Прости меня, моя любовь...

      Первый раз каперанг Булатов произносит это почти случайно. В шутку, как-то саму собой с губ сорвавшуюся.       Просто сидит в кабинете адмирала Соловьёва после той достопамятной операции с ограблением музея и догонялками по канализации в форменном кителе и на себе странные взгляды полковника Пригова ловит. От них становится как-то неуютно, но деться тоже некуда: взяли уже и его несостоявшуюся пассию, псевдоэкскурсовода Марину, и её сообщника Мэттью, которого она сама же и сдала, и сейчас офицеры на три головы составляют отчёт по операции. Точнее составляет один Виктор Фёдорович, — Батя, по обыкновению не заморачиваясь, «отчитывается» на словах, — а Пригов вроде и пишет что-то, но всё как-то странно в сторону каперанга посматривает. Булатову не по себе.       Хватает он Володю за грудки уже на выходе из адмиральского кабинета. И буквально тащит за собой в сторону комнаты отдыха, желая по дороге прояснить, чем же он заслужил такое пристальное внимание от товарища ФСБ-шника. Пригов, на удивление, не сопротивляется. Только хмыкает ещё более странно и первой же своей фразой Батю на полпути тормозит. — Михалыч, вот скажи. Вот что тебе ещё надо? — Не понял… — Вот и чего тебе эта Марина далась? Двадцать пять лет, ещё парочку туда-сюда и тебе бы в дочери годилась. Да, симпатичная, не спорю. Но опять же — двенадцать статей в четырёх странах. Вот зачем, Батя, зачем? У тебя ж тут такие кадры.       Булатов похож на один большой вопросительный знак становится. Пригов трагически вздыхает, подхватывает его под локоть и всё же их обоих к отдыхайке ведёт. — Не понимаешь, да? Ну на кой тебе эта девица? У тебя ж под боком така-а-ая — эффектная, умная, статная! Возраст прекрасный. Про службу врать не нужно, интересы общие у вас. Всегда твою спину прикроет, опять же. А подстрелят, так и полечить сможет. А как готовит, м-м-м!.. А чего, Михалыч, я пробовал! Нет, и всё-таки не пойму я: ну что тебе ещё надо?       Последнюю фразу полковник не произносит, а будто бы вбивает в мозг. И всматривается в Булатова пристально, дожидаясь его ответа. Вопрос, судя по всему, не риторический. Каперанг молчит.       Они так и торчат двумя соляными столбами у дверей комнаты отдыха, когда эти самые двери вдруг распахиваются. — Бать? Володь? Вы чего? Щас пришибла бы же!       Багира с подозрением смотрит на эту игру в молчанку. И удивлённо бровь выгибает, когда Пригов вдруг в сердцах машет рукой и разворачивается на сто восемьдесят. — А-ай, да ничего! Ничего. Ты куда собираешься-то, Маргарита? — Я? Да за кофе сходить планировала… — Пойдём, Кошкина, составлю тебе компанию. Отчитаться мы отчитались, а командир ваш сегодня не в себе, кажется.       Багира лишь пожимает плечами и позволяет полковнику себя под локоть ухватить. Но всё-таки оборачивается уже в самом конце коридора, глядя на так и стоящего у отдыхайки Булатова. И склоняет голову набок. — Ба-а-ать?.. — А? Чего, Багира? — Да я-то ничего. У тебя… кхм… всё нормально? — У меня? А, у меня нормально всё, нормально. — Ну, ладно, как знаешь. Тогда мы пошли? — Идите, Багира, идите, — Булатов кивает снова пожимающей плечами женщине и вдруг, неожиданно даже для себя самого, её окликает, — Багира! — А? — Выходи за меня замуж?       Кошкина смеётся и крутит пальцем у виска. И уходит, практически таща за собой Володю, явно такого исхода не ожидавшего. Батя тоже смеётся. Ну даёт Пригов! Что ему ещё надо, действительно?

***

      Второй раз это снова кажется каперангу Булатову шуткой. Или подколкой, немного даже язвительной в общем-то, шутить в этот день как-то плохо получается.       Они сидят вчетвером на Батиной даче и поднимают уже вторую тоскливую рюмку. Приказ о переводе Бизона из «Тайфуна» подписан. Соловьёв даёт им два дня.       На столе вино, к которому единственная леди в их рядах даже не притронулась, водка, которая уже не сама по себе горчит, а от неизбежности, легендарный булатовский шашлык и сало, специально Ритой привезённое. Брата Бизона надо любимой вкусняшкой порадовать. — И на кого ж я вас оставлю?       Тарасов пытается улыбнуться, но из рук вон плохо выходит. Булатов хлопает его по плечу, Багира тяжело вздыхает и предельно откровенно пожимает плечами. Она не знает. Никто из них не знает, на кого он их оставит. — Русалка, кто ж о тебе позаботится? — Кроме тебя, Бизончик, и некому… — Бать, а дача-то твоя как без меня? Ты ж и не выберешься без волшебного пенделя! По кирпичику распадётся ж, Бать!       Вася Ионов смеётся вдруг. Во весь голос сначала, но под тремя недоумёнными взглядами чуть притухает. Хотя и продолжает в кулак подхихикивать. — Стажёр, ты чего? — Риту надо замуж выдать. А командира женить. Чтобы все при руках были!       Бизон недоумённо хмурится, но потом начинает смеяться тоже. Перемигивается со стажёром. Капитан-лейтенант Кошкина и каперанг Булатов, кажется, ещё не понимают всего коварства сотоварищей. — Бать, Рит, а не женились бы вы? — Бизон, ты совсем того, что ли? — Не, ну, а что? Вариантов больше нет, вашему выбору я уже как-то не доверяю. Каждый раз хреново выходит. Батя, больно! Можно я до нового места службы целым и невредимым доберусь? — Боцман… — Ай, Русалка, и ты туда же? Да хватит меня колотить! Ладно, не хотите, как хотите. Мы ж со стажёром вам добра желаем: и ты, Ритка, под присмотром будешь, и о Батином гнёздышке будет кому позаботиться. Да больно, Багира!       Рита ещё раз Тарасова пихает в бок, но тоже, не выдержав, усмехается. Это всем кажется хорошей и доброй дружеской шуткой, которая только и может скрасить этот вечер, невыносимо печальный. Булатов щурится, пристально вглядываясь в серо-зелёные глаза под рыжей чёлкой, и хмыкает. — Багира! — А? — Выходи за меня замуж?       Каперанг сначала получает меткой рукой под рёбра, а потом важно эту самую руку жмёт в ответ на столь же язвительное «Я согласна!» от её хозяйки. Подколка удаётся. Что ему ещё надо?

***

      Третий раз это уже каперангу Булатову ни шуткой, ни подколкой не кажется. И страшно становится отчего-то.       Он гоняет парней, выдыхающихся уже, по всему тренировочному полигону. Вчерашний стажёр Вася, уже поименованный Котом, в компании Рифа и Физика мечтает, наверное, просто отсюда выбраться. Но сделать этого им не даёт ни Батя, четвёртый раз отправляющий их на полосу препятствий, ни меткие выстрелы пейнтбольной винтовки, которыми раз за разом «добрая» Багира их помечает. И спрятаться некуда, беззлобное «Плохо, Кот!» или «Риф, Физик, ещё раз — и будет незачёт» каждый раз звучит из нового места. Парни не понимают искренне, когда эта рыжая кошка успевает сменить дислокацию.       Через три часа парней немного отпускает, Физик философски смиряется с их участью, Риф проползает на пузе под колючей проволокой без привычного тяжкого вздоха, а Коту ситуация начинает напоминать тёплую семейную сцену, в которой мама и папа картинно строго, но любя, троих провинившихся шалопаев наказывают. Ещё через час, мокрый и грязный, но отпущенный «на волю», Вася эту мысль высказывает. — А что? И правда похоже! Батя прям-таки «батя», а Багира… Багира мама-кошка! Только семейка у нас ещё та.       Риф смеётся. И не успевает от Ритиного подзатыльника увернуться. Но не больно и не обидно даже, рука и правда напоминает мамину. Его просто воспитывают.       Парни, всё ещё посмеиваясь, уходят переодеваться. А каперанг Булатов разглядывает пристально Риту, неодобрительно им в след головой качающую. Это соскакивает с языка само собой, Булатов готов поклясться. — Багира! — А? — Выходи за меня замуж?       На этот раз от подзатыльника уворачиваться приходится товарищу каперангу, оскорблённая Багира и его до кучи в «шалопаи» записывает. — А чего? Дети должны расти в полной семье!       Должны. Осознание, что Рифанова, Ионова и Мыцика он давно уже воспринимает как собственных детей, приходит внезапно и неожиданно как-то. Булатов вдруг будто от холода ёжится. И с бегущими по спине мурашками понимает, что и Кошкина ему давно уже семья. Мать троих его шалопаев. Становится страшно. Ведь, в общем-то, что ему ещё надо?

***

      Четвёртый раз происходит не по воле каперанга Булатова. Четвёртый раз это произносит Ордынский Андрей Сергеевич, так написано в новеньких документах, для него полковником Приговым выправленных.       Они под прикрытием на задании, на небольшом круизном кораблике, родную водную гладь бороздящем. Булатову снова неуютно, хотя и не привык он к такому чувству. Он выдыхает незаметно, и косится в сторону Риты, сейчас его под руку держащей: в её документах значится та же фамилия, Ордынская Наталья Игоревна. «Наталья Игоревна» улыбается всю дорогу, щебечет мило с новыми знакомцами и всё своими пальцами касается, касается, касается «мужниной» руки. Булатову неуютно. Только отчего? Оттого, что так не должно быть? Или оттого, что так быть… должно?       «Андрей Сергеевич» мужчина серьёзный, он приехал на сделку, — которую, по правде, следующая за корабликом на катере в морском камуфляже троица сорвать должна, — но «супруге» улыбки дарит не менее нежные, чем она ему. И когда развлекательная программа начинается, и ведущий конкурс поцелуев объявляет, вдруг хватает «жену» под руку и на сцену тащит. И под взбудораженными взглядами десятков глаз и шокированным одних, серо-зелёных, «Наталью Игоревну» целует. Потому что только так мужчина может в своём «неуютно» разобраться.       Ведущий после ста со счёта сбивается, «Ордынские» выигрывают первый приз, сделка троими парнями в камуфляже срывается, до кораблика и не добравшись, а полковник Пригов даёт «бизнесмену и его супруге» доплыть до ближайшей остановки. Видимо, чтобы не шокировать остальных пассажиров, победителей конкурса поцелуев запомнивших — тем, что эти самые победители вдруг исчезнут с кораблика посреди воды и ночи.       Они подходят к своей каюте, и «Наталья Игоревна», уже превращаясь в каплея Кошкину, на мужчину ругается. Запрещает своевольничать даже ради поддержания легенды. Каперанг Булатов молчит. И только когда рука его «супруги» касается ручки двери, вдруг окликает женщину. Совершенно серьёзным голосом. — Багира! — А? — Выходи за меня замуж?       Рита странно хмыкает и скрывается за дверью каюты. Несостоявшийся «Ордынский» просачивается туда же и дверь за собой плотно прикрывает. Полковник Пригов оставил им ночь, и Булатов точно знает теперь, как ею нужно воспользоваться. Хотя и думает, что на утро всё, ночью случившееся, будет признано ошибкой. И прав оказывается. Хотя, что ему ещё нужно?

***

      Пятый раз звучит откровенно предельно и запредельно остро-натянуто. Каперанг Булатов прекрасно осознаёт, что, так или иначе, пятый раз точно станет последним.       ОСН «Тайфун» реорганизуют. А сказать честнее будет — расформировывают. Багира молчит, только смотрит на всех волком, собирает сумку и с базы буквально вылетает. Булатов тоже молчит. Просто не знает, что сказать. И напиться хочется.       Напиться не получается, первые три рюмки не берут просто, а остальные поперёк горла становятся. Каперанг крутит в руках мобильный и задумывается. Того «Тайфуна» — их «Тайфуна» — нет больше. Ничего нет, что много лет родным и важным было. Ничего нет. А чтобы было — хочется. Булатов снова смотрит на телефон и позвонить порывается, но передумывает. Надо ехать домой. Надо.       До дома он таки доезжает, да только вот не до своего вовсе. Поднимает глаза на знакомые окна, за которыми мягкий свет видно, и глубоко вздыхает. Наверх идёт пешком, так отчего-то легче кажется, и, стараясь не думать, на кнопку дверного звонка нажимает. Чтобы не сбежать.       Багира стоит на пороге растрёпанная, потерянная и словно заплаканная даже. Булатов опять молчит. Только тянется к ней и к себе прижимает, вдыхая такой родной и знакомый запах рыжих волос. Она порывается оттолкнуть его, но не выдерживает, и обмякает в его руках, единственной защитой сейчас кажущихся. Каперанг мягко закрывает за ними дверь и в гостиную её тянет. — Рит. Прости дурака. — Бать, чего ты? — Ничего. Просто понял, что Пригов был прав. Жаль, что раньше не дошло. — Что? — Рит, ты нужна мне. И тогда была нужна. Мы не ошиблись. — Прекрати, а?       Багира его всё же отталкивает и отходит к окну. Обнимает себя за плечи, ёжась от холода, квартиру — или душу? — пронизывающего. Порывается бросить «Уходи», да вздыхает только. И вздрагивает, когда на её замёрзшие руки ложатся другие, привычно тёплые, накрывая, а спину её к широкой груди прижимают. — Багира! — А? — Выходи за меня замуж?       Каперанг Булатов не ждёт заветного «Да!», потому что оно и так уже произнесено было. И задорным смехом и у виска крутящимся пальцем, и ребром ладони, точно под дых прилетевшим, и подзатыльником, ему после ребят выданным, и рваными вздохами, по всей каюте разносившимися. И мягким поцелуем, каким она сейчас его губ касается. Пять раз это «Да!» ему уже было сказано. Каперанг Булатов оказывается прав — пятый раз последним становится. Бесповоротным и окончательным. Вот и что ему ещё нужно?