Behind the masks

      В такие моменты Кэролайн вызывала у него непроизвольную улыбку на губах, которую он старался поскорее замаскировать под обыденную усмешку. Давно уже усвоил ведь, что над той, кто носит корону и вырывает сердца одним резким и уверенным движением руки, не стоит подшучивать, пусть они и далеки от того мира, где ей была подвластна магия.       Тот мир был прекрасен. Тот мир являлся их домом, а здесь остались в его распоряжении лишь тошнотворно однотипные деньки, в которых он окончательно уже запутался, не зная даже сколько лет прошло с момента активации заклятия. И единственным его утешением стало любимое из далёкого детства занятие, что спасло его от будничной скуки и дало относительное чувство равновесия. Правда, ещё одной точкой опоры стала как раз та, кто и наложила это заклятье, сыпля раз за разом грубостями и всё же касаясь его губ извечно жалящими поцелуями, что опьяняли крепче любого алкоголя, уничтожая начисто выдержку.       — А теперь заявилась эта спасительница и намеревается отнять у меня моих девочек! — Кэролайн наконец появилась в просторной комнате, заметно скривившись и беглым взглядом окинув гостиную, пытаясь взглядом отыскать свою блузку.       И он готов оказался с лёгкостью признать, что что-то определенно притягательное скрывалось в её капризном и в то же время злобном тоне. В этом и была вся она — королева, которую боялся каждый житель зачарованного леса. Кто бы только мог подумать, что за столь прелестным и миловидным личиком скрывается темнейшее из созданий, сотканное из нитей чёрной магии и губительной ненависти, что она источала каждой клеточкой своей хрупкой фигурки. Давно уже отдала свои чувства, как плату, за мощь.       — Так убей её, — спокойно отозвался Клаус, возвращаясь вновь взглядом к мольберту, краем глаза посматривая на неё, то и дело лаская взглядом обнаженную мраморно-белую кожу, которой совсем недавно касался губами, — В чём проблема?       — Ох… — раздраженно прошипела она в ответ, с силой сжав на миг алую ткань пальцами, будто бы та являлась виновницей всех её бед, — В чём проблема?! — воскликнула Кэролайн, тихонько ругнувшись, — Проблема в Сайласе!       Клаус недоуменно нахмурился, посмотрев на неё вопросительным взглядом, и она закатила в привычном жесте глаза в ответ на это, наиграно тяжко вздохнув.       — Он лишил меня возможности убить эту паршивку с гномами и тошнотворной очаровательностью, — пояснила как можно терпеливее Кэролайн, вызвав вновь этим его улыбку, которую он так старательно от неё всегда прятал, — А их с рафинадным принцем дочь вообще дитя истинной любви и источник светлейшей магии, которая вырвется на свободу, стоит мне только пальцем её тронуть.       А вот это уже могло стать проблемой, Клаус это понимал совершенно отчётливо. Если спасительница разрушит заклятье, то все жители Сторибрука вспомнят, кто они такие. Тогда уж точно они с Кэролайн окажутся в полной заднице. Без магии, да ещё и в городе полном их врагов... шансы выжить очень близки к нулю.       — И зачем ты мне всё это говоришь? — чуть помедлив, всё же поинтересовался он осторожно, понимая, что у такого стратега, как Кэролайн, заготовленного плана не быть попросту не может.       Она непривычно медлила с ответом, старательно расправляя несуществующие складки на строгой юбке. И эта её нервозность как ни что другое говорили о том, что угроза вполне реальная. Она боится спасительницу. Боится того, что та может сотворить с её тщательно выстроенном на её собственных страданиях мире.       — Потому что ты мне нужен, пират, — на выдохе произнесла непривычно мягко она, шагнув чуть ближе, — Отнять жизнь можно и без магии, а ты, насколько я помню, в этом неплохо преуспел, — её голос к концу предложения стал куда более уверенным и привычно твёрдым, а из взгляда испарились лишние сомнения, — Столько историй о тебе слагают в том мире, аж мурашки по коже. Морской волк.       — Это ведь в прошлом. Ты же перенесла нас сюда, а здесь я одинокий и задумчивый художник, — тихо усмехнувшись, произнёс Клаус, скрупулёзно продолжая смешивать краску кистью, лишь бы избегать её взгляда, вот только слышал всё же её осторожные шаги за спиной, сопровождаемые гулким стуком тонких каблуков.       Горячее дыхание обожгло кожу на его шее, и он тут же ощутил одурманивающий его извечно запах магнолии с примесью цедры лимона, чья горчинка всегда отзывалась на языке, напоминая об истинном характере владелицы этого аромата. Ей трудно было противиться, и она это знала, без зазрения совести пользуясь своим обаянием, демонстрируя свою власть над ним лишь небрежным касанием кончиков пальцев к колкой щетине.       — Ты здесь не целуешь мне пятки только благодаря моей доброте и честности, — прошептала наиграно мягко она, коснувшись все же губами голубоватой венки на его шее, ощущая размеренную пульсацию, — Я ведь помню наш уговор.       — Не ты сохранила мне память, — хрипловато произнёс он в ответ, поворачиваясь к ней лицом и сокращая между их губами и без того маленькое расстояние, — Если бы не зелье…       Её губы изогнулись в широкой улыбке, которую он принял вопросительно вздёрнутой бровью и недоумением, блеснувшим во взгляде зелено-голубых, как буйные воды океана, глаз.       — Ты наивно полагаешь, что она тебя уберегла от участи жалкого раба псевдо-зельем, что спасает от любых чар? — уточнила Кэролайн с ярко играющими смешинками в ленивом тоне, — Нет, дорогой, Королева Червей меня всё же научила многому. Её замыслы оказались так же незатейливы, как и ум белоручки.       Он на миг отвёл от неё взгляд, не желая сейчас видеть превосходство в её глазах. И впрямь надо было бы догадаться что к чему уже давным-давно. Всё же Кэролайн сумела превзойти ту, кого она уже давно не называла своей матерью.       — Так чего ты хочешь от меня? — вновь взглянув ей в глаза, спросил раздраженно Клаус, едва не сорвавшись на шипение, которое она явно бы приняла с едкой усмешкой.       Кэролайн победно улыбнулась в ответ, коснувшись на миг губами его сухих губ, игриво скользнув ноготками по ткани его хенли, чуть комкая мягкую ткань и задевая костяшками пальцев один из амулетов, что украшал его шею.       — Принеси мне сердце спасительницы, Клаус, — прошептала она в ответ, — Иначе я раздавлю твоё.       Он тут же нахмурился в ответ, резко отшатнувшись от неё. Быть этого не может, уверен был в этом прежде на сто процентов ведь. Ощущал биение собственного сердца в груди, помнил о защитном заклятии, которое наложила на него тогда её мать, чтобы он принёс ей сердце её дочери и помешал тёмному заклятию.       — Ты не сможешь, — как можно увереннее постарался произнести Клаус, всё же слыша в голосе мелькнувшие нотки сомнения, которые, определённо, не укрылись и от неё.       — Уверен? — уточнила она, подкрепив слова издевательской ухмылкой.       И ему бы хотелось в этот миг сказать, что он и впрямь уверен. Вот только солгал бы прежде всего самому себе. Он уже не был ни в чём уверен. Уговора насчёт сохранности его сердца ведь не было. Она лишь сказала тогда, что спасёт ему жизнь.       — Моё сердце не у тебя, — куда менее уверенно, чем в прошлый раз, проговорил всё же Клаус, старательно прислушиваясь к ощущениям, желая почувствовать, как бьётся сердце в его груди, понимая, что всё это может оказаться просто искусно созданной иллюзией.       Кэролайн же в ответ небрежно пожала плечами, шагнув к нему вновь ближе и сократив разделяющее их расстояние.       — Жаль, что мы проверить это не можем, да? Была бы магия, я бы показала тебе, что здесь… — она коснулась ладонью мягко его груди, чуть надавив, — …пусто.       И этот её невинный взгляд васильковых глаз, ещё и мягкая улыбка на нежно-розовых губах, не могли не зародить куда большие сомнения в нём. Неужели всё это время он ничем не отличался от всех тех, кто являлись не более чем послушными рабами? Или же всё это её искусный блеф, вызванный вспышкой отчаяния?       — Как и у тебя, — прошептал ей в губы всё же едко Клаус, едва сдерживая себя от вспышки злобы, ощущая, как под пальцами трещит хрупкое дерево изящной кисти.       — У тебя сутки, — поморщилась на миг от его тона блондинка, отходя от него медленно и направляясь к выходу, зная, что он сделает для неё это. — Уверенна, что тебе даже понравится, — бросила напоследок Кэролайн, подкрепив слова ухмылкой.       Клаус тут же с силой стиснул зубы, тихонько прорычав, всё же смотря внимательно ей вслед и проклиная мысленно тот день, когда признал, что злобная королева — самая сексуальная женщина, которую ему довелось когда-либо увидеть в своей насыщенной приключениями жизни. И, кажется, она и впрямь знала, что он скучает по прежнему миру, в котором ощущал с изрядной частотой кровь на пальцах, слыша свой задорный смех, и соленый привкус океана вперемешку с терпким ромом, обжигающим губы, как и ласки той, что он готов был называть Королевой.