Прости меня, моя любовь...

      В морской спецназ женщин не берут. Вот куда угодно берут, — и в штаб флота, и в разведку, и даже среди капитанов гражданских и не очень судов парочка найдётся, — а в морской спецназ не берут. И Батя об этом прекрасно знает.       Наверное, именно поэтому он сейчас стоит и, словно рыба, выброшенная из воды на берег, глупо открывает и закрывает рот, силясь произнести хоть слово. И смотрит, как Петрович по-отечески обнимает за плечи нового бойца их отряда. Младшего лейтенанта Кошкину Маргариту Степановну.       Батя приводит, всё-таки, челюсть в её привычное состояние и тяжко вздыхает. Нет, наверное, он всё же перепил вчера со старым приятелем. В морской спецназ ведь не берут женщин. Особенно таких… Девочек.       Назвать иначе этого нового бойца никак не получается. Маргарита, отчего-то до безумия трогательная в форменной юбке до колена и новеньком кителе с одной звёздочкой на погонах, стоит, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. И то и дело поправляет постоянно выбивающуюся из пучка рыжую прядку. И смущенно улыбается, когда Батя ей представляется, смешно морща носик при этой самой улыбке. Девочка!       На поверку девочка оказывается всё-таки младшим лейтенантом. И сначала укладывает на маты очевидно поддающегося ей Бизона, потом ошарашенного и забывшего сыграть в поддавки Араба и, наконец, из принципа работающего в полную силу Гнома. Мужская солидарность не выдерживает точных ударов женских рук. Малой поднимается с матов, потирая шею, и обиженно сверкает Бате глазами, косясь на нового «переговорщика». Петрович же добродушно хмыкает — не хватает только добавить «в усы», но вот их-то капдва и не носит. Батя отчего-то не решается поставить себя против этой… девочки.       Правда всё же характеризует её именно так в конце этого долгого странного дня, насмешливо глядя ей прямо в глаза. — Девочка, и как же тебя сюда к нам занесло?       Маргарита только безразлично пожимает плечами и уходит переодеваться в гражданку. И уезжает домой, так и не сказав в ответ ни слова. А на следующий день на базу приезжает уже не девочка, а этакий свой парень: волосы перекрашены из трогательного рыжего в дерзкий иссиня-чёрный, руки забирают армейскую папиросу прямо из зубов Араба, а губы кривятся в усмешке и затягиваются этой самой папиросой. И все мишени в тире расстреляны на сто из ста, и Батю, которого на маты перед Кошкиной всё-таки ставит Петрович своим повелительным кивком, на пол броском через бедро укладывают. Своего парня Тарасов, Малой и Волков мгновенно окрещают Багирой. Батя сначала удивляется таким переменам, — он, грешным делом, хотел Маргариту так Девочкой и поименовать, — а потом… Потом привыкает. Свой парень после нескольких успешных операций быстро получает лейтенанта, а потом дослуживается и до старлея, так и ходя в обычной жизни в мешковатых джинсах и затягивая чёрные волосы в высокий хвост. И курит больше всех мужиков вместе взятых, и залихватски пьёт водку с локтя на Батиной даче, и в рукопашную на сложных операциях выходит, не дрогнув. Каптри Булатов за эти пару лет даже забывает о том, что женщин в морской спецназ не берут. Женщин не берут, а своих парней с радостью.       То, что Багира — внезапно — не свой парень, а кто-то совершенно другой, Батя понимает случайно. Тогда, когда они «проверяют на вшивость» часть под руководством дяди, мать его, Гены — нового жениха его бывшей и потенциального Ленкиного отчима. Батя понимает (или вспоминает вдруг?) это, когда видит, что генерала Барщевского идёт соблазнять точно не «свой парень». А женщина.       Невероятно красивая, сексуальная и манящая женщина, вслед которой Бизон и Хазар выворачивают головы под дичайшим углом. Батя не выворачивает, — усилием всей своей воли, — просто осознаёт, что «своего парня» он придумал себе сам. Или его заставили его придумать.       Генерала Барщевского совращает женщина, но, когда эта женщина затаскивает на своей спине спящего сладким химозным сном генерала в конспиративный номер и скидывает его на кровать, устало и грустно морщась, Батя видит в ней то, что давно уже видеть отвык. Девочку. В короткой юбке, на высоченных шпильках, с вызывающей помадой на губах и специально для отвлечения «дяди Гены» приготовленной кучей презервативов в сумке. Но всё-таки девочку. И отделаться от этой мысли Булатов не может до конца учений.       И когда после успешного завершения «проверки на вшивость» на базе «Тайфуна» остаются только они вдвоём, — потому что Бизон с Хазаром с честной совестью уже куда-то умотали, — Батя заглядывает в комнату отдыха к ней. Кошкина всё также в чёрно-бело-сексуальном костюме роковой соблазнительницы, всё также с тёмными, как смоль, волосами, всё также курит крепкую сигарету без кнопки — но теперь она уже не Багира никакая, а просто Рита. Девочка, которую он когда-то увидел в кабинете у капдва Одинцова и обмер. Батя в несколько шагов оказывается рядом с ней, забирает из тонких пальцев догорающий табаком хабарик и тушит его о первое, что попадается под руку. Потом, конечно, придётся объясняться с Петровичем за прожжённый стол, но сейчас ему совсем не до того.       Сейчас Булатов проводит тыльной стороной ладони по напряжённой скуле и выдыхает, практически умирая от захлестнувшей его внезапно нежности, тихое: — Девочка…       И чувствует, как скулы, шея, плечи расслабляются под его руками. Слышит, как с губ — не Багиры — Риты срывается облегчённый вздох. И смотрит во все глаза, как её длинные пальцы расплетают пучок на затылке и волосы Ритины — всё ещё цвета воронова крыла, но это уже неважно — рассыпаются по плечам.       Он целует эту трепетную всё-таки девочку куда-то за ушко, запутывается пальцами в мягких прядях волос и осторожно тянет её в сторону небольшого диванчика. И снова целует, целует, целует её всюду, куда дотянутся губы, совсем уже не разбирая ничего, и почти невесомо оглаживает покатые бёдра, при каждом её тихом вздохе сладко вздрагивая.       Она девочка, самая настоящая девочка. Тонкая, нежная, беззащитная, не взирая даже на все внешние маски и невероятную внутреннюю силу. Старший лейтенант Кошкина точно сможет сама разобраться даже с самым отъявленным негодяем, а девочку Риту до безумия хочется защищать. Да, бесконечно хочется защитить её, хотя он и сам не знает от чего. Просто укрыть от всего мира, забирая её в свои объятия, чем Булатов сейчас и занимается. И только тихо улыбается, когда она дрожит под ним всем телом и судорожно водит одной рукой по спинке дивана, ища опору. Но опору искать — на самом деле — и не надо, ведь второй рукой она крепко цепляется за его плечи, обжигая нежные пальцы жаром его обнажённой кожи. И, последний раз вздрогнув, тянет этой рукой его ещё ближе, буквально укладывая на себя. И не позволяет встать, отдалиться, укрываясь от любых опасностей под тяжестью его тела.       Батя прикрывает глаза и, мягко мазнув губами по бьющейся всё ещё жилке на её виске, шепчет ей куда-то в ушко сквозь спутанные чёрные прядки: — Девочка…       Проходит ещё пару недель, и — после первых за это время выходных — старлей Маргарита Кошкина появляется на базе «Тайфуна» с новой причёской. Она ещё, конечно, не рыжая, а какая-то, скорее… Батя чуть не выдаёт, что коричневая, но вовремя вспоминает затерявшееся где-то в глубинах памяти слово «шатенка». Но это ненадолго, ведь с каждым разом волосы её всё светлеют и становятся всё рыжее и рыжее. И Булатов улыбается, глядя на эти метаморфозы. Он теперь точно знает, что всё будет хорошо у этой девочки. У его девочки.