её внешности, оценивает её убогое изумрудное пальто, которое так сочеталось с рыжим цветом её волос, и зачем-то добавляет, что всегда симпатизировал её высокому росту и ей следовало бы стать моделью, и громко хохочет, когда она что-то ему отвечает. Если бы его смех был мой. Не для неё. Для меня. Но, конечно же, я могу вызывать в нём лишь раздражение и злость, а заставить его улыбаться — это лишь когда есть необходимость меня как-то унизить или задеть… И почему-то сейчас не хочется даже закурить, а хочется что есть силы залепить Денису пощёчину. Только бы увидеть, как исчезает его довольное выражение лица. Несколько мучительно долгих секунд я тереблю в руках пачку сигарет, размышляя, что они помогут снять стресс и хоть как-то расслабиться, но затем пальцами сминаю картонную упаковку и небрежно выкидываю её в мусорное ведро. Сигареты давно начали вызывать стойкое отвращение.

***

Темно и тихо. Почти… Из коридора до сих пор раздаётся сорванный от крика голос мамы, но даже сейчас я отчётливо слышу её гневные речи о моей несмышлености. Слышится шуршание пакетов, и я даже из своей комнаты слышу грустный и обречённый мамин вздох, отчего я невольно кутаюсь с головой в одеяло. Интересно, она открыла пакет с купленными сапогами или пальто? Впрочем, ответ на мой немой вопрос слышится почти мгновенно: «Ты даже шагу сделать не сможешь на таких каблуках». Я утыкаюсь носом в подушку, стараясь отогнать прочь назойливые мысли о том, чем сейчас занят Денис с Кирой. Господи, какое мне вообще до этого может быть дело? Какая разница, чем занимается мой учитель в свободное время? Мне нет до него никакого дела! Вот только ехидный голосок нашептывает мне, что мне есть дело, что не к ней он лез с поцелуями, а, мать его, ко мне! — Вика, вот на кой-чёрт тебе понадобилось средство от веснушек?! Я так и знала, что именно этим всё и закончится! Завтра же поедешь всё сдавать обратно! Я смахиваю с щеки скатившуюся слезу и тянусь к телефону, на экране которого высвечивается входящее сообщение от Дениса. «Как доехала?» Никогда не думала, что возможно прочитать чьё-то послание интонациями другого человека. Но заботливые нотки буквально проскальзывают в каждой гласной его смс. «Хорошо». А потом, задумавшись, отправляю ему ещё одно. «Спасибо». Часы в коридоре пробивают уже полночь, а я всё также лежу на животе, невидящим взглядом смотря на пол, не в состоянии разобраться в своих чувствах. Впервые в жизни чувствую себя разбитой и жалкой. Едва слышная вибрация телефона заставляет меня перевернуться на спину и напряженно всмотреться в ослепительно яркий экран, где высвечивался номер входящего. Несколько секунд я думаю о том, чтобы ответить Денису, но так и не делаю этого, отклоняя вызов. Но Денис отличается ослиным упрямством — перезванивает мне во второй раз, впрочем, я нахожусь в более выгодном положении — отключаю телефон, небрежно отложив его на тумбочку. Идите-ка вы на хер, Денис Сергеевич. К чёрту вас с вашей напускной заботой! Пора начать думать о себе и своей несуществующей личной жизни! И ходить я на физкультуру буду принципиально не ради вас, а в первую очередь ради себя!