Behind the masks

      Он всегда её любил. Сколько себя помнил. Ещё в той, прежней жизни, когда лучи восходящего солнца не обжигали до пугающей красноты кожу; когда яростный и неутолимый голод ещё не истязал его, полностью управляя им и не оставляя даже малейшей возможности его окончательно унять. Мог лишь его приглушить ненадолго, вкусив тёплую кровь и сладость отнятой жизни, что отзывалась неизменно лёгким и таким приятным холодом в кончиках пальцев от ощущения охладевшей кожи его очередной жертвы.       Люсьен столь долгие века наивно думал, что сумел заглушить отголоски былой боли, которая жгла похуже солнца. Он наивно полагал, что сумел вытравить все воспоминания о том роковом дне, проливая кровь одного за другим, окончательно сбившись со счёта отнятых жизней за долгие века. Он думал, что чувства теперь ему чужды, но ошибся. Понял это, стоило ему лишь увидеть её вновь, приняв сперва за чудесное видение или же игру его в конец обезумевшего сознания. Но её смех казался так реален, как и сияющий блеск в карих глазах, что дарил свет куда ярче полной луны и бесчисленного количества звёзд весеннего неба.       Элейн Арчерон заполонила сознание всего за несколько секунд, ослабляя до предела его контроль над собственными эмоциями и пробуждая всё то, что он долгое время хранил в темнейшем из уголков охладевшего сердца. Элейн Арчерон лишь одним своим мягким словом и нежной улыбкой вынуждала его изгибать невольно губы в лёгкой улыбке и искренне наслаждаться тем, как сладостно бьётся её сердце в груди, а на щеках алеет нежный румянец.       В её глазах никогда не было видно страха, тогда как многие другие старались избегать общество странного незнакомца, поселившегося в их землях и изредка появлявшегося на пышных приёмах в извечном гордом одиночестве. А она лишь с тщательно скрываемым любопытством смотрела на него украдкой, скользя внимательным взглядом по огненным прядям его длинных волос, то и дело задерживаясь на устрашающем шраме, что тянулся от брови к уголку его чётко очерченных губ. И думала в этот миг, что хотелось ей куда большего.       Ей хотелось бы заговорить с ним. Ей хотелось бы подойти чуть ближе и попросту услышать, как звучит его голос, пусть это и ощущалось неправильно. Не пристало замужней даме даже думать о другом мужчине, всё больше и больше погрязая в навязчивой к нему тяге, которую она так хотела бы побороть. Потому Люсьен так и оставался долгое время для неё влекущей загадкой. До тех пор, пока она не услышала в один из званных вечеров чуть хриплый мужской голос за своей спиной, вынудивший её невольно вздрогнуть и приоткрыть в удивлённом вздохе губы, к которым он припал поцелуем слишком спешно, чтобы окончательно увериться в её реальности.       Вкус губ у Элейн оказался совсем нежным и сладким. Она источала запах свежей розы и весеннее тепло, что проникало неспешно под кожу, согревая небьющееся сердце и возрождая все воспоминания о женщине, что была когда-то его женой. Но это была уже не она. Ведь поцелуи Жесминды были иными, в них всегда ощущался привкус терпкого гречишного мёда, полностью затуманивающего рассудок. Ей была чужда робость и смущение, в её глазах всегда горело влекущее пламя, о жар которого он совсем не боялся обжечься. Она была такой безрассудной, такой удивительной и храброй… а потом её попросту не стало. Братья убили её у него на глазах и бросили умирать. Вот только он не умер, а продолжил существовать в агонии.       Элейн Арчерон являлась нежной весной, а Жесминда же — своенравной осенью, озаряющей его мир буйными красками. Потому он отступил тогда, словив лишь удивлённый взгляд и сбившееся дыхание, которое он ощущал ничтожное мгновение на своих губах, вместе с привкусом украденного поцелуя. И торопливо брошенные извинения, вынудили её в конец растеряться тогда и окончательно запутаться в необъяснимых чувствах к этому мужчине. Ей казалось, что она знает его уже давно. Ей казалось, что эти губы уже не раз целовали её, а руки скользили по телу, прижимая к себе крепче, заключая в надёжные объятия. Ей казалось, что всё это уже происходило.       И потому совершила один из самых отчаянных поступков за свою жизнь, сбежав из семейного поместья и отправившись к дремучим лесам, которые скрывали за собой замок Люсьена, окутанный такой же тайной, что и его владелец. Не могла себе позволить находиться с другим мужчиной; не могла и дальше игнорировать отравленную её мыслями клятву в вечной верности и любви. Не могла игнорировать это едкое чувство, что затопляло собою разум и сердце, будто бы толкая её навстречу к потрескавшимся каменным ступеням величественного особняка.       Сердце в груди билось так быстро, светлая кожа ладоней покрылась лёгкой испариной, а локоны, обычно заплетенные в изящную прическу, разметались по плечам и спине. Но отступать уже оказалось поздно. Не могла и дальше мучить саму себя, сходя с ума от странных снов, в которых неизменно присутствовал он. Попросту не могла отбросить от себя его хриплый шёпот и прикосновения горячих ладоней к её коже.       Открывшаяся резко перед ней с протяжным скрипом железная дверь, вынудила её на шаг отступить в порыве одолевающей её неуверенности, но Элейн поспешила отогнать от себя эти мысли, встречая совсем не удивлённый взгляд красновато-коричневых глаз.       — Элейн, — проговорил мягко её имя мужчина, отходя чуть в сторону и пропуская внутрь просторного холла, слыша, как загнанно бьётся её сердце в груди; как струится по венам тёплая кровь, вынудившая его дёсны отозваться режущей болью.       Но она вовсе не ощущала страха перед ним и потому робко шагнула к нему чуть ближе, смотря пристально ему в глаза и изучая скрупулёзно аристократические черты мужественного лица, слегка нахмурив тонкие брови. Такое знакомое лицо. Такой родной мужчина.       — Я вас знаю, — прошептала она едва слышно, нерешительно коснувшись кончиками пальцев его щеки в нежном жесте, от которого он прикрыл на миг глаза, подобно прирученному зверю, — Я вас… помню.       Люсьен ощутимо вздрогнул от этих неожиданных слов, попросту не зная, что и делать. Впервые за долгие века он не знал, как ему быть. Не знал даже почему она решила всё же прийти к нему, ведь она замужем. Она же счастлива. Не раз ведь видел, как она одаривала своего мужа лучезарной улыбкой, трепетно касаясь ладонью его плеча и шепча тёплые признания в любви.       — Я не хочу больше с ним жить, — призналась вдруг Элейн, саму себя ненавидя за подобные слова и поступки, что разобьют сердце её милому Грэйсену, но отступить уже не могла, — Я всё время думаю о вас... и мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Мне чудится, что я знала вкус ваших губ ещё до того, как вы поцеловали меня тогда.       Видела в его глазах бурю эмоций в этот миг, невольно подаваясь к нему навстречу и ощущая, как он притянул её к себе уверенно ближе, коснувшись мягко её поясницы широкой ладонью. И она сама приникла к его губам в осторожном и совсем невинном поцелуе, будто бы пытаясь дать себе шанс отступить и передумать. Но всё это осталось в прошлом, стоило ей только ощутить вновь тепло, разливающееся стремительно по телу и вызывающее очередной образ перед глазами, где он шепчет ей признания в любви, называя с трепетом совсем другим именем, что оказалось ей смутно знакомо. Отступать уже совсем не хотелось.       — Жесминда, — на миг отстранившись, неуверенно произнесла она, ловя его прерывистый вздох своими губами и встречая тут же ошарашенный взгляд, в котором она смогла распознать разъедающую её сердце боль, — Ведь так меня звали прежде?       — Совсем в другой жизни, — отозвался напряжённо Люсьен, всё же проведя невесомо тыльной стороной ладони по её щеке, заправляя прядь светлых волос за ушко и всё ожидая того мига, когда она его оттолкнёт и сбежит.       Но она вместо этого вновь его поцеловала с не присущим ей пылом, прижавшись к нему в отчаянной жажде всем телом, ощущая, как по щекам текут горькие слёзы, а сердце вновь вспоминает, каково это любить его. Люсьен оказался ей нужен сейчас, как никто другой. Ей было нужно ощутить больше, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту в душе и разобраться в столь многом.       Подтолкнув её к стене, он несдержанно углубил поцелуй, зарываясь пальцами в шелковистые локоны, ощущая её мягкие ладони на своих плечах и груди. Льнула к нему всем телом, срываясь на тихие стоны и отзываясь каждой клеточкой своего тела на движения его губ и рук, скользнувших по плавным изгибам женственной фигуры, комкая тончайшую ткань платья, что затрещала по швам под его стальной хваткой.       Совсем не встретил сопротивления с её стороны. Она лишь сорвалась на томный стон, стоило только ему нетерпеливо задрать ткань платья и провести неспешно ладонью по внешней стороне её бёдра, плавно очерчивая каждый сантиметр молочной кожи и вспоминая, каково это... касаться её, ощущать её жар и сладостный вкус.       Дёсны вновь свело от режущей боли, и он прервал поцелуй, тяжело дыша и продолжая смотреть ей пристально в глаза, видя мелькнувшую в них вспышку страха, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Люсьен в этот миг понял, что выдал свою сущность голодным взглядом красных глаз и чуть удлинившимися смертоносно клыками, которых она совсем бесстрашно коснулась пальчиками, изгибаясь к нему навстречу и моля всем своим видом продолжить. Ей это было нужно, потому она и потянулась поспешно к шнуровке на его штанах, сорвавшись на протяжный стон, стоило только ему скользнуть пальцами неторопливо по складочкам её плоти и ощутить тёплую влагу. И следующее его движение оказалось куда более резким и вольным, вынудившим её тихонько вскрикнуть и изогнуться навстречу, прикрыв в блаженстве глаза.       — Прошу, Люсьен, — сорвавшись вновь на сладостный стон, она крепче вцепилась пальцами в его плечи, силясь удержаться на подрагивающих от возбуждения ногах, желая куда большего.       Он понял это без слов, тут же подхватив её уверенно под ягодицы и вжав сильнее в каменную стену, вынуждая обвить его талию ногами и ощутить его твёрдость, которую она приняла с лёгкой и чуть смущённой улыбкой. Слегка прикусив нижнюю губу зубами, девушка скользнула ладонями торопливо по его плечам, обхватив в трепетном жесте его лицо, и вынудила посмотреть на неё в этот миг, чтобы он сумел увидеть, что в ней совсем нет страха, лишь согревающее его сердце тепло, призванное растопить суровый лёд, что сковал его.       — Люсьен, — прошептала прямо в губы ему она, обнажая шею, по которой он невольно скользнул голодным взглядом, сходя с ума лишь от одного вида пульсирующей нежно-голубой венки, к которой он прижался ласково губами, в этот же миг наполняя её одним неспешным движением, набирая с каждым толчком внутри её тугого лона темп.       Очередной стон слетел с её губ, и Люсьен вновь двинул несдержанно бёдрами, теряя контроль над собственным голодом. Потому провёл всё же осторожно клыками по нежной коже, оставляя длинные царапины, из которых выступило несколько капель ароматной крови. Элейн же вцепилась в этот миг пальчиками в его волосы, притягивая к себе бесстрашно ближе, и он скользнул покорно языком по оставленным следам, срываясь на гортанный стон от ощущения вкуса её горячей крови на языке, удерживая старательно контроль.       Не позволил себе причинить ей большую боль, обуздав инстинкты, и потому вернулся вновь к её губам, сминая их в отнюдь не нежном поцелуе, умело подводя её к краю чувственными движениями внутри её тела, которые она принимала со сладостной дрожью и стонами, которые он ловил своими губами, что-то ласково ей шепча и прижимая крепче. И этого оказалось достаточно, чтобы девушка коротко всхлипнула, сильнее сжав пальцами ткань его рубашки, и задрожала в его руках, растворяясь в удовольствии, найдя наконец своё место в этом мире. Оно было здесь, в руках того, с кем даже смерть её не сумела разлучить.