Behind the masks

      Всё чего хотела Ребекка последние несколько сотен лет своей бесконечной жизни — найти саму себя и того, с кем она будет вновь ощущать себя беззаботной девчонкой, позволяющей заливистый смех и нежные поцелуи по утрам, сопровождаемые интимным шёпотом на ушко, несущим в себе признание в любви. Так наивно было полагать, что хоть что-то способно удержать её в этих светлых грёзах, в которых она пребывала совсем ничтожную малость, не сумев ими толком и насладиться. Её любовь из прошлого, её сладостно-горькое воспоминание из Чикаго, ворвалось ведь так неожиданно в тускнеющую стремительно жизнь, наполнив тем самым теплом, о котором она так самозабвенно мечтала.       И от этого её пальцы дрожали, расплёскивая крепкий виски, которым по края был заполнен невысокий стакан. Знала, что должна сделать, принимая эту суровую правду не колеблясь. Ведь должна сама себя лишить собственного счастья, что сейчас утекало от неё потоком горьких слёз, которые совсем и не желала смахивать с щёк. Так будет правильно.       — Ребекка, что слу… — ворвавшийся в комнату Стефан резко осёкся, переводя ошарашенный взгляд с её напряжённой спины на посеревшее тело её брата, лежавшее на постели.       — Ведьмы, — будто оскорбление, выплюнула слова блондинка, вновь делая обжёгший горло глоток виски, прежде чем с горестным и в то же время яростным вскриком кинуть злосчастный стакан в стену, ощущая, что её сердце точно так же разбивается на мелкие осколки, что впиваются в кровоточащую плоть острыми гранями.       Очередная боль. Очередная потеря. Пора бы уже и свыкнуться, вот только возможно ли это?       Переведя полный боли взгляд на старшего брата, она вновь ощутила нервную дрожь, прошедшую по телу, совсем не думая даже отступать от собственного решения. Должна это сделать. Потому и взяла с уверенностью кинжал в руки, смотря на то, как сверкает пепел белого дуба на заострённом кончике, знаменуя её скорую смерть. Ведь больше не сможет покинуть этот гроб. Никто не сможет вынуть из неё кинжал и рассказать, что случилось в мире за время её отсутствия. Условия ведьмы оказались ясны — либо она, либо Ник. Оба они не смогут больше ступить по земле. И этот удар способен был пошатнуть сурового гибрида и нанести ему удар в самое сердце, это она знала.       — Ребекка, что происходит? — Стефан осторожно приблизился к ней ближе, ласково касаясь лишь кончиками пальцев её тонкого запястья, обращая на себя заплаканный взгляд покрасневших от переживаний глаз. — Расскажи мне.       — Я всё решила, Стефан, — судорожно пытаясь сглотнуть комок, застывший едким напряжением в горле, прошептала хрипловато вампирша, — Я должна погрузиться в ненавистный мне сон. Только так мой брат сможет жить. Иного пути нет.       — Нет. Нет, — чуть громче проговорил он, помотав в нервном жесте головой из стороны в сторону, понимая, что речь идёт вовсе не о нескольких днях в гробу.       Отдаёт вновь свою жизнь в угоду Клауса, который только и мог причинять ей боль год за годом, называя это заботой и братской любовью. На деле же, эгоиста подобного ему надо бы ещё поискать. Но этот самый эгоист будет жить, в то время как она… Сальваторе резко отвёл взгляд в сторону, лишь бы не видеть её слезы и подрагивающие от переживаемых эмоций пухлые губы, которых он вряд ли сможет ещё коснуться ласковым поцелуем, вызвав её светлую улыбку.       — Я не могу позволить своему брату оставаться в этом гробу, — Ребекка оглянулась мельком, вновь смотря на его безжизненное лицо, испещрённое уродливыми темно-серыми венами с застывшей на нём маской страданий, — Я не позволю ему упустить все моменты с его дочерью.       — А как же наши моменты?! — попросту не сдержался и повысил голос он, вызывая у неё этим тихий всхлип, с которым она подалась к нему ближе, утыкаясь лицом в его грудь, чтобы ещё разок ощутить исходящее от него тепло, греющее сердце.       Наверно, глупо было успокаивать себя ложными надеждами. Но что ей ещё оставалось? Что как ни надежда способно ещё поддерживать её ослабший дух и дальше? Привыкла ведь уже жить лишь ею. Ничего не изменилось…       — Фрея найдёт способ всё исправить, — с её уст это прозвучало на удивление уверенно, что даже она сама на миг поверила в правдивость абсолютно лживых слов, ведь помнила растерянный взгляд своей сестры, столкнувшейся с таким заклятием впервые, — Надо лишь подождать. У нас ведь есть вечность впереди, — Ребекка грустно усмехнулась, встречаясь с ним взглядом впервые за эти несколько минут, прося просто принять её выбор и не осуждать.       — А что если это невозможно исправить? — чуть крепче прижав её к себе, напряжённо спросил Стефан, зная, что не вправе решать ничего за неё; не имеет право ставить её перед подобным выбором, ведь она, скрепя сердце, предпочтёт брата, — Что если и вправду нет никакой лазейки?       — В каждом заклинании есть брешь. В каждом, — Бекка и сама не понимала, кого пыталась убедить, чуть крепче сжимая пальцами рукоять серебряного кинжала, что ненавидела всем сердцем, — Прошу, — протянув ему острый клинок, прошептала едва слышно она, силясь погасить все те чувства, которые разрывали её изнутри в этот миг, — Ну же.       — Я не могу, — он перевёл взгляд вновь на её лицо, стирая пальчиками следы соленых слез с бледной кожи, — Не могу.       Это оказалось слишком для него, Сальваторе это понимал. Неужели она и впрямь думает, что это так легко? Вонзить ей в сердце кинжал — всё равно что обречь на смерть собственными руками.       — Нужно, Стефан, — блондинка выдавила из себя едва заметную улыбку, настойчиво вкладывая кинжал ему в руки, сжимая ладонями его длинные пальцы, что лишь утром ласково касались её поясницы, выводя замысловатые узоры, — Прошу. Я хочу, чтобы это сделал ты.       Рукоять кинжала обжигала пальцы, и ему так хотелось откинуть его подальше, чтобы попросту сжать Ребекку в своих объятиях и не позволять ей эту жертву. Вот только не смел. Знал о том, как она любит Клауса. Знал, как она дорожит своей семьёй, и потому принял этот выбор, с горестным вздохом подаваясь к ней навстречу и касаясь ласково губами её губ. Целовал сперва совсем отчаянно, погрязая всё больше и больше в той горечи, что ощущалась на языке, а она же отвечала ему со всей страстью, на которую только была способна, желая насладиться последними с ним секундами и вдохнуть капельку жизни в них.       Чуть отстранившись от него, смогла даже мягко улыбнуться, хоть в глазах и блестели слёзы, причиняющие ему острую боль. Попросту оттягивал старательно этот момент, вновь касаясь невесомо её губ короткими поцелуями, приставляя кинжал к её груди и понимая в этот миг, что не было в его жизни ещё ничего сложнее.       Ребекка вновь улыбнулась ему, касаясь мягко губами его губ, и чуть надавила на его запястье, с гулким стоном боли ощущая, как острие разрывает кожу, пуская горячую кровь. Стефан зажмурился на миг, с тихим рыком вонзая кинжал ей в сердце, ловя губами вскрик и оставляя вместо него лишь неторопливое касание, сотканное из нежности и любви.       — Я люблю тебя, — прошептал ей в губы он, ощущая, как её тело слабеет в его руках, а кожа начинает терять свой прежний вид, окрашиваясь в безжизненно серые тона.       — Я тебя тоже, — едва слышно и на хриплом выдохе, проговорила одними губами она, прикрывая глаза и погружаясь вновь в знакомую ей уже издавна тьму, понимая, что только она и будет ей спутницей на долгие века. Снова.       Прижав к себе крепче Ребекку, он коснулся губами её виска, скользя пальцами по шелковистым прядям светлых волос, слыша тут же сиплый хрип, вырвавшийся изо рта Клауса с первым тяжким вздохом. Он резко сел на постели, озираясь беспокойно вокруг, пока не наткнулся взглядом на свою сестру, понимая всё пугающе быстро. И от этого только и мог, что досадливо потупить взгляд, шепнув едва слышное: «прости».       Поднявшись спешно на ноги, Майклсон подошёл ближе, проводя ласково тыльной стороной ладони по её щеке, так желая сказать своей маленькой сестрёнке, что не нужно было. Он не заслужил это. Жить должна была она, а вовсе не тот, кто окроплял свои руки в крови раз за разом, смеясь над её глупыми мечтами о любви.       — Я всё исправлю, сестрёнка. Я всё исправлю, — прошептал твёрдо он, а затем взглянул на Стефана, получая от него утвердительный кивок, что разделил данную клятву, которая связала их в этот миг, толкнув на один путь.       Оба знали, что это значит — они не сдадутся и будут искать брешь в заклинании, пока Ребекка не вернётся к жизни и пока весь ковен, причастный к этому, не окажется погребён под землёй за то, что посмели нанести такой удар первородной семье, отняв у них ту, что умела беззаветно любить.