Кровавый закат вечности II

Лениво помешиваю свой коктейль трубочкой, в это раз безалкогольный, и скольжу взглядом по бару. Стрелки на часах, возле входа, показывают пятнадцать минут восьмого, а это значит, что Кол уже бесцеремонно задерживается на сорок, мать его, пять минут. С шумом выпускаю из легких воздух, надеясь так же выпустить из себя раздражение, и опрокидываю в себя содержимое своего бокала. Злость едва ли отступает от меня, напротив, только сильнее стягивает, заставляя непроизвольно сжать руки в кулак. Клянусь, как только он посмеет явиться, я дам ему хорошую оплеуху. Напротив, меня садится Стефан, нагло: не поздоровавшись и не получив приглашение, на что я тут же щетинюсь, выгибая деловито бровь, ожидая объяснений. - Стефан, сейчас не лучше время. Я тут жду кое-кого. - Я знаю, - он загребает из моей тарелки картошку-фри, разом съедая несколько штук. – Кол не придет, Мария. О, это так вкусно, интересно, как люди дошли до такого? Морщусь. Подозрения лезут в голову, заставляя страху зародится внутри. И страшная догадка разрывает меня, отчего я резко встаю с места, с острыми намерениями сбежать, но Стефан хватает со стола нож и всаживает его в мою руку, пронзая насквозь. Я рычу, грязно ругаюсь, и осматриваюсь. Никто из посетителей даже глазом не моргнул. - Они под гипнозом, - объясняет парень, заметив мое недоумение. – Сядь. - Сайлас, - раздражённо констатирую я, садясь обратно, лишенная права выбора. – Какого хрена? Сайлас морщится, когда я, не стесняясь выражений, щетинюсь. Конечно, девушки в его время вели себя иначе, но сомневаюсь, что кому-то из них он протыкал затупленным ножом ладонь. - Хочу предложить сделку. - Если так,- сомневаюсь я, вынимая столовой прибор из руки, и шиплю от боли. – То ты явно начал не с того. Сайлас пожимает плечами, будто не видит в этом поступке ничего плохого. А может и не видел действительно, и снова ворует из моей тарелки картофель. - Я знаю, - начинает он с набитым ртом. – Ты хочешь защитить свою сестру, но ты не сможешь прятать её вечно. - Еще посмотрим. Парень хмыкает. Моя уверенность смешит его, и он тут же заливается громким хохотом, что заставляет меня скрипеть от ярости зубами. - Я могу снова сделать её бессмертной. Высушу, потом прочитаю заклинание бессмертия. Я колеблюсь. Будь здесь Кетрин, она бы сломала мне шею только за то, что тяну и думаю, не спеша принимать решение. Сестра бы наверняка крепко ухватилась за шанс снова стать вампиром, в то время, как я не хочу для неё такого. Может, для одной из нас не все потеряно, и она сможет прожить счастливую человеческую жизнь? Клянусь, если бы Кетрин могла читать мои мысли, она бы явно не одобрила. - Нет, - отказываюсь я, скользнув языком по сухим губам. – Но ты можешь сделать меня человеком, тогда я пойду на сделку. Сайлас хмыкает, каким-то своим мыслям, не посвящая меня и, согласно кивнув головой, протягивает мне руку для пожатия. Сделка была заключена. Уже позже, сидя в особняке Сальваторе, я прокручиваю снова и снова этот разговор, косо поглядывая на Кетрин. Сестра листала какой-то журнал, рассматривая глянцевые картинки, и не подозревала о том, что я отняла возможно её единственный шанс снова стать вампиром. - Кетрин, - зову сестру я, ощущая укор вины. – Ты не думала, что у нас есть шанс, прожить нормальную смертную жизнь? Катерина, которая до этого не проявляла ко мне интерес, смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Она сводит тонкие брови на переносице, отчего на лбу пролегает морщинка, и надменно фыркает, не заботясь о том, что может задеть мои чувства. - С ума сошла? Это жалко, Мария. Я затыкаюсь. Остатки моей уверенности, в том, что я поступила правильно, совсем рассеиваются, как песок: легко и мгновенно. Сама я отняла все шансы у сестры на счастливый конец, поступив эгоистично в крайней степени, так, как она поступала со мной тысячи раз. - Очень жаль,- злюсь я, с вызовом глядя на сестру. – Потому что ты не станешь снова вампиром, Кетрин. Я об этом позабочусь. Сестра сжимает зубы так, что жвачки заходили. Она резко встает, откидывая в сторону дурацкий журнал. Если взглядом можно убивать, то я давно бы была мертва, несмотря на свое относительное бессмертие. - Тогда проваливай. Прямо сейчас. Потому что я не хочу сидеть и рассуждать, как хорошо быть человеком. Потому что это –отвратительно. Я ухожу. Мне совсем не хочется слушать свою сестру и видеть её тоже. В дверях сталкиваюсь с Деймоном, который требует объяснений, но игнорирую его вопросы, грубо отталкивая плечом, иду прочь. Сердце неприятно сжимается от боли и, оказываясь на улицы, я упираюсь руками в капот машины Деймона и издаю громкий всхлип. Я не плакала слишком долго, но сейчас, все что скопилось внутри рвалось наружу большим потоком слез, облегчая очерствевшую душу. Больно кусаю себя за губу, пытаясь успокоиться. Но слезы только сильнее рвутся наружу, раздражая глаза, которые уже начинает пощипывать. Все усилия, которые я прилагаю, для того чтобы отстраниться от сестры, трещат по швам, стирая в прах остатки моего самообладания ко всем чертям. Я чувствую, что кто-то обнимает меня за подрагивающие плечи, пытаясь успокоить, а затем поворачивают к себе, крепко прижимая, как маленького ребенка. Обнимаю друга, узнав его по парфюму, пачкая рубашку своими слезами, которые не успевают высохнуть, как капают новые. - Я придушу тебя, если ты испортишь мою рубашку. Улыбаюсь, сквозь слезы. Деймону не надо было длинных успокаивающих речей, которые наделе только вводят в большую депрессию, Деймон мог успокоить только своим присутствием. - Я обязательно куплю тебе новую. Он молчит, позволяя мне выплакаться, и крепко целует в макушку. Возможно, я не захочу вспоминать этот день, именуя его одним из худших в своей жизни, но я буду перематывать этот момент в своей памяти снова и снова, понимая, что я не одинока. У меня есть друг, который заменил семью.