There is no hope

Намджун полулежал на тахте в одной из гостевых комнат и с отвращением смотрел на неподвижное бледное тело на кровати перед собой. Парень, которого он привел домой прошлой ночью, до сих пор не пришел в себя и, похоже, не собирался делать этого в ближайшее время. Намджун тяжело вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, чтобы в очередной раз убедиться в медленно угасающей жизни напротив, и поднялся на ноги. Бесполезная пустышка, которой оказалось слишком мало, и теперь ему снова придется искать подпитку. Мужчина растер искры в пальцах, распахивая тяжелые шторы и открывая окно, чтобы выветрить мерзкий запах человека из своей квартиры, и направился в душ, смыть его же с собственного тела. Очередное утро очередного дня… Если бы не одно но: это уже пятое утро подряд, когда в его квартире ночует человек. Никогда прежде подобного не было, никогда прежде его силы не иссякали так быстро, никогда прежде его дар не подводил его, скрывая будущее. Не свое, нет. Своего Намджун никогда не видел, но он научился определять его, просматривая судьбы своего окружения. Но в последнее время, словно, некая пелена опустилась на его глаза, и он перестал видеть дальше собственного носа, а точнее пары часов каждого дня. Бесконечные тщетные попытки восстановить свое всемогущество, позорно признаться, пугали его, заставляли пользоваться даром раз за разом, день за днем. Это было опасно, и Намджун прекрасно понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Каждый вечер они с Чонгуком засиживались допоздна, решая дела, а затем ехали в клуб. Только рядом с ним Намджун был уверен в собственной безопасности, ведь смерть друга, как и любые неприятности, была очень далека от сегодняшнего дня. Однако после полуночи Намджуну приходилось искать себе жертву – человека, который сможет хоть ненадолго напитать его энергией, позволит восстановить буквально утекающий у него сквозь пальцы запас сил. Намджун ненавидел это. Он терпеть не мог соблазнять эти ходячие закуски, улыбаться им, флиртовать с ними, чтобы с утра смотреть на истощенные бледные оболочки, покидающие его дом. Если бы не сладкий привкус страха, персональным наркотиком будоражащий его кровь, он бы вообще не смотрел в сторону людей. Вот только не было излечения от этого проклятия, не было лекарства, способного заглушить ломающую все нутро боль. Намджун сжал пальцы на краю раковины, и фарфор жалобно хрупнул, крошками осыпаясь на пол. Мужчина прикрыл глаза, буквально полыхающие яркими искрами. Он не должен терять самоконтроль. Он ведь столько столетий учился выживать в этом мире, прятать себя в толпе. Нельзя сорваться сейчас, нельзя привлечь внимание охотников. Нельзя… Перед глазами вспыхнули улыбающиеся глаза парнишки-художника, в ноздри ударил сладкий удушающий аромат его страха, и Намджун сорвался. С громким криком отчаяния он окончательно разворотил раковину, разбил зеркало и перевернул мраморную ванну. Кафель на стенах пошел трещинами, местами осыпаясь на лопнувший пол. Намджун разъяренным зверем, запертым в клетке собственных предрассудков, метался по руинам ванной комнаты и громил остатки былого великолепия. Ненависть к себе, к розоволосому художнику, к миру вокруг него снедала мужчину, и он обессиленный рухнул на пол, в кровь разбивая костяшки о мраморную плитку. Намджун был проклят. С того самого мгновения, как не смог предречь судьбу странному парнишке, как стал пленником его сладостного аромата и перепуганных глаз. Воспоминания и образы пытали его каждый день с того злополучного автосалона, когда мужчина впервые потерял контроль. Жажда горячими волнами прокатывалась по венам, выжигая все силы, опустошая и заставляя голодным зверем метаться по клубам в поисках тех, кто мог бы хоть ненадолго заполнить пустоту, поселившуюся на месте его дара. Но с каждой попыткой Намджун понимал, что все тщетно. Он должен перебороть себя и найти его. Только этот странный парень может утолить его жажду, заполнить эту всепоглощающую пустоту. И пусть ради этого Намджуну придется рискнуть собственной безопасностью и впервые в жизни окунуться в мир, где не известен следующий шаг. С трудом справившись с собой, Намджун поднялся на ноги, с досадой взглянул на уничтоженную ванную, заляпанную пятнами своей крови, и вышел в спальню. Полудохлый человек все также безвольным мешком лежал на черных простынях, и даже крики и грохот не смогли разбудить его. Мужчина вышел в коридор, направляясь в собственную спальню, куда никогда не пускал никого, оделся в домашний костюм и направился на кухню. Намджун пролистывал ленту новостей и завтракал тостом с кофе, когда раздался звонок домофона. Внизу, медленно закипая от злости на консьержа, стоял Чонгук. Намджун облегченно улыбнулся. Чонгук оставался единственным человеком, в чьем будущем он был уверен, и с которым его никогда не подводил дар. Возможно, благодаря этому, Намджун и доверял ему, как себе. Мужчина щелкнул пальцами, открывая дверь другу. Чон в очередной раз пригрозил мнительному старику расправой и направился к лифту. – Этот старый пень специально отказывается меня запоминать! – с порога зарычал Чонгук и, едва успев скинуть лакированные туфли, направился к бару, нагло распахивая стеклянную дверцу холодильника и откупоривая непочатую бутылку виски. – Солнце еще за полдень не перевалило, – Намджун вышел из кухни и с осуждающей улыбкой уставился на Чона. – У меня сегодня важных встреч нет, – отмахнулся он и налил алкоголь себе и другу, взял бокалы в ладони, бутылку сунул под мышку и подошел к Намджуну, протягивая стакан, – Или у тебя есть какие-то замечания по этому поводу? Намджун прищурился – обычно Чон не был настолько дерзок с ним, чувствовал, что друг гораздо опаснее и могущественнее его, и не зарывался, но сейчас что-то было иначе. Чонгук явно был встревожен чем-то, хоть и пытался это скрыть за агрессией. Намджун попытался просмотреть его ближайшее будущее, но ничего опасного или даже тревожащего, за что можно было бы зацепиться, не заметил. – Что случилось? – Намджун приглашающее указал на диван в гостиной. Чонгук только хмыкнул в ответ, залпом осушил бокал, снова его наполнил и звонко стукнул пузатой бутылкой по стеклянной крышке стола. Намджун все это время требовательно ждал, смакуя горечь алкоголя на языке. – Не поверишь, если скажу. Да я и сам не верю до сих пор! – наконец, решился Чон, снова опрокидывая в себя бокал. Намджун требовательно наклонил голову. – Помнишь, мы вчера отдыхали в клубе? Хотя чего я спрашиваю, ты же оттуда с очередным смазливым мальчишкой ушел. Так вот, стоило тебе выйти из ложи, как наши партнеры заказали эскорт, и... – На нем твоя жизнь закончится, – перебил Намджун, сумев-таки разобраться в переживаниях друга, и накрыл очередной бокал ладонью. Чон недовольно скривился, но оставил виски в покое и откинулся на спинку дивана. – Что ты хочешь сказать? И только не надо отмалчиваться на этот раз, – Чон недовольно защелкал зажигалкой, закуривая. Намджун задумчиво уставился на Чона. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только его раздраженно сопением. Белые клубы дыма поднимались к потолку, щекоча нос пряным табаком. – Я знаю, что ты можешь предсказывать будущее, Намджун, я не идиот, – Чонгук облокотился на колени и стряхнул пепел в пепельницу на столике перед собой. – Если ты боишься, что я раскрою тебя кому-то, то не стоит. Я друзей не сдаю, а мы столько знакомы, что уже почти что братья. Намджун заинтересованно прищурился. Этот человек посмел назвать себя его братом. Да, он был рядом с ним дольше, чем кто-либо до него. Да что говорить, Чон настолько влился в его жизнь, что Намджун уже не представлял ее себе без него. Чонгук не знал границ. Если он чего-то хотел, то добивался этого любой ценой. Если он входил, то входил без стука. Если ему было что-то нужно, он это брал. Если кто-то был не согласен с ним, то либо быстро менял свое мнение, либо о нем больше никто не слышал. Чонгук во многом напоминал Высшего, и очень часто в последнее время Намджун начинал забывать, что находится в компании человека. Возможно, стоит довериться интуиции, закрыть глаза и открыться. Не хоть кому-нибудь, а тому, кого можно назвать другом спустя столько лет бок обок. – Я не предсказываю будущее, – начал Намджун, на что Чон громко хмыкнул и затянулся. Намджун мысленно фыркнул: любого другого он бы уже убил. Любого, но не Чона. В глазах друга читалось ехидство, его мысли явно не были секретом для него, и он этого не скрывал, смотря с вызовом и немым требованием. Намджун улыбнулся, понимая, что проиграл. Впервые за столько лет. Впервые сдался человеку. И впервые он не сожалеет. – Я вижу возможные варианты развития событий. Время – сложная материя и будущее каждого отдельного человека зависит не только от него самого, но и ото всех остальных в мире. Не говоря уже о природе и случайности. – И, тем не менее, все твои предсказания на данный момент сбывались, – задумчиво протянул Чон, рассматривая тлеющий кончик сигареты. – Потому что вероятность некоторых событий выше, и они идентичны в нескольких временных плоскостях. Как, например, то, что парень в гостевой спальне умрет от истощения. Вероятность того, что это произойдет сегодня 5 к 1. – Стоп, – Чонгук резко подобрался и смял сигарету в пепельнице. – У тебя здесь человек при смерти, а ты ничего не делаешь? – Намджун равнодушно пожал плечами и сбросил телефонный звонок. Чонгук нахмурился, подскочил, бросился по коридору, распахивая двери до тех пор, пока не достиг нужной, на мгновение замер и набрал чей-то номер на телефоне. Во входную дверь раздался вежливый стук, и в квартиру, кланяясь, вошел один из телохранителей Чона. Мужчина разулся и поспешно прошел к своему господину, который быстро раздал указания. В квартире появились еще какие-то люди, но Намджуну было плевать – он лениво потягивал виски, читая трехстраничное сообщение от своего секретаря. – Что случилось в ванной? – Чонгук сел в кресло напротив и напряженно уставился на друга. Намджун оторвался от телефона и недоуменно выгнул бровь. – Чья там кровь? – Моя. Чон чуть не подавился и нахмурился. – Это он тебя так, что ты его… – Не неси чушь, – поморщился Намджун и проследил, как к выходу двое громил несут завернутого в простыню парня. – Он жив, – отозвался Чон. – Я знаю. – Но почему ты не вызвал ему скорую? – недоуменно замотал головой Чонгук. – Избавиться от трупа не так просто. Неужели, тебе охота разбираться с полицией? – Мне плевать, – пожал плечами Намджун и поднялся на ноги. – Мне срочно нужно в офис. Поедешь со мной или… – Я в больницу, – перебил его Чон, поднимаясь следом. – Должен же кто-то убедиться, что он не накатает на тебя заяву. – Я подъеду позже вечером. – Зачем? – Помогу стереть его воспоминания. – Ты и такое умеешь? – задумчиво хмыкнул Чон и заинтересованно окинул друга взглядом. – Даже не думай об этом. Я это делаю только потому, что сам виноват в том, что не добил его раньше. Если он переживет операцию и не даст аллергию на лекарство, то, даже когда вы его отпустите, он все равно настучит на меня. – Так, может, не стоит его везти в больницу? – усмехнулся Чонгук, обуваясь. – Твои люди уже на полпути и позвонили в реанимацию. Чон снова хмыкнул, махнул рукой, прощаясь, и вышел за дверь. Намджун развернулся и направился переодеваться. Он не сказал Чонгуку главной причины, по которой собирался навестить больницу. Что-то снова блокировало его видение событий. В любой временной плоскости, связанной с этой больницей, пелена накрывала глаза, и Намджун становился слеп. Он ненавидел это и хотел разобраться, хотя сердце уже предчувствовало ответ на его самый страшный вопрос и глухими ударами давило на грудную клетку, разгоняя по венам предвкушение и еще что-то давно забытое. Намджун резко остановился. Страх. Он чувствовал страх… *** Чимин пришел в себя от странного покалывающего ощущения, следом пришло осознание чужого прикосновения к виску, в ноздри ворвался резкий запах лекарств, по ушам ударил мерный, но ускоряющийся писк, и парень распахнул глаза. В легком полумраке больничной палаты, разгоняемом только светом из коридора, стоял высокий незнакомец. Чимин почувствовал, как панический страх нарастает в его груди, норовя вырваться истеричным криком, и мужчина убрал руку от его лица и сделал шаг назад. Паника ослабила свою хватку, и, наконец, проснулся здравый рассудок. – Вы врач? – едва слышно даже для самого себя прохрипел Чимин. – Нет, – низкий голос с легкой хрипотцой оказался знакомым, и сердце затрепыхалось в груди уже не от животного ужаса, а от волнения. Это тот самый покупатель! – Господин Намджун, – Чимин попытался сесть, но тело не повиновалось, зато волна боли пробежала по венам, скрутила мышцы и внутренности, и парень застонал. – Тебе пока не стоит двигаться, – спокойный голос ворвался в плавящееся от боли сознание, и Чимин поспешил уцепиться за него, используя в качестве соломинки, связывающей его с реальностью. – Врачи сказали, что на тебя напали и сильно избили. Прогнозы хорошие, но повреждений слишком много. – Что с Хосоком? – выдохнул парень, все же сумев собрать себя из пылающих осколков. – Я не знаю, кто это. – Это мой друг. Мы были вместе, но я устал, а он побежал за помощью, – слишком длинное и связное предложение стоило Чимину остатков его сил, и парень упал на подушку, закрывая глаза. В голове гудело, все тело пульсировало, и все, чего ему хотелось сейчас – это снова провалиться в забытье. Но тогда Намджун, неизвестно откуда появившийся, уйдет, и этот волнующее мгновение закончится. А может быть, это ему только снится в его бредовом состоянии на грани смерти? Или это своеобразное чистилище для тех, кто в коме? Намджун молчал, но Чимин странным образом знал, что мужчина все еще в палате. Он не слышал его дыхания – собственная кровь в ушах шумела громче, умудряясь заглушать даже разговоры медсестер в коридоре. Вдруг кожу на руках защипало, волоски встали дыбом, и Чимин мог бы поклясться, что на ладонь упала снежинка, обжигая колючей искоркой. Парень открыл глаза, но естественно никакого снега, вокруг не было. – С твоим другом все в порядке, – тишину разорвал голос Намджуна, продолжавшего неподвижно стоять в тени. Чимин мысленно разочарованно вздохнул, мечтая увидеть лицо мужчины, его черные глаза, губы, на которых даже улыбка выглядела презрительной гримасой. Ему безумно хотелось коснуться его щеки, волос, заставить расслабиться и улыбнуться так, как он сделал это тогда, когда оценил его творчество. А еще Чимин не хотел, чтобы он уходил, пусть и появился неизвестно откуда. – Почему вы здесь? – вопрос сорвался с губ прежде, чем парень успел прикусить язык. – Навещал кое-кого, и Чон сказал, что наш общий знакомый художник лежит здесь же… Но Чимин уже не слушал. Намджун пришел сюда ради другого. Ну, конечно, не ради него. Где он, а где Чимин. Это вообще чудо, что мужчина зашел в его палату. Странная прихоть, а парень уже вообразил себе невесть что. И плевать, что с той самой выставки Чимин не раз представлял себе повторную встречу с Намджуном, загадочным богачом, что купил его работы, проигрывал в голове разные сценарии. Парень проводил чересчур много времени в галерее, надеясь, что тот вдруг заглянет в нее. Пешком прогуливался по улицам Каннам-гу, наивно рассудив, что вероятность столкнуться с богачом там выше, чем в любом другом районе Сеула. Даже во время автосалона, где собралась половина элиты города, выискивал его в толпе. Но все было тщетно. И только когда он случайно попал в больницу, избитому и потерянному, ему улыбнулась удача. А что делает он? Лежит и молчит, стараясь не провалиться в забытье, настолько ему плохо. Если бы еще отчаянные попытки уцепиться за сознание не лишали сил… – Отдыхай, я приду завтра, – Намджун неожиданно приблизился, свет из коридора озарил его лицо и белые волосы, на дне черных глаз сверкнули искры, и мужчина коснулся пальцами виска парня. Чимин задохнулся от неожиданности и проиграл битву за реальность, проваливаясь во мрак. *** Тэхен стоял, привалившись спиной к дверному косяку палаты Чимина, и с улыбкой смотрел, как Хосок суетится вокруг идущего на поправку друга. Этот черноволосый парень вообще не останавливался ни на минуту, постоянно находясь в движении. Он также и не замолкал, без устали рассказывая смеющемуся другу все, что происходило с ним, пока тот лежал в больнице. Ночь, когда Тэхену пришлось вмешаться и раскрыть себя перед парнями, за которыми он следил уже несколько дней, до сих пор стояла у него перед глазами. Как тогда, он не боялся никогда. Не за себя – за парня, который едва живой убегал от обдолбанных мужиков. Еще никогда Тэхен с такой яростью не выколачивал дух из тех, кто покусился на того, к кому он, как оказалось, неровно дышал. Осознать это – стало настоящим вызовом для парня, но, в конце концов, он смирился и сдался на милость судьбы. Тем более, что Хосок оказался удивительным человеком. То, как искренне он переживал за друга, как винил себя, как сидел у дверей реанимации, как ревел, когда врачи сказали, что все самое страшное позади… Тэхен никогда не видел подобной дружбы. Это поразило его и запало в самое сердце. Однако, у него была цель, и нельзя тратить драгоценное время на эгоистичные мотивы, пусть и такие соблазнительно манящие. Два дня Чимин был в беспамятстве, периодически просыпаясь и мечась в бреду. Два дня Хосок сидел у его кровати ночи напролет, по утрам на автопилоте уходя на учебу. Два дня Тэхен сопровождал парня, боясь, что тот тоже доведет себя до больничной койки. Однако Чимин выкарабкался, пришел в себя, и надо было видеть, как счастливый Хосок метался по палате, прыгая от счастья. Успокоившись, не без помощи медперсонала, парень познакомил своего друга с их «спасителем», так он называл Тэхена, игнорируя его недовольные гримасы. Чимин долго благодарил их, и впервые Тэхен не мог разобраться в себе. Тогда во время автосалона он отчетливо чувствовал, да и видел силу, коконом опутавшую парня, но сейчас перед ним был совершенно обычный человек, без малейших зачатков дара. Да, у Чимина был огромный резервуар внутренних сил, за счет которых он быстро шел на поправку, но не более. Каждый день Тэхен приходил к нему вместе с Хосоком, каждый раз прислушивался к своим ощущениям, но натыкался на холодную стену пустоты. Однако стоило войти в больницу, как охранные знаки просыпались, требовали крови, сжимая свою хватку с каждым шагом к палате Чимина. Но парень был пуст, и эта неопределенность пугала Тэхена, который еще никогда в своей жизни не сталкивался с подобным, хотя с другой стороны, он был рад, что не придется причинять боль жизнерадостному Хосоку, когда долг крови призовет его. Неожиданно мысль, что, может быть, дело не в Чимине, а в персонале больницы, озарила Тэхена, и он, извинившись, вышел, оставляя Хосока с другом наедине. Парень обошел все здание, куда имел доступ, но нигде, кроме палаты Чимина охранные знаки не подавали признаков жизни. Но как такое может быть? Чимин – пуст, это совершенно точно, но воздух палаты наполнен силой. Тэхен зарылся пальцами в волосы и едва не взвыл от отчаяния. Был бы жив дед – у него не было бы таких проблем. – Эй, что случилось? – счастливый Хосок выглянул в коридор. – Все в порядке, – улыбнулся Тэхен и втолкнул его внутрь, игнорируя прищуренный игривый взгляд. Ему и так казалось, что все пялятся на них и шепчутся за спиной. Хосок разгадал его переживания, и еще более довольная улыбка озарила его лицо. Тэхен покачал головой и закрыл дверь, пытаясь игнорировать легкое покалывание под рисунком на лопатках, и сосредоточился на рассказе Хосока.