Благие намерения

Штаб-квартира Организации по Возрождению Мира в Эдже была не слишком большой и, конечно, уступала огромной военной базе к югу от Мидгара, которую все еще приводили в порядок после годовалого нападения Дипграунда, поэтому похвастать техническими изысками на уровне старшей сестры не могла. Действительно: посреди города не уместишь ангаров да стоянок под военную технику — хотя, запоздало думал Рив, никто не мешал внести все это в план зарождавшегося Эджа, — да и масштабами самого здания пришлось заметно ограничиться. Однако был у Туэсти небольшой козырь, имя которому — связи с общественностью. Конференц-зал на три сотни мест, оборудованный всем необходимым для связи с любой точкой Планеты, располагался на средних этажах и считался по праву гордостью отделения. Просторное помещение представляло собой большой цилиндр. Глава ОВМ был немало расстроен, когда обнаружил, что в основании лежит не круг, а близкий к кругу овал, и это чуть не сорвало начинания бывшего архитектора, привыкшего рассчитывать подобное до мелочей. Предстоял особенный день. Рив позаботился обо всем, что могло любым образом повлиять на гостей или сотрудников Организации: от расстановки сидений до освещения. Приготовления по размещению внутреннего убранства были почти завершены, и перед случайно зашедшим человеком предстала бы занятная картина. Стулья для посетителей расставились плотными кольцами, размыкаемыми тремя широкими проходами, что вели к дверям. Два из них служили для общественных нужд, а третий вел в комнату-закулисье с аппаратурой, где надлежало сидеть осветителям и техникам, а также откуда Туэсти планировал выйти в самом начале мероприятия. Свет был приглушен, и в большинстве своем в помещении царил полумрак, исключая самый центр: круглая площадка с кафедрой отвечала софитам багровым бархатом напольного покрытия — здесь и стоял глава ОВМ. — Ещё раз. Рив устало опустился, используя трибуну как опору. От неожиданной ремарки он заметно сник, что сказалось на настроении всех присутствовавших. Почти синхронно сотрудники, изображавшие гостей и зрителей, присели. Взгляды их носили характер бесконечного вопрошания, так что посторонний, увидев такую картину, усомнился бы в её реальности: все смотрели как один, спокойно, ожидающе. Туэсти потер переносицу, тщетно пытаясь скрыть раздражение: — В вашем присутствии нет необходимости, — звонко отразилось от стен; странная тишина наполнила зал. Из тени вынырнула знакомая фигура в вызывающе красном плаще, некоторые участки которого были оплетены множеством ремней, на манер заплаток. Бледно-голубые глаза горели искренней заинтересованностью, на тонких губах играла самодовольная улыбка. — Я всего лишь пытаюсь выразить беспокойство, — Генезис подошел вплотную к трибуне, оказавшись под испытующим взглядом Рива. Туэсти молчал. Рапсодос воспринял это как знак одобрения и повернулся к аудитории, которая, казалось, вовсе не удивилась появлению Генезиса. Какое-то подобие жалости в тот миг отразилось на его лице. — Ну что же? — разнеслось эхом по залу. — Так и будем сидеть? Как по волшебству, зрители оживились, беспокойно переглядываясь и перешептываясь, тем доказывая своё существование. Бывший Солдат довольно выдохнул и обратился к Риву; в глазах горела смесь радости и снисхождения: — Должен признать, я впечатлен. Глава ОВМ не разделял энтузиазма собеседника; все его внимание было приковано к людям, волнение среди которых только нарастало — ввиду того ничего близкого к веселью Туэсти не испытывал. Среди сотрудников уже раздавались недовольные возгласы, обращенные к центральной площадке; кое-кто даже подскочил с мест — то ли чтобы разглядеть получше, то ли чтобы подбежать… или сбежать. Генезис завороженно наблюдал за этой картиной, с каждой секундой удивляясь всё больше. Взгляд его метался между зрителями и главой ОВМ, словно Рапсодос не решался остановиться на одной точке созерцания, а улыбка, наконец, исчезла с лица. Рив выглядел донельзя спокойным, лишь нахмуренные брови выдавали невыносимость напряжения, которое тот испытывал. — Довольно, — прогремел Туэсти, и ропот толпы мгновенно стих. Люди вмиг успокоились, молча усаживаясь обратно; какое-то время тишину нарушал только скрип передвигаемых стульев. Генезис, всё ещё пребывавший под впечатлением от увиденного, сделал глубокий выдох. И снова вопросительный взгляд устремился к Риву. — Но ведь это ещё не всё, — в выражении Рапсодоса промелькнула строгость, резко уступившая место снисходительной насмешливости: — Далеко не всё, господин Туэсти. Зачем рисковать стольким, когда есть более простой и надежный путь? От загадочного вопроса Рив странным образом просветлел, отстраненно улыбнувшись. — Я… — он решительно встретил взгляд Генезиса, — я промолчу. Ирония, которую всем своим видом выражал бывший Солдат, так и осталась витать в воздухе. Несмотря на сложившуюся ситуацию, оба собеседника выглядели и вели себя довольно свободно, будто не было вовсе ставших безмолвными сотрудников-зрителей. — Сколько их здесь? — тихо спросил Генезис, пытаясь украдкой подсчитать хотя бы примерное число. Полумрак помещения и освещенность центральной площадки заметно мешали разглядеть количество участников, поэтому, остановившись на тридцати, Рапсодос снова взглянул на центральную фигуру происходящего. — Пятьдесят семь, — Рив больше не улыбался; взгляд его бегал по залу, словно Туэсти сам хотел подтвердить высказанное. — Этого мало. — Мало. За сим разговором практически бесшумно открылась одна из трех дверей, и, выдаваемый желтым столбом света, ворвавшимся во тьму помещения, в зал зашел еще один человек. Сидевшие рядом люди не обратили никакого внимания на зашедшего, словно появление его было естественно — но ни ожидаемым, ни долгожданным человек этот не значился. Рив приметил его почти сразу же, в отличие от безразличной ко всему толпы. Взгляд уловил свищущее движение белого плаща, идеальный зачес пшеничных волос и уверенную походку. Гость шел не торопясь, повременив с попаданием под свет прожекторов. — Отчего же мало, Рив, — бодро, звонко, но с тем холодно отдалось от стен. — Посчитать нас троих — уже шестьдесят. Туэсти немало взволновался, окончательно узнав вошедшего. Раздраженный, растерянный взгляд отразился и в глазах Генезиса. На лице, однако, играла плотоядная улыбка, становившаяся тем шире, чем ближе подходил к кругу яркого света белый силуэт. Похоже, тому и мозгов не хватило, чтобы взять с собой оружие — или наоборот хватило, коль он понял, что оружие будет бесполезным. Еще несколько секунд прошло, прежде чем в область видимости вступил незваный гость. Костюм был как всегда безупречен, идеально выглажен — и экстравагантен: череда белого и черного образовывала интересную закономерность, создавая впечатление вычурности и излишней аристократичности обладателя. Его красивые черты были ожидаемо не обезображены человеческими эмоциями, но чего-то определенно недоставало в привычном образе Руфуса Шинры. — Господин вице-президент, — Генезис склонился в фальшивом жесте почтения. — Приятно встретить вас в добром здравии. Бледные глаза наследника, до того обращенные к Риву, быстро метнулись в сторону Рапсодоса, оценивающим взглядом пробежавшись с ног до головы. У Шинры-младшего с юности была дурацкая привычка — смотреть на остальных свысока… нет, даже не свысока — иной раз на насекомых смотрят с большим участием. Генезис не без отвращения понял, что избалованный мальчишка мало изменился за последние годы. Впрочем, подобное постоянство носило и приятные оттенки для попавшего в новый, чужой мир Рапсодоса… Руфус быстро нашелся с ответом. — Не могу сказать того же, Генезис, — он по привычке поправил волосы — еще один жест, разозливший и одновременно успокоивший бывшего Солдата. — Но позволь поинтересоваться: как поживаешь? Как находишь Гайю? Достаточно привлекательно для новой волны террора — или еще нет? Улыбка превратилась в хищный оскал. Рапсодос чуть склонил голову — и холод его голубых глаз сокрыли и согрели огненные пряди. Шинра оставался расчетливым наглецом — даже не имея ничего за душой. И ему, паршивцу, удалось вновь задеть Генезиса — не жестом, так словом. — Слухами земля полнится, — пропел он в ответ, почти с трудом растягивая непринужденную улыбку, играясь в душе лишь мыслью о той власти, которую мужчина мог пустить в ход в любой момент. Пальцы сами собой легли на эфес рапиры, отбивая неизвестный ритм. — Могу успокоить вашу эгоцентричную душонку, господин вице-президент: на Западном континенте орудовал не я. Шинра в последний раз скользнул по нему взглядом и внимательно посмотрел на Рива. — Конечно, у тебя не было на то времени — кто бы тогда напал на Локхарт в Нулевом секторе? Туэсти, едва заслышал злосчастную фамилию и место, молниеносно обернулся к Рапсодосу, как бы спрашивая: это правда? Но тот не смотрел на главу ОВМ — продолжал испепелять взглядом безупречного Шинру… и словно бы сконфузился. — Лок-харт… — он повторил фамилию с резким перепадом интонации. — Локхарт? Я не силен в именах… А! — Генезис театрально хлопнул себя по лбу. — Бесплатный придаток к вашему нынешнему герою? Руфус шумно втянул носом воздух, словно пытался скрыть раздражение, чем привел Рапсодоса в большее замешательство — и рука скользнула с верного оружия. Шинра-младший обратился к Риву: — Как думаешь, сколько будет шума, когда узнают, что в исчезновении Валентайна повинен кто-то из ОВМ? Туэсти настолько поразился незамысловатому вопросу, что отступил с возвышения. Собеседник его принял это за добрый знак и продолжил: — Ты, наверное, задаешься вопросом, почему не убить меня прямо здесь и сейчас, — Руфус мерно зашагал по площадке, приближаясь то к Риву, то к Генезису. — Просто не советую. — Да неужели? — Рапсодос вновь забарабанил по рукояти рапиры. Шинра нехотя обратил внимание на нежеланного собеседника. — Рив понимает, о чем я говорю, — уголок губ чуть дернулся, означая ухмылку. Он бегло окинул взглядом помещение. — Да и ты, если поразмыслишь, тоже поймешь. Так вот, Рив. Как это всё понимать? Неизвестно, что предпринял бы Генезис, у которого лицо налилось румянцем необычайного гнева, если бы в разговор не вступил, наконец, Туэсти. Он подошел к Шинре и внимательно всмотрелся в бледно-голубые глаза, прозорливо подмечая, что, несмотря на внешнюю неизменность, что-то в нем стало неотвратимо другим. — Ты должен был получить моё послание, Руфус, — просто, несколько добродушно увещевал Туэсти. — Ты ведь получил его? Ознакомился? Тот молчал, дожидаясь дальнейших объяснений… Но вместо объяснений Рив пустился в обвинения, грозно нахмурившись: — Ты воспользовался запрещенной технологией, сорвал операцию ОВМ, расстрелял моих солдат — как мне это всё понимать? Руфус попереминался с ноги на ногу, будто бы пристыженный упрёками старшего. — …Допустим, твои сведения верны, — Шинра поднял взгляд, в глубине которого плескалась насмешливость. — Но что я сделал не так? — Если ты всё сделал так, — подхватил Туэсти, почти шипя от негодования, — то где Тифа? Генезис запомнил бесценное выражение растерянности, в тот миг посетившее непробиваемую наружность наследника. Руфус провел рукой по волосам — медленнее, чем обычно, — и отстраненно поправил костюм, без того прилежно сидевший. — Вне твоей досягаемости, — Шинра предложил к ответу вежливую, но особенно холодную улыбку.

***

— Пусти! — Корнуолл порывался пройти к двери, но хват Ансема был удивительно крепок. — Пусти!!! — Успокойся, — тот жалел, что руки заняты — отвесить бы ему пощечину! — Куда собрался? Икэй, наконец, обмяк. Дыхание оставалось частым и прерывистым; взгляд растерянно блуждал по собственной квартире. — Они не выходят на связь, как ты не понимаешь?! — плечи сотрясала мелкая дрожь. — Это значит.! Ансем глубоко вдохнул и с силой тряхнул товарища, приводя в относительное спокойствие. — Это значит, — мягко продолжил координатор, — что очередную группу террористов постигла неизбежная участь. И если это так, — он особенно выделил последнее слово, — если это так, то Локхарт закономерно направляется в Мидгар — более чем вероятно, она уже здесь. Икэй испуганно взглянул на товарища. Тот излучал холодное — ледяное спокойствие, и молодецкий пыл, распалённый очередным приступом истерии, заметно поумерился. Дыхание выровнялось — и Корнуолл присел на тумбу, как нельзя кстати оказавшуюся рядом. Ансем, не удовлетворенный результатом, поспешил закрепить эффект: — Подумай сам: с кем она перво-наперво захочет встретиться? — Икэй только помотал головой. — Страйф. Да ей больше всего на свете сейчас хочется всё выяснить: почему он её выдал, почему появилась… — Корнуолл поднял тяжелый взгляд, и координатор запнулся, подбирая нужные слова, — почему появился кто-то другой. Стремления Локхарт более чем очевидны. Тут Икэй крепко задумался. Ему представилось, как Локхарт заходит в свой полузаброшенный бар и обнаруживает там вовсе не Клауда — а его белокурую пассию, и пришлось подавить невеселый смешок. Значит, там её следует искать!.. Или следовало искать — сколько дней прошло с тех пор? — Скажи мне, Ансем, — озвучил он сверкнувшую в голове идею, — почему ты не воплотил в жизнь свои блестящие догадки? — О чём ты… На секунду тот совершенно растерялся. Еще секунда — и на красивом лице проступила еле скрываемая злость. Икэй не знал, что означают все эти метаморфозы — ведь Ансему заполучить Локхарт нужно не меньше, чем Корнуоллу. С другой стороны, он уже не раз проявлял безразличие к судьбе беглянки… — Наверное, потому, — звеняще проговорил координатор, — что узнал о злоключениях твоих дружков не ранее чем сейчас. Сколько ещё ты намеревался молчать, если бы я не спросил? Ты уж извини, Икэй, но отчаяние делает из тебя поразительного дурака! Корнуолл пристыженно отвел взгляд, сжав губы в тонкую линию. Беглым движением пригладил растрепавшуюся косу. Судорожно выдохнул. Вот теперь Ансем остался довольным произведенным впечатлением. — Давно они на связь не выходят? — медленно, почти нехотя вопросил координатор, снисходительно глядя на Корнуолла. — Четыре дня, — глухо донеслось в ответ. Мужчина устало выдохнул, присаживаясь рядом с товарищем. Чем меньше о Локхарт слышно — тем больше от неё головной боли. Видно было, Икэй извёлся, ожидая каких-никаких вестей, хотя беспокойство его вызвано исключительно страхом за свою ненаглядную. Если бы Ансему хватило такта не подвигать Корнуолла на поиски… — Пока Страйф без сознания, всё под контролем, — попытался он утешить Икэя. — Она обязательно придет его навестить — если уже не приходила. Корнуолл подскочил с тумбы, как по команде, и зашагал вдоль маленькой прихожей. Посмотрел на Ансема, коротко кивнул. — Ты узнал, что задумал Туэсти? Ученый остановился и неуютно поёжился, решая, рассказывать или нет. Секундное промедление не ускользнуло от цепкого взора координатора, и в душе зародилось сомнение в лояльности собеседника. — Попросил поработать над марионеткой, — Икэй резким движением утёр лицо от несуществующего пота. — Похоже, он уверен, что произойдет покушение. Он уверен, что конференция эта пройдет совсем не так, как было задумано, Ансем. Мне кажется!.. — невозмутимое выражение Ансема подавило волну паники, обрушившуюся на Корнуолла, и тот, глубоко выдохнув, продолжил: — Моя задача — сделать марионетку, которой можно управлять в закрытой реальности. Ансему стоило признать: Рив был удивительно прозорлив. Значило ли это, что Туэсти хотел обвести их вокруг пальца? Или он подозревал Генезиса? Ансем едва заметно, но чересчур довольно улыбнулся: очевидно, слухи о воскрешении Рапсодоса подействовали на главу ОВМ в самом верном направлении из возможных — именно поэтому тот наспех принялся организовывать конференцию с телемостами по всей Гайе. Вероятнее всего, Рив ожидает нападения от тех наглецов, что творили бесчинства на Западном континенте — естественно, он и понятия не имеет, что намеревается сражаться с призраком. Подумать только: именно эта нить, именно связь с закрытой реальностью оставляет серьезную брешь в его защите — и если Икэй сумеет совершить задуманное — с главой Организации будет покончено. Рив, конечно же, неглуп, но у Корнуолла опыт работы с этими пространствами куда богаче благодаря разработке «фантомов», и подобные тонкости он должен чувствовать. Ансем очнулся от своих измышлений, когда Икэй вновь присел рядом, рассеянно поглаживая старое дерево. Затем он сложил руки в замок, приложив к губам большой палец, словно усердно о чем-то думал. — Рив удивительный человек, — заметил вдруг Корнуолл, и уголки губ чуть приподнялись. — Оживлять неживое — подумать только!.. Странно даже, что в своих пространствах он не может этой способностью пользоваться… без модификаций. — То есть все-таки может? Корнуолл кивнул, явно одушевленный погружением в технические детали. В таких разговорах забывалось как-то, что Рив — не просто удивительный человек с неординарными способностями, а расчетливый манипулятор, являющий свою истинную сущность под маской говорящего псевдонима. — Правда, и марионетка нужна особая, в такую Кайт Ши не посадишь, а это… накладывает определенные ограничения на кукловода. Слишком тесную взаимосвязь, например. Ансем заинтересованно склонил голову, выражая полное участие. — Тесную взаимосвязь, — он повторил это как бы нехотя, но лицо его озарилось пониманием. — У Рива есть прибор, который позволяет управлять несколькими Кайт Ши более… явно, — Икэй озадаченно всмотрелся в лицо координатора. — Вещь довольно старая, поскольку сейчас, вроде бы, с этим проблем нет. Если её доработать, то можно получить достаточно мощное устройство, способное проникать в зоны отчуждения. Сигнал, выходящий за пределы обычного Лайфстрима… да уж. Он приостановил свой рассказ, видимо, о чем-то крепко задумавшись: взгляд потускнел, улыбка, до того игравшая на тонких губах, бесследно исчезла. Координатор мог лишь догадываться, что так задержало внимание ученого. Существование закрытых реальностей хоть не противоречило, но значительно дополняло учение о Лайфстриме: история ещё не знала прецедентов этого явления, и давать оценочную характеристику казалось преждевременным. Впрочем, мрачно думал Ансем, не все знали об экспериментах Гримуара Валентайна, которые продолжены были в Дипграунде и которые выродились в одного из участников Цвет — Неро. Координатор невольно разозлился, вспомнив это имя. Не все знали и об интересной взаимосвязи Сети и Потока, которую доказало появление мыслезаписи — действительно, Икэю было о чем задуматься. — Я собираюсь внести некоторые модификации, — пробормотал Корнуолл, продолжая задумчиво прижимать палец к губам. — Если Рива подключить к такому устройству, мы нивелируем сам факт существования марионетки, — в его голосе слышалась мрачная решительность, — и все… повреждения, которые претерпит механическое тело, отразятся на настоящем Туэсти. Ансем слушал затаив дыхание, и только пристальный взгляд Икэя заставил его выдохнуть. Ученый принял это как знак одобрения и вновь пустился в объяснения: — Я не силён в учении о Планете, но знаю достаточно. Закрытые реальности — не просто третья сила. Это червоточины, поглощающие незараженный Лайфстрим. Мы должны что-то сделать, Ансем, пока это ещё в наших силах, — Корнуолл тоже выдохнул, тяжело, нервно. — Я понимаю, ты жил по другим законам, да и что тебе до какой-то научной околесицы… Координатор долго молчал, прислушиваясь к отголоскам звуков города, доносившихся из открытого окна. — Ты всё знаешь, Икэй, но не знаешь одного: Туэсти собирается запереть в такой реальности Минерву — вот истинная цель этой конференции. К его удивлению, ученый только горько усмехнулся и покачал головой. — Да, я уже догадался. Пожалуйста, не говори о ней больше… Ансем немало поразился подобному заявлению. Интересно, о чем ещё Икэй догадался? Не скрывает ли чего? …Пожалуй, ему еще можно доверять, да только как долго? — Значит, нужно всего лишь напасть на марионетку, — координатор довольно быстро сменил тему, возвращаясь в русло беседы. — Или подождать, пока не нападет кто-нибудь другой. Ученый слабо, вымученно улыбнулся, оставшись довольным сотворенными набросками их дальнейших действий.

***

Холодно. Воздух лежал на коже тяжелыми ледяными оковами, проникал в легкие небывалой свежестью — казалось, даже пытался разомкнуть веки. Перед глазами, пусть и закрытыми, было светло, и повернуть голову, чтобы укрыться от назойливого света, — тяжело. Под пальцами — что-то мягкое, в маленькую-маленькую клеточку; как явственно чувствовалась шершавость! Глубокий вдох, глубокий выдох — удалось почти без труда. Поддавшись порыву света и воздуха, медленно и тяжело открылись глаза. Белые стены, белый потолок — что-то всё это напоминало. У окна лениво танцевали невесомые занавески, играясь с гостившим в комнате ветром. Верхушки деревьев, видневшиеся отсюда, наполовину облысели, чернёным узором ложась на бледно-голубое полотно неба. «Осень» Мерный электронный звук, преследовавший во время сна, остался таким же мерным, разве что сделался тише. Шелест листвы с улицы, перемешанный с веселыми детскими вскриками, появился недавно. Все эти детали подмечались как бы сами собой, и лишь самое интересное осталось позади, без должного внимания: у кровати сидела, примерно сложив руки на коленках, хрупкая девочка, с каким-то особым усердием обёрнутая в белый халат: всё-таки холодно. Короткие волосы лихо разлетались в стороны рыжей шляпкой, большие синие глаза смотрели прямо на него. — Клауд Страйф, ты очнулся, — подтвердила она ровным голосом. — Ш. Шелке, — Клауд сглотнул, успокаивая саднящее горло. — Что ты… Девочка заскрипела стулом, пододвигаясь поближе к кровати. Когда этот мучительный для ушей Клауда процесс завершился, Шелке чуть заметно улыбнулась. — Я нашла общество твоей девушки утомительным, — она рассеянно покачала ногами, — поэтому сообщила ей о нашей родственной связи. — Какой связи? — всё ещё слабо, но куда более уверенно поинтересовался Клауд, приходя в чувство. — Я сказала ей, что ты мой отец. К такому она была не готова. «Отец» довольно резко подскочил с кровати, окончательно проснувшись. Девочка за ним пристально наблюдала и, судя по плясавшим в глазах золотинкам солнца, немало от этого веселилась. Ему хотелось прикрикнуть, или осадить, или просто выразить недовольство, но вырвалось только усталое: — К такому и я не готов, коли честно, — Клауд тряхнул головой, вспоминая их последнюю встречу. — Куда ты пропала из подземелья? Что… что это было? Кто шел нам навстречу? Шелке молчала, словно боялась выпустить драгоценные слова наружу. Вмиг сделавшись той нелюдимой девочкой, которую привыкли видеть во времена Дипграунда, она привстала и медленно двинулась к окну, к танцующим под ветром занавескам. Взглянула на детские часики с чем-то цветастым на циферблате, выдохнула: — Странно, опаздывают. Клауд всё ещё не понимал течения их разговора. В голове без того всё путалось — сколько времени прошло с тех пор, как он потерял сознание?.. — Чуть больше недели ты не приходил в себя, — девочка поёжилась, ещё крепче укутываясь в халат. — Через три дня закончится сентябрь… Наверное, ты ждешь ответов на вопросы. Подожди еще немного, скоро придут они и всё расскажут. — Кто — они? Шелке в очередной раз проигнорировала вопрос, заставив его разозлиться. Не покидало ощущение, что Клауд оказался в чьих-то цепких руках, обездвиженный пластиковыми трубками капельниц. Тревожное чувство лишь усилилось, когда девочка предпочла молчание вразумительному ответу. «Может быть, в следующий раз мы снова встретимся врагами». Вот он — следующий раз. Шелке жива-здорова, а Страйф прикован к больничной койке. Неужели правда, за которой он так долго гнался, вновь ускользнёт? Не на то рассчитывала Айрис, горько думал Клауд, когда пыталась объяснить ему истинное положение дел… Вдруг девочка вновь заговорила: — Я расскажу тебе кое-что другое, Клауд Страйф. Знаешь ли ты, что такое закрытые реальности?..

***

На том же этаже, в двух дверях от палаты, где беседовали Клауд и Шелке, сидел, прислонившись к стене, неопрятного вида молодой человек. Глаза его, прикрываемые чёрными кудрями, лениво скользили по набившему оскомину коридору, крепкие руки рассеянно сжимали-разжимали пластиковую папку. Врачам он представился знакомым Клауда, но в палату заходил крайне редко. Чаще его видели сидевшим в коридоре, беспокойно вглядывавшимся в прохожих, иногда — набирающим что-то на мобильном. Приходил молодой человек каждый день, почти с тех самых пор, как сюда перестал захаживать Икэй Корнуолл. В том крылась какая-то грустная ирония, ведь именно ученого пытался встретить в больничных коридорах интересный гость… И именно ученый признал бы в нем ассистента, с которым говорил пять дней назад — двадцать второго сентября. Но тот не брал трубку — исчез вовсе! Иногда молодому человеку казалось, что в штаб-квартире нет-нет — да промелькнет его силуэт, но всегда не хватало времени, всегда была первоочередная работа, а Икэй ускользал из поля зрения. Внезапная незаинтересованность Корнуолла довольно сильно поразила ассистента, и он начал подозревать, что данные, которые запросил ученый, либо потеряли всякий смысл, либо, наоборот, его обрели. Обрели настолько, что Икэй исчез для научного отдела на эти пять дней. Молодой человек обреченно выдохнул и вновь открыл папку, перечитывая самый странный вывод, который ему приходилось писать по проекту мыслезаписи: «Проведены исследования по образцу из объекта. Мыслезапись не извлечена. Состояние нестабильное. Повреждение памяти 50,45%. Обнаружен побочный сигнал».