Работа над ошибками

Сейчас я делаю ставку на любовь, мне нужен тыл — прочный, надежный, — куда можно исчезнуть из основного мира, если он осточертеет. Леонид Бородин, «Расставание»

С трудом разлепляя налившиеся свинцовой тяжестью веки, я несколько секунд смотрю в кромешную темноту, пытаясь понять, что со мной происходит. Где-то рядом слышится чьё-то глубокое мерное дыхание, кто-то держит меня в своих крепких надежных руках, прижимая к сильной груди, медленной поступью занося моё едва живое тело в комнату. Сейчас я самой себе напоминаю марионетку: поставь меня на ноги — и я рухну такой же изломленной массой вниз и никогда больше не встану, если кукловод не дёрнет меня за нити. И действительно, через мгновение кто-то опускает меня на ватные ноги, и я едва ли не падаю вниз, если бы меня не схватили крепкой хваткой и аккуратно не положили на мягкую поверхность. Какая приятная, уютная кровать, думал мой дурацкий мозг, полностью сконцентрировавшийся на той неге, которая разлилась по уставшему телу от соприкосновения с чистым постельным бельём, а не на чьих-то руках, пытающихся расстегнуть мне застёжку платья. Чувствую, как кто-то аккуратно стягивает с меня кардиган, едва слышно бормоча что-то о том, что он не планирует меня разглядывать. С тихим проклятьем справившись через несколько секунд с застёжками на платье, кто-то запускает руки мне под спину, приподнимая и пытаясь стянуть вещь с обмякшего тела. Я же не могу даже напрячь мышцы, чтобы держаться прямо, повисаю тряпичной марионеткой и с трудом втягиваю носом воздух. Его дыхание частое, рваное, моё наоборот — поверхностное, через раз. Он кутает меня одеялом, устраивает голову на подушке удобнее и проводит пальцем по скуле. — Ни на одну минуту нельзя оставить тебя без присмотра, — ворчит знакомый голос, а я не в силах даже выдавить из себя и звука, проваливаясь в безмятежную негу.

***

Медленно открываю глаза, но тут же зажмуриваюсь вновь, потому что ослепительный солнечный свет вызывает вспышку рези в глазах, неприятной пульсацией отдающейся в висках и затылке. Несколько минут так и лежу, пытаясь поймать хотя бы одну связную мысль, но все они разлетаются, как разноцветные шары в руках неопытного жонглёра. Сначала я вспоминаю, что мама будет отмечать Новый год не дома, и мне нужно успеть найти компанию с кем я могла бы встретить праздник, потом в голову ненароком приходит мысль, что надо бы позвонить маме и Лизе, чтобы сказать им, что всё хорошо, потом в сознание ненавязчиво вплетаются воспоминания о том, что завтра Новый год… Когда вереница прошлых событий начинает сменять свои картинки в голове быстрее, мне наконец-то удаётся поймать воспоминания гораздо весомее: о клубе, инциденте с тем ублюдком, о Денисе… И тут же яркие картинки вчерашнего вечера накрывают меня мощным цунами: наш поцелуй, как он отвозит меня на своей машине, отчитывая меня как малолетнего ребёнка, пока я находилась в полудрёме, наш ещё один поцелуй, когда мне стало легче и я даже смогла выдавить из себя что-то членораздельное, как меня вывернуло наизнанку, и Денис терпеливо держал мне волосы, пока я, скрючившись, повисла над унитазом… Боже мой, стыд-то какой!.. Резко распахнув глаза, я подскакиваю с кровати, шипя от боли в голове, и настороженно озираюсь по сторонам — мне ещё не хватало, чтобы он отвёз меня обратно к маме! Я так и замираю, потрясённо наблюдая, как с меня спадает белоснежное одеяло. С минуту я тупо оглядываю свой простенький комплект нижнего белья, пытаясь понять, мог ли человек в здравом уме счесть его привлекательным и даже сексуальным, а потом, поразмыслив, что Денис слишком благороден для таких вещей, чтобы разглядывать беспомощную девушку, осматриваю незнакомую комнату в светлых оттенках. Комната была довольно просторной, интерьер был лаконичный и выполнен со вкусом, хотя первое и единственное, на что я обращаю внимание — отсутствие уютных мелочей, говорящих мне, что женщина не прикладывала руку к обстановке квартиры, что несказанно облегчало моё положение. Денис отвёз меня к себе домой? И почему я, собственно, в одном нижнем белье? Интересно, рассердится ли мама из-за того, что я не ночевала дома? — Твою же мать! — Срываюсь резко с кровати и едва ли не теряю равновесие, когда пол начинает кружиться перед глазами, а дрожащие ноги подгибаются от накатившей волны слабости. Оперевшись о кровать непослушными руками, я ищу взглядом свою одежду, хотя зрение иногда рассеивается, осложняя мне эту задачу. Не найдя ни своих вещей, ни сумки с телефоном в комнате, я было дёргаюсь к выходу, но у самой двери испуганно замираю, когда голова наконец-то проясняется, и реальность предстаёт передо мной во всех своих мрачных оттенках. Бог мой, как же стыдно и неловко стоять в одном нижнем белье в квартире у взрослого мужчины! Ощутив, как краснеют щёки, я, раздосадовано вздохнув, перевожу взгляд в сторону шкафа…

***

В воздухе витает приятный запах мужского парфюма. Интересно, как давно он пользуется им, что аромат впитался в футболку и даже обосновался в воздухе? Наверное, давно… Облачившись в белоснежную футболку, которая была велика мне в плечах и едва прикрывала бёдра, я, приспустив левый рукав немного вниз, тем самым оголяя плечо, на цыпочках вылезаю в коридор, настороженно оглядываясь по сторонам. В квартире оказывается менее уютно, чем в комнате Дениса: повсюду были разбросаны измятые мужские вещи, наспех затолканные под шкаф носки, в углу вижу пустую пачку чипсов и несколько вскрытых банок пива, а пыль на комоде свидетельствует о том, что Денис вообще не знаком с понятием уборка. Мама-мама, если бы ты оказалась со мной здесь, то никогда в жизни не упрекнула меня за небрежно разложенные тетради и разбросанную по туалетному столику косметику! Весь этот творческий беспорядок говорит о том, что в эту холостяцкую обитель женщины заглядывали нечасто. По крайней мере, я на это надеюсь… Натягивая края футболки ниже, я ступаю по коридору на мысочках и одновременно взглядом ищу свои вещи. Но как назло в этом бардаке я не могу даже разобраться. Чувствую себя каким-то воришкой, воровато оглядываясь по сторонам и настороженно вслушиваясь в непонятные шорохи, раздающиеся откуда-то из дальней комнаты. Платье, должно быть, находится в ванной, учитывая, что меня вчера вывернуло наизнанку… Вот только где она, эта ванная? Даже несмотря на то, что коридор не такой уж и большой и дверей, ведущих в комнаты всего ничего, я всё равно умудряюсь запутаться. Я сейчас больше похожа на Алису в Стране Чудес: также потеряно остановилась в ступоре среди одинаковых дверей и не знаю, какая из них нужна мне. Под ногой протяжно скрипит половица, и я отчаянно прикусываю губу, надеясь, что не разбудила Дениса. Осторожно опускаю дверную ручку вниз, толкая дверь внутрь. На мгновение замираю и прислушиваюсь к шороху, всё громче раздающемуся в квартире, а потом робко заглядываю вовнутрь. Это оказалась гостиная. Бегло пробежавшись по ней взглядом, я на мгновение замираю, настороженно уставившись на спящего Дениса, устроившегося на диване. Яркие лучи проникали сквозь зазоры неплотно задёрнутых штор, отчего его ресницы иногда дрожат, а ещё он забавно морщит нос, словно мальчишка, потревоженный странными снами. Я слабо улыбаюсь, пробираюсь в комнату и плотно задёргиваю шторы, чтобы не разбудить его. На журнальном столике у дивана нахожу свой телефон и, к своему удивлению, не вижу ни одного пропущенного вызова, кроме входящего сообщения от мамы, гласящего, что она не против, если я переночую у Лизы. Интересно, откуда в Денисе столько предусмотрительности? Всегда ли он был таким заботливым и внимательным, или же что-то подвигло его на такие перемены? И главное — единственная ли я, ради кого он готов на что угодно? В этот момент звон разбившегося стекла, заставляет меня испуганно подпрыгнуть на месте, едва ли не приземлившись на спящего учителя. Приходится красться тихо по комнате, на ходу бросая на Дениса последний взгляд — он спит, закинув руку за голову, и перед тем, как он поворачивается набок, я успеваю разглядеть на скуле проступивший синяк и корочку запекшейся крови на припухшей губе. Мне становится стыдно, ведь это из-за меня и моей дури вечер закончился именно так. О, я только сейчас начинаю понимать, насколько сильно заблуждалась, думая, что смогу справиться со всем сама. С моей стороны было большим проявлением эгоизма вести себя настолько заносчиво с людьми, бескорыстно протягивающими мне руку помощи. Я же, по сути, видела врагов в тех, кто был мне другом… Бросив взгляд на Дениса, переполненный сожаления и горького отчаяния, я вдруг понимаю, что хочу загладить свою вину перед ним. Он выглядит таким уставшим, что мне страшно тревожить его сон. Уже планируя свой план побега из квартиры, на выходе из комнаты я останавливаюсь как вкопанная. На открытой угловой полке расположились золотой и серебряный кубки в форме вазона и футбольного мяча. За ними были расставлены разные грамоты, на которых каллиграфическим почерком были выведены слова благодарности за участие в спортивных мероприятиях, а рядом с ними небрежно выставлены в ряд статуэтки в виде золотой фигуры прыгающего пловца и двух баскетболистов с мячом — бронзового и серебряного. По бокам были подвешены медали, подвязанные разноцветными лентами, по ним плясали причудливые тени от скупо проникающего в комнату света, сплетаясь в странные фигуры, и я рассеяно слежу за ними, заворожено водя пальцами по плавным изгибам кубков. Я никогда не участвовала ни в каких спортивных мероприятиях, старательно избегала всевозможные конкурсы талантов в школе, да и за её пределами, увиливала от школьных олимпиад по различным предметам, под предлогом, что у меня нет времени, и с холодным равнодушием смотрела, как радовались мои одноклассники своим первым победам в жизни. Но сейчас, видя все его награды, мне кажется, что я лишила себя чего-то важного в детстве; было стойкое ощущение щемящей в груди обиды, что я так никогда и не узнаю это пьянящее ощущение эйфории, когда в руках окажется с трудом завоеванный трофей. Я так и не увижу восторженного взгляда мамы, поддерживающей меня во всех начинаниях, не узнаю, какого это, когда тобой гордятся за твои достижения. А ещё была зависть. Не из-за наград и побед, нет. Из-за того что кто-то смог перебороть себя, справиться с собственными страхами и сделать шаг вперёд к своему развитию, а я так и осталась ни с чем. Всё время бежала без оглядки, сама не зная от чего, сама не понимая, что загоняю себя же в угол. Но ещё где-то в глубине щемящей обиды на саму себя, я чувствую гордость и пьянящую эйфорию… за Дениса, которые несмело пробираются наружу, выталкивая из груди отчаяние и тоску. У него никогда не было родных людей, поддерживающих его, а он, несмотря на все трудности жизни, добился всего сам, смог одержать столько побед в первую очередь над собой. Он не боялся перемен в отличие от меня, со страхом несущейся прочь от всего нового. И еще одно новое открытие собственного недостатка за одно утро несказанно омрачает мне настроение. Посчитав, что всё-таки сбегать от Дениса поутру было действительно трусостью, я тихо, почти неслышно, прошмыгиваю в кухню, где царил полный хаос, учинённый щенком, застрявшим в полиэтиленовом пакете. Он с шуршанием и жалобным воем ползёт на меня, семеня подушечками крошечных лапок по кафелю. Твою мать, Кирсанов, ты можешь контролировать каждый мой шаг на расстоянии, но не можешь проследить за мелким щенком в собственной квартире?! Помогая ему выпутаться из плотного пакета, я сначала сталкиваюсь с шоколадными пуговками глаз, смотрящих на меня доверчиво и с игривым любопытством, а затем с громким фырканьем мне в колени упирается мокрый, холодный нос, жадно принюхиваясь ко мне, и уже через несколько секунд мне всё-таки удаётся стянуть с щенка пакет. Губы сами растягиваются от умиления, когда щенок золотистого ретривера укладывает голову мне на колени, довольно виляя хвостом. Аккуратно провожу по короткой шерстке рукой, восторженно оглядывая его. У меня никогда не было домашних животных. Даже несмотря на все мои уговоры и заверения, что я буду заботиться о животном сама, мама была категорически против, поэтому пришлось оставить свою мечту и уступить маме. — И как же, интересно, тебя зовут? — я задумчиво закусываю губу, приподнимая щенка на руках и оглядывая его со всех сторон. — Я ещё не решил, — столкнувшись с внимательным взглядом голубых глаз, я несколько секунд смотрю на него снизу вверх. Взгляд Дениса медленно скользит по моему лицу, задержавшись на покрасневших глазах, потом скользит ниже, цепко оглядывая бретельку от бюстгальтера на оголенном плече, а потом и вовсе в наглую шарит по моим голым ногам. Смущённо натянув футболку ниже, я, краснея, подтягиваю ноги к туловищу. — Я видел тебя в бассейне столько раз в более откровенном виде, тащил пьяную по всей Москве столько раз, ни слова не сказал, пока тебя выворачивало наизнанку, выслушивал весь твой пьяный бред… Я даже закрывал глаза на то, что всё это время ты вела себя как избалованная дрянь, без всякого смущения посылая меня куда подальше… А вот ходить в одной футболке при мне ты стесняешься. Какой парадокс! — Ты злишься? — Я наконец-то поднимаюсь с пола, оставляя щенка на полу, который тут же неуклюже засеменил по кухне, с восторженным пыхтением заползая в ещё один пакет. Настороженно посмотрев Денису в глаза, я успеваю только отметить, что вся вчерашняя забота в нём куда-то улетучились, а на смену ей пришла всепоглощающая злоба. Некогда голубую лазурь его глаз затягивает тёмная пелена ярости, и шторм, бушующий в нём, вот-вот вырвется наружу, грозя уничтожить меня на своём пути. — Как ты догадалась, Храброва? — глумливым голосом спрашивает он. — Думаешь, я в восторге каждый раз срываться с места, когда в твоей дурной голове появляется мысль найти себе приключения на задницу? Ты хоть понимаешь, насколько мне осточертело терпеть твои закидоны? Сколько можно, Вика? — Я никогда не предполагала, с каким трудом тебе всё это даётся, — отрывисто прошептала я, жалея, что не сбежала из его квартиры раньше. — Я благодарна тебе за то, что именно ты носился со мной и спасал меня от самой себя. И мне действительно жаль, что всё это время я вела себя эгоистично и грубо по отношению к тебе. Я опускаю залившееся румянцем лицо вниз, старательно избегая смотреть на Дениса, и делаю шаг в сторону коридора, чтобы сбежать из этой квартиры прочь, спрятаться в надёжных руках мамы и пытаться забыть, забыть, забыть своё признание, тот жгучий поцелуй, ту наивную детскую надежду, что мои слова могли что-то изменить. О, какой наивной я была! Как могла не понять, что Денис и правда настолько благородный, что стремился спасти меня от опасности. Как не понимала, что никогда не нравилась ему? Он никогда не видел во мне чего-то большего, чем просто взбалмошную девчонку. Никогда. Да и как это можно было разглядеть под толстым слоем агрессии, страха и сомнений? Но как только я равняюсь с Денисом, он преграждает мне путь, резким движением приподнимая мне лицо за подбородок, заставляя заглянуть ему в глаза. Я хмурюсь, сталкиваясь с немного смягчившимся взглядом. И хотя мне до одури стыдно, я и не думаю отводить взгляд, с вызовом смотря на своего учителя. — Опять сбегаешь, Храброва? Тебе не надоело играть в эти кошки мышки? Когда ты уже перестанешь бояться брать ответственность за свои поступки? — Беру пример с вас, Денис Сергеевич. Помнится, это вы трусливо отнекивались от своего поступка, когда хотели меня поцеловать. — Я небрежно убираю руку со своего лица, зло сверкнув взглядом. Я не знаю, как вести себя с ним дальше. Совершенно не понимаю те правила игры, которая становилась с каждым разом все запутаннее и сложнее. Одно я знаю наверняка: мне нужно узнать правду. Любую — горькую или не очень — правду. — Вика, — раздраженно выдохнул он, закатив глаза, — я с самого начала не хотел давать никому из нас даже призрачной надежды на то, чего между нами быть не может. Ты ещё много не понимаешь. — Я не ребёнок! — яростно выкрикиваю ему в лицо я. — Я всё прекрасно осознаю. — Я никогда не относился к тебе как к ребёнку! Но я не хочу, чтобы потом ты возненавидела меня и винила в чём-то. Вика, я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Ты ещё слишком наивна, а я только больше путаю тебя, не в состоянии прекратить то, что между нами происходит. — В его шёпоте я слышу тоску. В его глазах плещутся непереносимая горечь и одиночество, которые я и сама невольно ощущаю. На мгновение мне становится искренне жаль его, себя, нас. Но в то же время эти чувства гаснут под моим неустанным упрямством, которое не сможет никогда смириться с тем, что находясь в шаге от победы, я ретируюсь прочь только из-за страха. Нет уж. Обломайся, Денис. Теперь я тебя точно не отпущу. — Да неужели? А знаешь что? — яростно взвизгиваю я, переводя дыхание. — Да, возможно, я и боюсь перемен и бегу от них, но в отличии от тебя, мне хотя бы хватает смелости признаться тебе во всём, а не трусливо отнекиваться и отступать в последний момент! — Да не отступаю я от трудностей. Я просто не хочу обсуждать это с тобой в данный момент. Только не тогда, когда ты для самой себя представляешь угрозу. Меня сейчас больше волнует твоя возрастающая дурь. — Он делает несколько шагов в мою сторону, но я упрямо отскакиваю от него прочь, скрестив руки на груди. Денис зло усмехается, я же только грозно поглядываю на него, не решаясь перебить. — И что же ты собираешься делать дальше? Сдашь меня маме? А может, заодно расскажешь ей, что было после того, как ты меня спас? Вот она удивится, что взрослый учитель её дочери сам же лез к ней с поцелуями в машине, — с горькой иронией огрызаюсь я.  — Не пытайся взять меня на слабо, девочка! В жизни не поведусь на эти провокационные уловки. — Его голос холодный и звонкий, Денис смотрит на меня раздражённо и зло, отчего я в ответ начинаю злиться ещё больше. Потрясающе. Он пытается перевести разговор в другое русло! — Я сказал, что сейчас мы обсудим твой идиотизм, а потом можешь разглагольствовать сколько влезет. Ты понимаешь, какому риску подвергаешь собственную жизнь? Ты можешь научиться думать наперёд, а не поддаваться своим бабским импульсам? — Если ты про случай с тем уродом, то я что, по-твоему, сама затащила его в женский туалет и зажала в одной из кабинок, намереваясь изнасиловать?! — Не шути сейчас, девочка. Какого хера тебя вообще понесло в клуб в такое время? — вот теперь он повысил голос, резко преодолевая расстояние между нами. Его глаза темнеют от злости, я же потрясённо наблюдаю за тем, как он обхватывает меня руками за предплечья. Не так! Всё должно быть не так! Он не должен ссориться со мной, учитывая наш поцелуй и моё такое сокровенное признание, давшееся мне с таким трудом! Я же пыталась достучаться до него, дать понять, как много он значит для меня. Как он не понимает, что я не боюсь тех трудностей, которые так напрягают его. — Ты хоть понимаешь, что о тебе беспокоятся? Представляешь себе, что бы было с тобой, если бы меня не предупредила Кира, с твоей матерью, со мной?.. — Ты сейчас всё портишь! Я думала, сейчас у нас всё будет по-другому! — Я резко вырываюсь из его стальной хватки, смахивая горячие слёзы на щеках, уже не обращая внимания на своего растерянного учителя. Громко всхлипываю, не в силах сдержать непрекращающийся поток слёз, я на трясущихся ногах бросаюсь по коридору прочь, игнорируя спешные шаги и тяжелое дыхание Дениса. Открываю дверь в его спальню, но в ту же секунду Денис дёргает меня за руку, захлопывая дверь перед носом. Я испуганно вскрикиваю, но он игнорирует мой страх, резко развернув меня к себе лицом, заставляя посмотреть ему прямо в потемневшие глаза. Потемневшие не от гнева, а от другого чувства, знакомого мне на уровне инстинктов. Он всем телом вжимает меня в стену, не оставляя свободного сантиметра между нами, согревая мою обледенелую кожу своим теплом. Денис расставляет руки по бокам от головы, и медленно склоняет лицо ко мне, не позволяя разорвать зрительный контакт, как-то шелохнуться, вкрадчивым, нежным голосом с лёгкой хрипотцой произнося: — Возможно, именно с тобой, девочка, я делаю самые глупые ошибки, тем самым путая тебя и себя, но, чёрт бы всё побрал, мне тоже сложно остановиться! — я слышу нотку раскаяния в его голосе, но в то же время понимаю, что Денис сейчас предельно серьёзен, и мне, видимо, не стоит лезть на рожон. — Никогда не думал, что поведусь на свои маленькие слабости, и даже предположить не мог, во что они могут вылиться. Я слушаю его, затаив дыхание, и внимательно смотрю ему в глаза, пытаясь выдержать этот тяжёлый взгляд, мощной лазурной волной рушащейся прямо на меня. Ноги подкашиваются от накатившей слабости, но его сильные руки успевают подхватить меня за талию, и я покорно отвечаю на его жадный поцелуй, ощутив, как он с силой, до боли в рёбрах, прижимает меня к себе.

***

— Мне кажется, его нужно назвать Эдди, — бормочу я, восторженно наблюдая, как щенок в зубах носит плюшевого зайца, с громким фырканьем пытаясь закопать его под завалом полиэтиленовых клочьев. — Ему идёт, — улыбается Денис, беря мою руку в свою. Он проводит губами по моим синякам на запястьях. И это слишком… Слишком интимно. Слишком пугающе. Слишком необходимо… Удобнее устроившись на коленях Дениса, я уже не особо смущаюсь собственной частичной наготы. Он задумчиво водит пальцем по контуру синяков на запястьях — чёткий оттиск чужих пальцев, растёкшийся лилово-пурпурными гематомами на них — и хмурится, когда я вздрагиваю и шиплю от боли, когда его палец сильнее надавливает на синяк. Я же кусаю губы, чувствуя себя всё ещё неловко рядом с Денисом. По сути, мы ступаем с ним на извилистую дорожку и без того опасных отношений, который будут осложнены вдобавок ещё и моей неопытностью, и моими тараканами в голове, которые могут довести нас обоих. Да и у Дениса довольно непростой характер, несмотря на всю его чуткость. И во что всё это может вылиться? Даже предположить боюсь. — Почему? — едва слышно шепчу я, прижимаясь к нему ещё ближе и оставляя невесомые поцелуи на желтоватом синяке на скуле Дениса. Сперва мне кажется, что он не понял сути вопроса и нужно его пояснить, но его твёрдый голос рассеивает зародившееся сомнение: — Трудно найти объяснение человеческой жестокости. Здесь нет твоей вины, Вик. — Знаю… Но я бы не смогла справиться с ним, если бы не ты. Выходит, я слабая? — Ты не можешь бороться со всеми, веснушка, но это не делает тебя слабой. Сила, она совершенно в другом. — В чём же? — В ньютонах, — хмыкает он, легонько поцеловав меня в кончик носа, но, заметив мой рассерженный взгляд, серьёзней продолжает: — Вся слабость кроется вооот здесь, — он легко стучит пальцем мне по лбу, — и никакие мускулы, бицепсы и трицепсы не смогут скрыть этого недостатка. Ты сильная, Вик. Упрямая до невозможности, но я горжусь тобой. — Спасибо тебе, — едва слышно бормочу я, пряча счастливую улыбку у него на плече. — Мы с друзьями планируем устроить новогоднюю вечеринку у меня. — Спустя какое-то время неуверенно начинает Денис. Я перевожу взгляд на его задумчивое выражение лица, слишком хорошо понимая, что конкретно вызывало в нём сомнение. — Если хочешь, можешь присоединиться к нам, — я киваю, как болванчик, с восторгом смотря на Дениса, — на ночь? — уточняет он, прожигая меня серьёзным взглядом. — С удовольствием, — согласно киваю я, обхватываю его руками за шею и сама уже никну к его губам. Так появились первые перемены в моём привычном укладе жизни. И эти перемены меня не пугали.