Behind the masks

      Путь мести никогда не бывает прямым. Он подобен дремучему лесу, и, как в лесу, на этом пути легко сбиться, заблудиться, забыть, как ты попал сюда, потерявшись в огненной ненависти, сжигающей тебя изнутри. Но Санса готова оказалась потеряться в этом чувстве, ведь цеплялась за него изо всех сил, потому что ничего уже кроме этого у неё в изломанной жизни и не осталось. Сердце превратилось в острую и непробиваемую глыбу льда, стоило ей только взглянуть тогда на некогда любимое ею лицо, обрекшее на страдание, перед тем как погрузиться в пугающую тьму. Её преследовало каждый день лицо того, кто отнял у неё всё, не сумев от себя отпустить и смириться с тем, что её жажда жить нормальной жизнью пересилила какие-либо чувства к нему. К тому, кто когда-то вложил пистолет в её дрожащие ладони, выковав из неё идеально острый, поистине смертоносный, клинок. Безжалостная волчица, которая способна была загнать и разорвать на куски любую цель.       Их имена она повторяла вновь и вновь, находя для себя таким образом новую цель, погрязая ещё больше в крови от которой бежала тогда без оглядки, желая начать всё сначала. И его имя оказалось оставлено ею напоследок. Санса жаждала, чтобы он знал, что она идёт за ним, погружая весь его мир в так любимый им хаос, обрубая на корню все попытки спасения и убивая одного за одним, вычеркивая красным маркером ненавистные её сердцу имена. Доказывала ему, что зря он нарёк её самой смертоносной; зря он оставил её тогда в живых, не пустив всё же пулю в лоб самолично. Терпеливо покрывала белоснежную кожу рук густой кровью своих врагов, совсем не торопясь и не действуя не обдумано, идя за их жизнью с ледяным рассудком и безразличным взглядом, сбившись окончательно со счёта убитых на этом извилистом пути.       Петир уничтожил её тогда, сломал изнутри и оставил умирать от боли, отняв всё, что ей было дорого в этом мире. И ступая теперь осторожно по хлипкому паркету, она могла лишь крепче сжать пистолет тонкими пальцами, ощущая, как сердце чуть ускорило ритм своего биения, предчувствуя близость конца и уже видя выход. Скользила внимательным взглядом по погружённым в темноту комнатам, умело ориентируясь и улавливая даже малейший шорох, помня давние суровые уроки, что усвоила вместе с острой болью, закалившей её буйным огнём, под стать длинным локонам.       Он ждал её, это Санса видела в его совсем не удивлённом взгляде и лёгкой усмешке, застывшей на суровом лице, испещрённом уже мелкими морщинками у глаз и тонких губ. Вот он, мужчина с камнем вместо сердца. Мужчина, которого она имела глупость любить, веря, что в нём осталось хоть что-то хорошее. Извинений она от него и не ждала, они были попросту бессмысленны. Их недостаточно. Они изрядно запоздали. Да и вряд ли этот человек умеет извиняться. Действует лишь в угоду своим прихотливым порывам, очерняя даже то, что испытывала к нему она, скользя ладонями по сильным плечам и вдыхая запах перечной мяты, что источали его поцелуи. И как же Старк хотела забыть его садистский смех, когда буквально захлебывалась собственной кровью, что покрыла её подвенечное платье, пропитав насквозь воздушную ткань.       — Санса, — он на удивление тепло ей улыбнулся, одним мягким движением большого пальца включая светильник у глубокого кресла, осветивший небольшую гостиную, по которой она бегло скользнула настороженным взглядом, ища скрытый подвох.       Войдя спустя пару секунд внутрь, она всё так же держала его под прицелом, никак не решаясь выстрелить и покончить наконец со всем этим, освободившись от железных оков возмездия. Вместо этого ощутила лишь постыдную дрожь сомнения, которую поспешила тут же отогнать, приближаясь к нему ещё чуть ближе. Будто желала убедиться, что он — вовсе не иллюзия, а она и правда здесь, вовсе не на деревянном полу местной церкви, где витал лишь едкий запах крови её жениха и малочисленных друзей.       — За что? — крепче сжимая пистолет пальцами, напряжённо проговорила сквозь зубы она, хищнически склоняя голову чуть набок и видя лишь спокойствие на мужском лице, будто бы не отделяло его от смерти всего одно нажатие на спусковой крючок.       — Я отреагировал, — выдержав небольшую паузу, всё же ответил Петир, поднимаясь плавно на ноги и подходя чуть ближе, осматривая хрупкую женскую фигурку более пристальным взглядом, будто восполняя возникшие за четыре года пробелы.       — Ты отреагировал? — голос предательски дрогнул, и Санса ощутила, как в носу тут же неприятно защипало в преддверии подступающей истерики, отозвавшейся тугим комком в горле и вспышкой слабости, которую он уловил проницательно за долю секунды.       Ему понадобилось всего лишь одно уверенное и молниеносное движение рукой, чтобы выбить пистолет из её рук и схватиться пальцами за огненные пряди волос, вызвав тихое девичье рычание, слетевшие с её губ, прежде чем она высвободилась из его крепкой хватки и парой давно отточенных движений сбила с ног, вынудив упасть лицом вниз.       — Отреагировал? — переспросила она в этот раз куда более холодно, наблюдая с жёсткой усмешкой за тем, как Бейлиш приподнимается неторопливо на локтях, стирая тыльной стороной ладони кровь, скатившуюся по щеке из рассеченной брови.       — Это был самый мазохистский поступок в моей жизни, — с трудом поднявшись на ноги и слегка пошатнувшись, Петир взглянул на неё вновь, тем самым взглядом, что прежде вызывал улыбку на её губах; тем самым взглядом, после которого он называл её с гордостью своей прекрасной девочкой, — Ты разбила мне сердце.       Она на миг замерла, всё так же готовясь нанести ему новый удар, отбрасывая подальше всё то, что их связывало, и вновь и вновь вспоминая, с какой жестокостью он отдал тогда приказ, помня лишь раздавшиеся после этого выстрелы и боль от ударов, что последовала за ними. Он стоял над ней, всё пытаясь, как и всегда, оправдать свой гнусный поступок. Такому нет прощения, понимали это оба.       Петир вновь улыбнулся, на этот раз лишь уголками губ, и в абсолютной тишине раздался тихий щелчок складного ножа, а затем блеснуло стальное лезвие, от которого она едва успела увернуться, чересчур быстро сокращая между ними расстояние и блокируя его удар, утративший давно былую силу. А, быть может, просто она стала ещё сильнее, и потому с довольной усмешкой приняла его тихий вскрик, последовавший за хрустом сломанных костей в кисти. Времени уже медлить не осталось, потому, напрягая до предела пальцы правой руки, Санса быстро и точно нанесла пять ударов в пять разных точек у сердца, слыша хриплый и булькающий звук, вырвавшийся из его горла внезапно. Тоненькая струйка крови тут же скатилась по его подбородку, и Петир сделал жадный вздох, прижав ладонь к груди, прежде чем перевести на неё ошарашенный взгляд и тихо, на выходе, прошептать:       — Он научил тебя, как можно пятью пальцами разорвать сердце? — его губы на миг дрогнули в улыбке, а в глазах читалась лишь гордость при взгляде на неё; на ту, что стала его самым совершенным творением.       — Конечно, — Санса совсем не понимала откуда взялись слёзы в глазах, почему ей так больно и почему осознание того, что он уже почти мёртв, вызывает такие колкие ощущения, — Я плохой человек, я знаю, — прошептала неожиданно она, понимая, что не может больше держать это в себе, позволяя попросту одинокой слезинке скатиться по её щеке.       — Нет, — отрицательно покачал головой из стороны в сторону он, едва дыша, — Ты замечательный человек. Мой любимый человек.       Санса вымученно улыбнулась, а затем скользнула ладонью невесомо по его щеке, зная, что он не убьёт её. Петир на миг прикрыл глаза, наслаждаясь столь нежным жестом, прежде чем несмело шагнуть вперёд на негнущихся ногах, отсчитывая мысленно ровно пять отведенных его жизни шагов, дающихся на удивление легко и просто. Потому что время пришло. Она имела право на месть, а он заслуживал смерти. Всё честно.       И сорвавшийся с его губ последний хриплый вздох, с которым он рухнул на пол гостиной, вынудил Старк замереть на секунду, а затем запрокинуть голову, обращая взгляд к потрескавшемуся потолку, и сделать глубокий вдох, ощущая, как катятся слёзы по её щекам, а с плеч спадает тяжкий груз. Он мёртв. Петир мёртв, и она может наконец двигаться дальше, а боль на сердце пройдёт. Обязательно пройдёт, оставив попросту там очередной шрам.