Behind the masks

      Если бы только он мог увидеть зверя, что скрывался под кокетливой улыбкой и лукавым взглядом карих глаз. Если бы он только мог узнать, что за тьма течёт по её венам, вынуждая прикрывать в блаженстве глаза от пряного аромата крови, оставляющего сладость на языке и чувство лёгкого возбуждения, что приятной негой окутывает тело, заставляя сходить с ума и поддаваться раз за разом животному голоду без какого-либо намёка на сожаление. Но он не знал, Кэтрин это принимала с довольной улыбкой, часто посматривая на него украдкой, вновь ожидая того мига, когда сможет вывести его из привычного состояния холодной отчуждённости. Такой, в какой он пребывал и сейчас, держа чуть потрёпанную книгу в руке и наслаждаясь чашкой утреннего чая, следуя извечной — скучной — традиции.       Кэтрин же, не находя в этом никакого удовольствия, в который раз осмотрела роскошное семейное поместье, думая почему задержалась именно здесь на столь долгое время и почему изменила своей привычке. Ведь ощущение домашнего тепла ей теперь всё равно не сыскать. Привыкла уже находиться вечно в пути, стараясь сбежать от чувства ненужности и того факта, что никто и никогда не сможет её принять такой, какая она есть. Привыкла ведь всего добиваться всегда внушением, стараясь уверить себя, что так жить намного проще. И у неё выходило. Временами.       Вот только рядом с Элайджей Майклсоном ничего не получалось, даже ввести себя в заблуждение. Отчего-то в его обществе она ощущала дикую потребность сдержать жажду и в то же время, выпустить монстра наружу, чтобы скользнуть губами по пульсирующей венке на его шее, провести ногтями с силой по коже его груди, чтобы ладонью ощутить его биение сердца сквозь тёплую плоть, в которую так хотелось вцепиться изо всех сил клыками порой. Вместо этого лишь улыбалась, умело соблазняя его и подводя к тому, чтобы раскрыть свою суть, не стирая ощущения и воспоминания внушением, как поступила лишь однажды. Стоило только ему увидеть то, что совсем не полагалось.       Заинтересованный взгляд его карих глаз девушка ловила всегда с мягкой усмешкой на губах, прекрасно осознавая, что он находит её привлекательной; что он влюблён в неё, вот только всё так же продолжает сохранять маску суровой вежливости, позволяя ей изредка дать трещину. И это забавляло, вызывало ещё больший интерес, к которому она относилась с присущей ей осторожностью, нутром ощущая, что не стоит подпускать этого мужчину слишком близко. Он способен её сделать уязвимой, а это она себе позволить не могла.       — Элайджа, — всё же обратилась к нему как всегда вольно Кэтрин, поставив аккуратно почти нетронутую чашку с ароматным чёрным чаем на фарфоровое блюдце, игриво вздёрнув при этом бровь и растянув губы в мягкой улыбке.       — Я вас слушаю, леди Пирс, — спокойно отозвался он, отложив книгу в сторону и обратив на неё вопросительный взгляд, невольно продолжая глазами скользить по прелестному личику, подмечая тонкие аристократические черты, что были чуть заострёнными, выдавая её дикий нрав.       Её визит в их поместье и впрямь затянулся, и Элайджа понятия не имел, сколько же ещё это продлится и каковы правила этой игры, которая, кажется, и вовсе была лишена каких-либо условий и конца.       — Ох, я ведь просила вас называть меня по имени, — кокетливая улыбка коснулась её губ, и Кэтрин склонила голову чуть набок, поправляя миниатюрную шляпку в тон платья, вновь без какого-либо стеснения смотря ему пристально в глаза.       Снова игра. Снова часть какого-то великого замысла, который он ненавидел всем сердцем, попросту желая отбросить подальше всё притворство и уехать с ней повидать этот необъятный мир, оставив позади этот дом.       — Разумеется, — натянуто улыбнулся он, срываясь на нервный вздох, который не укрылся от её чувствительного слуха.       С ним оказалось куда сложнее, чем с другими мужчинами, которых она обычно очаровывала с осторожностью, боясь нарваться на охотника или человека, принимающего вербену и верящего в древние легенды, рассказанные кем-то из старших. И всё же, это подогревало интерес. Ей нравилось играть с этим чувством, подталкивая его вновь сдаться ей, чтобы ощутить снова вкус его губ, отдающий этим самым горьким чёрным чаем, что он так любил пить по утрам.       — Вам не скучно? — поинтересовалась девушка, чуть наклонившись к нему ближе, позволяя ему скользнуть невольно взглядом по вырезу её платья, что обнажало хрупкие плечи и острые ключицы.       И он скользнул, невольно задержав дыхание, но чересчур быстро вернул себе прежнее самообладание, мыслями возвращаясь к её вопросу.       — Скучно? — переспросил недоуменно Элайджа, совсем не понимая, к чему вообще понадобилась эта игра, и почему он продолжает покорно принимать в ней участие, идя раз за разом на поводу.       — Книга способна разве заменить человека? — коротко усмехнулась она, едва подавив игривый смешок, — Ну же, Элайджа, не будь таким занудой.       В его взгляде мелькнуло удивление короткой вспышкой, когда она резко отбросила все правила приличия, вновь произнеся его имя со свойственной ей капризностью в мягком и тягучем голосе, что умело окутывал и проникал под кожу, вынуждая его порой проклинать тот день, когда его сердце полюбило столь своенравную женщину. От этого одни лишь беды. Но противиться этим чувствам оказалось уже невозможно.       — Ты так старательно избегаешь меня, будто чумы, — она недовольно скривилась на миг, вызывая у него непроизвольной улыбку, — Разве моё общество тебе так неприятно?       — Избегать вас, леди Кэтрин, благоразумно, — выдержав паузу, произнёс он с ощутимым напряжением в голосе, резко отводя от неё взгляд, едва заслышав приближающиеся к веранде тяжелые мужские шаги.       И слух не подвёл, ведь спустя пару секунд показался его брат, одарив присутствующих лёгкой улыбкой, прежде чем с безукоризненной вежливостью произнести:       — Доброе утро.       — Полагаю, это и есть причина благоразумия? — поинтересовалась спокойно Кэтрин, проигнорировав начисто появление его младшего брата, который всего лишь пару часов назад скользил губами по её телу, властно притягивая её к себе раз за разом.       Элайджа лишь согласно кивнул ей, проследив взглядом за Никлаусом, который прошёл неторопливо к столу и сел рядом с ней, вызывая у неё этим жестом лишь короткую и самодовольную усмешку.       — Чем думаете заняться, мисс Пирс? — поинтересовался вдруг он, — Что-то последнее время вы совсем не покидаете поместье. Вы находите наше общество таким занимательным? — хищная улыбка коснулась губ Клауса, и он скользнул по её телу более откровенным взглядом, прекрасно зная о чувствах брата; зная и о том, что тот наслышан об их с Кэтрин связи, отзывающейся её громкими стонами по ночам.       Вот только Клаус знал и то, что брат не сможет вмешаться. Не сможет шагнуть дальше, оставаясь всё тем же джентльменом, который позволяет себе даже с такой, как Кэтрин, лишь поцелуи и недолгие беседы наедине. Попросту не хочет повторения давней истории ведь.       — Возможно, стоит съездить в город, — чуть поразмыслив, произнесла Кэтрин, — Элайджа, вы составите мне компанию?       Не могла не заметить, как Клаус скривился в ответ на это предложение, в то время как Элайджа скользнул по нему напряженным взглядом, вновь подавляя свои чувства ради него. Знал ведь, что ничего особого она не испытывает к Клаусу. Всё чего она жаждала — его внимания и острое наслаждение от того, какой у него дикий нрав. И этот самый нрав она любила подавлять, находя и впрямь забавным контроль над таким мужчиной.       — Элайджа, брат мой, у тебя ведь были другие дела, не правда ли? — вновь едко усмехнувшись, Клаус выжидающе взглянул на него, давая этим понять, что не стоит совершать столь опрометчивых поступков.       — Оставлю вас одних, — выдержав вновь напряжённую паузу, Элайджа вышел из-за стола, небрежно бросив белую тканевую салфетку на деревянную поверхность, совсем не находя нужным начинать очередной спор, что не закончится ничем хорошим, а принесёт с собой лишь ещё больше проблем и боли.       Кэтрин же заметно нахмурилась и поспешила подняться на ноги, вот только ощутила железную хватку на своём запястье, с которой Клаус её пытался удержать на месте, так яростно желая владеть ею единолично. Совсем не мог смириться с задетым самолюбием. Вот только он выбрал не совсем верное время для своей никчёмной ревности, которая уже начинала вызывать у неё чувство лёгкой скуки.       — Убери руку, — раздраженно прошипела Кэтрин, с лёгкостью высвобождаясь, прежде чем склониться к нему ближе, заглядывая уже по привычке в глаза, чтобы внушить ему в очередной раз за время её визита, — Не вмешивайся.       Довольно улыбнувшись, она поспешила догнать Элайджу, которому, в отличие от его брата, внушала лишь раз, когда он застал их с Никлаусом в постели, ровно в момент властвования её голода над ней, что отзывался привкусом крови во рту и пугающей сеточкой вен у глаз. И отчего-то ей не хотелось, чтобы он помнил, каким монстром она может быть. Чувствовала к нему совсем непонятную, почти навязчивую, тягу. И порой у неё мелькала мысль, что, быть может, именно он тот мужчина, что способен её полюбить по-настоящему, вопреки всему. Будто бы сама судьба подтолкнула её к нему, нашёптывая ей оставаться здесь подольше. И она подчинялась, стараясь побороть ощущение неприкаянности.       — Элайджа… — позвала его Кэтрин, видя лишь его напряжённую спину в этот миг, ощущая исходящий от него волнами гнев, что вызывал дикий восторг, ведь именно таким он нравился ей больше всего; именно в такие моменты он был настоящим.       Резко обернувшись в её сторону, Элайджа поспешно сократил между ними расстояние, вызывая у неё удивлённый возглас, когда с силой притянул её к себе ближе, несдержанно касаясь её губ требовательным поцелуем. Этот поцелуй оказался далёк от тех робких и неуверенных касаний, что он позволял себе прежде. Этот поцелуй вынуждал её крепче цепляться за него, притягивать к себе ближе и зарываться пальцами в его короткие волосы на затылке. И она позволяла ему руководить; позволяла себе на миг забыть о контроле и об игре, которую вела постоянно, придумывая собственные правила на ходу, говоря остальным, что их вовсе не существует.       — Я буду любить тебя вечность, — прошептал вдруг он, прежде чем скользнуть губами на кожу её шеи, покрывая её пылкими поцелуями-укусами, вызвавшими довольный стон.       — Вечность — так долго, — чуть ли не промурлыкала от блаженства она, срываясь на тихий смешок.       — Не достаточно, — прошептал хрипло Элайджа тут же в ответ, на миг зажмурившись, силясь обуздать свои чувства, что разрывали на части и вынуждали его выдержку трещать позорно по швам. — Я так хочу, чтобы ты была только моей.       Вот она, характерная чёрта Майклсонов. Вечно желают быть единственными. Вечно желают подчинить себе. Вот только проблема заключалась в том, что она хотела их обоих. Так было проще. Так она не станет уязвимой.       — Твой брат хочет того же, — звонко рассмеялась она, сорвавшись на очередной стон, стоило ему только скользнуть языком по чувствительной точке на шее, послав мурашки по телу и жажду вкусить его кровь прямо сейчас.       Она уже ощущала режущую боль в дёснах, мечтая ощутить, какова на вкус его кровь. Похожа ли она на кровь его брата или куда более сладкая? Вот только верна оказалась своему желанию сделать это без внушения, потому и настойчиво коснулась его плеч ладонями, чуть отталкивая от себя и вынуждая Элайджу отступить на несколько шагов.       — Так мы поедем в город? — капризно протянула Кэтрин, всё ещё тяжело дыша и сверкая бесстыжим блеском в карих глаз, что он сумел разглядеть без труда.       — Конечно, — немного хрипловато произнёс он, — Вот только…       — Я разберусь с Клаусом, — перебила его тут же она, прекрасно зная, что он скажет дальше, совсем не желая сейчас даже слышать имя его младшего брата, которого она хотела видеть лишь по ночам, чтобы удовлетворить свой голод. — Мне нужно переодеться, — вновь игриво улыбнувшись ему, она поспешила удалиться, делая очередной ход в этой нескончаемой игре.       И стоило ей только подняться к себе в спальню, как Элайджа услышал тихий смешок за своей спиной, в ответ на который он только и мог разве что прикрыть глаза и сделать глубокий вдох.       — Это так занимательно, — с ленивой усмешкой протянул Клаус, наконец встречаясь с братом взглядом, кажется, забавляясь тем, как складываются обстоятельства.       — Занимательно? — уточнил он, старательно сохраняя привычную холодность.       — Ты и я. Мы оба испытываем чувства к одной и той же женщине, — он взглядом указал в сторону массивной деревянной лестницы, по которой всего минуту назад ступала Катерина, думая, что она на этой шахматной доске значимая фигура, — И оба знаем, кто она на самом деле.       — Вот только наши чувства разнятся, — горько усмехнувшись, проговорил негромко Элайджа в ответ, — Я люблю её, а ты ненавидишь всем сердцем.       — Ты любишь её только потому что у неё лицо Татии, — возразил поспешно Клаус, вновь скользнув по нему пристальным взглядом, буквально кожей ощущая какие страдания ему приносит то, что он должен либо и вовсе её к себе не подпускать, либо перешагнуть через себя и разделить её с братом; так, как было уже прежде в их человеческой жизни.       — Ты не прав. Я люблю и Катерину, — он вновь глянул в сторону лестницы, совсем не зная, остались ли у него уже силы на эту извращенную игру, — Она иная.       — Судьба вас вновь и вновь сталкивает вместе. К моей удаче, — на этот раз ухмылка оказалась куда более жёсткой, напоминающей больше волчий оскал, обнажающий его истинную природу, — Её двойника к тебе прям тянет. Вот только не стоило от меня сбегать и лишать шанса на снятие проклятия. Теперь она — моя личная марионетка. И эта игра закончится только тогда, когда Я это скажу.       Элайджа лишь грустно усмехнулся в ответ, прекрасно зная, что его он наказывает даже больше, чем Катерину. Никак не мог ведь простить, что полюбил её. Никак не мог ведь простить, что Татия предпочла выбрать не его. И потому внушением подчинил себе Кэтрин, играя лишь по известным ему правилам.       — Но ты волен уйти, — спокойно произнёс Клаус, ладонью указав ему на дверь с лукавой усмешкой, — Ты же знаешь это.       — Я помню, — согласно кивнул Элайджа в ответ, сжав невольно пальцы правой руки в кулак, — И помню, что если сделаю это, то ты отправишь нашу семью на дно океана, Клаус. В отличие от тебя, я дорожу своими родными. Развлекайся, — холодно ему улыбнувшись, он поспешил удалиться, зная, что должен внушить вновь Кэтрин и заставить её поверить, что прогулка состоялась, ведь поместье ей покидать было запрещено в его обществе.       Клаус проводил его напряжённым взглядом, едва подавив рвущийся из горла раздражённый рык, старательно пытаясь не дать волю внутреннему монстру. Не зря он столь долгое время следует тщательно своему плану, разрушая изнутри Катерину и вынуждая её купаться в собственной неуверенности и губительном чувстве никчёмности. Элайджа должен это видеть. Элайджа должен стать тем самым лучиком надежды, который он у неё отберёт, обратив её любовь в сплошную боль. Любви нужно лишь прорасти в её сердце, усилиться и заставить её поступиться мнимой игрой с братьями, в которой она не более чем пешка. Она должна сама выбрать Элайджу, тем самым лишившись его навеки, и вместе с тем потерять всякую надежду на желанное чувство необходимости. Только тогда они будут квиты.