Очарован твоими чарами

— Ну не может все быть настолько плохо, — пытался утешить Юри Пхичит, в то время как тот спрятал лицо в ладонях и издал еще один отчаянный стон. — Ты не представляешь, — пробормотал Юри, в то время как Пхичит успокаивающе похлопывал его по спине. Он оценил поддержку с его стороны, но в то же время он чувствовал ощутимую вибрацию, которая шла от ладоней Пхичита из-за того, что он пытался сдержать смех. Это заставило его отнестись к сочувствию друга довольно скептически. — Что же ты сделал после того, как сказал это? — спросил Пхичит, и Юри вжал голову в руки еще сильнее, мечтая о том, чтобы это происшествие стерлось из памяти навечно. Может, стоит просто попросить Пхичита наложить заклятие забвения и забыть о том, что этот случай вообще произошел. — Я пытался игнорировать это, — вздохнул он, в то время как Пхичит рядом с ним сочувственно хмыкнул. — Я подумал, что если я просто продолжу и покажу все-таки это превращение, может быть, все забудут, но я запаниковал. Виктор стоял там, улыбаясь ему с силой тысячи солнц, с веселым блеском в глазах, выпалив “ну так можно сказать про нас обоих”, и все спокойствие и самообладание Юри вылетело в трубу. К счастью, из ответа Виктора можно было понять, что он принял все за шутку, но эта насмешка заставила лицо Юри ярко вспыхнуть, а его язык — застрять в горле. После этого он просто действовал по наитию, надеясь как можно быстрее двинуться дальше, и сейчас он был здесь, прячась у Пхичита в кабинете и поклявшись ни за что на свете не выходить наружу. — Я вроде покрасил ему брови в голубой, — пробормотал Юри, чувствуя, как его лицо снова краснеет от воспоминаний. Пхичит уставился на него на секунду и затем разразился громким хохотом, захлебываясь воздухом, на что Юри отреагировал возмущенным взглядом. — Прости, прости, — ударился в извинения Пхичит, глядя на смущение на лице Юри, когда смог нормально дышать. — Но, правда, Юри. Ты покрасил ему брови в голубой. Из всех вещей на свете, которые ты в принципе мог сделать, чтобы выйти из этого положения, ты выбрал именно это. — Я не мог думать здраво, если что, — выстрелил Юри обратно, пытаясь силой воли убрать красноту со щек, и, естественно, не преуспевая в этом. — Я запаниковал после того, что сказал, и мне не хотелось красить ему волосы… ну… ты понимаешь… Он сделал неопределенное и отчаянное движение руками, и Пхичит понимающе кивнул, хотя Юри все равно видел, как тот все еще пытается сдержать истерический смех. — Да, Юри, я знаю, что ты мечтаешь заплести ему волосы в косички с одиннадцати лет, — поддразнил он, и Юри кинул ему взгляд человека, которого только что глубоко предали. Это было правдой, что одной из черт Виктора, на которые он обратил внимание в первую очередь, были его волосы. То, как они сияли серебристым светом, то, как они переливались в лучах солнца и, казалось, светились сами по себе. Это был наиболее яркий признак вейлы у Виктора, и тот носил его с гордостью, оставляя волосы длинными и заплетая их во множество разных элегантных причесок, которыми Юри бесконечно восхищался в юности. Так что да, Юри любил волосы Виктора и ни за что не поменял бы их цвет для класса, но Пхичиту совсем необязательно было говорить об этом вот так. — Я просто не хотел сделать что-то не так, — ответил он в свою защиту, в то время как Пхичит заулыбался в ответ, очевидно, упиваясь его болью. — Но я учил свой класс менять цвет волос, так что я выбрал другой подходящий способ. — И другим подходящим способом было покрасить ему брови в голубой? — сказал Пхичит со взглядом, выражающим недоверие, и Юри опять простонал, зарыв лицо в ладони. Он просто не подумал, все еще паникуя из-за сказанных пару секунд назад слов, и сделал первое, что пришло ему в голову. — Все не так плохо, как ты думаешь, — вернулся Пхичит к утешениям, успокаивающе поглаживая кругами его спину, в то время как Юри мечтал о том, чтобы провалиться сквозь землю. — Что он сказал? — Он просто рассмеялся, — вздохнул Юри. — И сказал, что, несмотря на интересный выбор, он не думает, что ему это к лицу. Тогда я поменял их обратно и убежал, как только закончился урок. — Ну, он хотя бы посчитал это забавным, — попытался успокоить Юри Пхичит, двигая стул к нему и усаживаясь, чтобы смотреть ему прямо в глаза во время разговора. — Может быть, это было далеко не так постыдно, как ты думаешь. Юри был вынужден не согласиться, но он решил оставить эту тему. Все, что он хотел, это просто забыть обо этом и жить дальше. — Просто отшутись про это, когда в следующий раз увидишь его, — посоветовал Пхичит. — Вы же как-никак друзья, помнишь? У нас с тобой и похуже вещи случались, но ты же еще не порвал со мной. Помнишь тот случай с носом? Юри был бы рад этого не помнить. Когда они практиковались друг на друге при подготовке к экзаменам, с нервами на пределе, они могли вытворить такое, что лучше было бы забыть об этом навсегда, но Пхичит в общем то был прав. Виктор просто отшутился тогда, и, соответственно, это не должно было повлиять на их отношения каким-либо образом, разве что Виктор когда-нибудь будет подкалывать Юри по этому поводу в будущем. — Друзей не бросают из-за какой-то трансфигурации, — пошутил Пхичит. — Хотя, — добавил он с задумчивым видом, — ты так и не объяснил мне нормально, как вы с ним вообще стали друзьями. Юри просто беспомощно пожал плечами, потому что все еще не понимал этого сам. Он пытался объяснить это Пхичиту в первый вечер семестра, но здесь особо нечего было сказать за отсутствием достаточной информации. — Мы просто стали, — ответил он. — Мы провели много времени рядом друг с другом и это просто… случилось. — Ага, но он же первым начал, разве нет? — надавил Пхичит, и Юри кивнул, задумавшись. Перемена была слишком резкой, в один момент он радостно восхищался Виктором издалека, а в другой Виктор очутился прямо в центре жизни Юри и остался там навсегда. Постоянно находясь рядом с Юри, пока они вскоре не стали друзьями. — Да, во втором семестре, — ответил он, пробегая мыслями по прошедшим событиям. — В начале года он даже не знал меня, я думаю, по крайней мере, до Святочного бала. А после зимних каникул он внезапно как бы… появился рядом со мной и все. Его первый настоящий контакт с Виктором был еще одним случаем, который Юри тщетно пытался стереть у себя из головы. Практически целый семестр ему успешно удавалось не выставлять себя идиотом и держаться подальше от Виктора, но все пошло под откос той ночью, когда случился Святочный бал. В то время, когда давления и стресса от его первого года преподавания, который еще и схлестнулся с Турниром Трех Волшебников, было уже достаточно, его пес Вик-чан умер прямо тем утром. Юри все равно должен был показаться на балу, чтобы представить школу, но почти всю первую половину мероприятия он прятался по углам, будучи рассеянным и пытаясь не заплакать и не выставить себя дураком. В какой-то момент он повернулся и врезался в самого Виктора, разлив его напиток и испортив переднюю часть его праздничной мантии не только перед большей частью своей школы, но и перед двумя другими. Юри долго извинялся со всем усердием, даже когда Виктор отмахнулся со смехом и сказал, что ему все равно не нравилась эта мантия, мгновенно удалив затем пятно. Юри сбежал при первой же возможности, ретируясь в другой угол и сгорая со стыда, и запил свое унижение лошадиной дозой огневиски. Когда он проснулся на следующий день, с похмельем и письмом от родителей, которые звали его домой на каникулы, он тут же собрался и уехал, желая больше никогда не смотреть Виктору в глаза. То, что первым впечатлением, которое он произвел на Виктора, оказалась неуклюжесть и трусливость, было хуже всего. Однако, этот случай не оказал вреда его отношениям с Виктором, учитывая то, что когда Юри вернулся с каникул, Виктор внезапно стал относиться к нему дружелюбнее, чем обычно. Все это вскоре выросло в то, что Виктор взял Юри под свое крыло, как учитель, а затем в ту близкую дружбу, которая была у них сейчас. Но он все равно чувствовал сильное смущение каждый раз, когда вспоминал об этом, и каждый раз, когда он слышал упоминание “инцидента на Святочном балу”, он блокировал это в своем слуховом поле и убегал прочь, сгорая со стыда. — И теперь вы “друзья”, — заключил Пхичит. — Серьезно, Юри, ты тратишь впустую столько возможностей. Сколько людей может похвастаться тем, что они встречаются со своим детским кумиром? — Он не был моим детским кумиром, — слабо запротестовал Юри, и Пхичит кинул на него испепеляющий взгляд. — У тебя был постер с ним, который висел над твоей кроватью несколько лет, — сухо напомнил он. — Ты вырисовывал “Юри Никифоров” по всему пергаменту, когда тебе было скучно. — Пхичит, — простонал Юри, но его друг просто отмахнулся, посмеиваясь. — Знаю, знаю, — заулыбался он, ласково тыча пальцем ему в бок, тогда как Юри бросил ему вялый взгляд. — Вы просто друзья. Пхичит даже не пытался быть убедительным.

***

К счастью, после этого жизнь Юри относительно вернулась к норме. Или, как минимум, в той норме, которая в принципе могла существовать при жизни в Хогвартсе. Виктор был таким же дружелюбным, как всегда, Пхичит смог перестроить систему преподавания маггловедения за пару недель, а Юри умудрялся больше не попадать в неловкое положение после случая-который-нельзя-называть. Жизнь в Хогвартсе все же бывала утомительной, и после очередного тяжелого дня Юри не хотел ничего, кроме отдыха. Он рухнул в свое кресло в учительской с тяжелым вздохом, намереваясь не шевелиться как минимум несколько недель. Виктор сидел рядом с ним, читая газету, а у его ног лежал Маккачин. Присутствие Виктора на этом месте было обычным делом, их кресла в учительской раньше были в разных частях комнаты, но в какой-то момент кресло Виктора появилось рядом с его креслом и в итоге так и осталось здесь. — Что-нибудь интересное? — спросил Юри устало, небрежным взмахом указывая на фотографию министра Барановской, которая смотрела строгим взглядом прямо на него. Виктор просто покачал головой, отбрасывая газету в сторону, и повернулся к Юри с той самой улыбкой, которая всегда заставляла его сердце слегка подпрыгивать в груди. — Как у тебя прошел день? — спросил он, и Юри вздохнул, слегка закатывая глаза, вспоминая. — Я пытался научить пятикурсников делать проходы в стене с помощью трансфигурации, — пояснил он, без труда вызывая в памяти инцидент, к большому его сожалению. — Юрий Плисецкий разозлился, когда у него не получилось, и решил просто проделать дыру взрывом. Виктор фыркнул и тут же сделал серьезное выражение лица, пытаясь скрыть смешок. — Звучит, как большая разруха, — сказал он, сложив губы в прямую линию в попытках не рассмеяться снова. — Только не говори мне, что именно ты научил его заклинанию Бомбарда, — сказал Юри, выгибая бровь, и Виктор, сдаваясь, поднял руки, сделав ангельски невинное лицо. — Что тут сказать, у него талант к разрушительной магии, — ответил он, и Юри опять закатил глаза, глядя на Виктора с нежностью. — В следующий раз после него будешь убирать ты, — предупредил он, и Виктор, согласно кивая, улыбнулся в ответ, чем заставил улыбнуться и Юри. Хоть на данный момент этот случай и потрепал нервы, но все же из него вышла довольно забавная история. Рядом с Виктором, реагируя на смех, радостно залаял Маккачин, помахивая хвостом и глядя на них обоих. Когда Виктор нагнулся к нему, чтобы почесать его за ушами, Юри посмотрел на них с теплотой. Он все еще отчаянно скучал по Викчану, даже через год после его смерти, но с Маккачином рядом было гораздо легче. Потянувшись вниз, он тоже начал гладить Маккачина, и пес радостно запыхтел, переворачиваясь и обнажая живот. — Челестино надо срочно отменить это дурацкое правило, что студентам можно завести только сову, кошку или жабу в качестве питомца, — рассеянно ударился в размышления Виктор, глядя на них с улыбкой. — Собаки гораздо лучше. — Не смей говорить такое при Юрии Плисецком, — пошутил Юри, и Виктор коротко фыркнул от смеха. То, как яростно Юрий защищал от всех свою кошку Потю, было известно по всей школе, как и то, что Потя была склонна царапать всех, кто ей не нравился. То есть буквально каждого, за исключением самого Юрия. В противовес ей, Маккачин был, наверное, самым воспитанным псом, которого Юри когда-либо встречал. Юри даже сомневался в словах Виктора о том, что он был самым обыкновенным пуделем. — Ты так говоришь, будто ты подчинялся этому правилу, когда учился здесь, — добавил Юри, в ответ на что Виктор расплылся в улыбке. По правде говоря, правило о том, каких питомцев можно было заводить ученикам, было не таким уж и строгим, но Виктор был первым и единственным, кто осмелился ступить в коридоры Хогвартса вместе с щенком. Никто не понимал, как он убедил старого директора разрешить ему сделать это, но Маккачин с тех пор остался с ним. — Но все же больше никто не приезжал сюда с собакой долгие годы, — подметил Виктор, выглядя немного опечаленным. — Здесь нужно больше собак, а то Макка совсем заскучает. Юри вынужден был согласиться. Отсутствие собак в Хогвартсе вызвало в нем еще большую тоску по Викчану, когда он приехал сюда учиться, но в отличие от Виктора он все же не смог так беззастенчиво пренебречь правилами и привезти его в замок. Когда он вернулся сюда в качестве учителя, Юри договорился с Челестино о том, что он привезет с собой Викчана во втором семестре, когда получше здесь обживется, но внезапная смерть Викчана положила конец этим планам. — Как жаль, — размышлял Виктор, когда как Юри только наполовину обращал на него внимание, сконцентрировавшись на Маккачине. — Когда я приезжал сюда еще до того, как официально стал учителем, Макка встретил здесь совершенно очаровательного пуделя. Но когда я через пару лет приехал сюда работать, его уже не было. Его хозяин наверняка уже уехал отсюда к этому времени, и с тех пор здесь больше не было собак. Только куча кошек и сов. Юри захлебнулся воздухом, попытавшись выдать это за кашель, из-за чего Виктор уставился на него в беспокойстве. Он так надеялся, что этот случай в итоге забудется, но, как оказалось, он не забылся. После одного очень напряженного лета, проведенного за тренировками с Челестино, профессором Трансфигурации на тот момент, в начале седьмого курса Юри уже был полноценным зарегистрированным анимагом, одним из самых молодых за все время. В форме пуделя он был окрашен в черный цвет — цвет его волос, а вокруг глаз у него был слабый отпечаток в форме очков. Эта форма служила для Юри отличной маскировкой, когда он хотел побродить по школе и окрестностям, будучи неопознанным. Если сейчас он превращался исключительно в учебных целях, то тогда значительную часть своего финального года обучения он предпочитал прятаться в своей анимагической форме, чтобы никто его не тревожил, когда он хотел спокойно подумать в одиночестве. План по большей части работал отлично, пока однажды он не встретился с одним очень несдержанным пуделем, который, похоже, не осознавал того, что Юри был совсем не собакой. А затем с одним очень несдержанным человеком, который так же не осознал этого ключевого факта. Юри, естественно, тут же узнал Маккачина и Виктора. Впоследствии он узнал точную причину возвращения Виктора в школу. В 22 года у него уже было зарезервировано место учителя, на которое он должен был ступить через несколько лет по окончании квалификации. Но на тот момент все, что он знал, было то, что в одну минуту он беззаботно бродил по пустым коридорам, а в другую Виктор Никифоров причитал о том, какой он милый, и почесывал ему уши, а Юри был слишком, слишком смущен, чтобы превратиться обратно и указать ему на ошибку. Это был всего лишь один незначительный случай, который произошел многие годы назад, задолго до того, как Виктор вернулся сюда как учитель, и тем более задолго до того, как Юри последовал за ним. На данный момент Виктор все еще не имел понятия, кем был на самом деле Юри, и Юри полагал, что так будет всегда. Таким образом, он выкинул этот инцидент из головы и поклялся никогда не говорить об этом никому, кроме Пхичита, который успокаивал его, когда Юри все-таки удалось сбежать. То, что Виктор вытащил этот случай на свет через столько лет, даже в такой отвлеченной манере, подняло все смущение Юри наружу, и тот еще раз поклялся ни при каких обстоятельствах не превращаться при Викторе, чтобы тот его не узнал. — Ага, жаль, — пробормотал он, подавляя румянец на щеках и пряча у Маккачина свое страдальческое выражение лица. — Кстати, мне сегодня нужно проверить эссе, так что, наверное, я пойду. Уйти перед тем, как Виктор заметит его смущение, казалось самой лучшей идеей, и поэтому Юри быстро встал, игнорируя то, как Маккачин обиженно фыркнул из-за внезапной потери, и приготовился удалиться. Однако, теплая рука остановила его, и Юри взглянул вниз, чтобы увидеть, как Виктор уставился на него из кресла, разочарованный тем, что он уходит. — Мне тоже надо проверить работы, — искренне добавил он. — Приходи ко мне, мы можем проверить их вместе. Какая-то часть Юри хотела отказаться, но более сильная его часть была бессильна перед любым предложением Виктора. Нельзя сказать, чтобы они не делали так раньше. Проверка эссе всегда была невероятно скучным занятием, несмотря ни на что, но Виктор всегда находил способ значительно оживить это дело. В прошлом году он несколько раз звал Юри поработать вместе, и время всегда пролетало гораздо быстрее, когда Виктор был рядом, и когда они делали смешные замечания над совсем уж плохими ответами и подшучивали над тем, как сильно у них различается подход к обучению. — Хорошо, — согласился Юри, и Виктор засиял, вставая и выходя из комнаты. Маккачин радостно протопал за ними, пока они шли к кабинету Виктора через запутанный лабиринт из коридоров замка. Некоторые ученики кидали на них подозрительные взгляды, когда они проходили мимо, но они игнорировали это, слишком увлеченные разговором друг с другом.

***

Шли месяцы, и жизнь в замке вошла в свой привычный ритм. Хэллоуин пришел и ушел, тем временем как новички привыкали к жизни в Хогвартсе, а старички приживались заново. Жизнь Юри превратилась в мешанину из еды, сна и уроков. И Виктора. Виктор как стал константой в его жизни в прошлом году, так и все еще ей был, когда сидел с Юри во время еды, показывался на его уроках, проводил с ним время в учительской, и в многие-многие другие маленькие моменты, когда Виктор просто существовал в его мире, будто он всегда там был и всегда там будет. Пхичит безжалостно дразнил Юри по этому поводу, но Юри почти не обращал внимания. Первым крупным событием в установившейся рутине стало начало квиддичного сезона, то, что вся школа с нетерпением ждала несколько месяцев. Как только наступил ноябрь, все вокруг заранее начали готовиться к соревнованиям, и между противоборствующими командами стало нарастать напряжение. По рукам начали ходить деньги от ставок, и нарастающий ажиотаж можно было ощутить в воздухе. И таким образом, первый матч сезона Юри, Виктор, Пхичит и большая часть хогвартского персонала встретили в учительской ложе, ожидая начала игры. Эта игра была особенно важна для Юри, так как его команда была там, в матче Слизерин против Рейвенкло. На его шее висел старый слизеринский шарф, который он продолжал носить даже после выпуска, и его тело было переполнено волнением, когда он сидел в ожидании начала матча. — Нервничаешь? — спросил Виктор, наклонившись к нему с наглой улыбкой, его ноги были заброшены на сидение перед ним. Юри кинул в него взгляд наигранного презрения. Он не собирался смотреть, как его команда проигрывает вновь в этом году, за свой факультет он стоял горой. — Мы победим, — уверенно ответил он, хотя его нервы были на пределе. Он может и не играл больше, но квиддич все еще был важной частью хогвартской жизни, и захлестывающий азарт, который вызывала игра и победа в ней, не покидал его никогда. То же самое можно было сказать и про Виктора, который был таким же воинственным, когда дело касалось их факультетов. — Звучит слишком самоуверенно для команды, которая была третьей в прошлом году, — подметил Виктор с хитрой улыбкой. Его собственная команда хоть и тоже уступила Гриффиндору в то время, но тот проигрыш был с мизерным отрывом. Слизерин же оказался гораздо дальше. — И этот год последний у Алтына, — добавил Виктор, указывая кивком в толпу, где сидел ловец Хаффлпаффа, смотря на поле с непроницаемым выражением лица. Отабек Алтын неоднократно приносил кубок своей команде, и Юри знал, как сильно задел его этот незначительный проигрыш Гриффиндору в прошлом году. — Ты правда думаешь, что он так просто сдастся? — А ты правда думаешь, что так сделает Плисецкий? — ответил Юри, и Виктор склонил голову, приняв его правоту. Отабек Алтын может и был единственным человеком, которого Юрий Плисецкий терпел достаточно, чтобы признать его другом, но на квиддичном поле не было места милосердию. Никто из них не уступит другому ни очка, Юри был уверен в этом, как ни в чем другом. Он видел, как они играли друг против друга, и знал, что единственной поблажкой, которую Юрий когда-либо мог дать Отабеку, было то, что он не отбирал биту, чтобы ударить его бладжером по лицу, как он однажды сделал с Жан-Жаком Леруа. Когда был дан свисток и игроки взмыли в воздух, Юрий мгновенно поднялся выше остальных, его зеленая мантия развевалась на ветру, а глаза прочесывали поле. Игроки из Рейвенкло тут же взяли квоффл, чем чуть не заставили Юри застонать от разочарования. Игра шла активно, квоффл передавался из рук в руки со скоростью света. Рейвенкловцы забили первый гол, а затем второй, вызывая волну радости с одной стороны и громкие стоны с другой. Несмотря на то, что почти все действо происходило ниже, Юри прочно сфокусировался на двух ловцах, которые все еще наматывали круги по стадиону над остальными. Как бывшему ловцу, ему было гораздо легче наблюдать за игрой с более родной ему точки зрения. Он мог видеть, что Виктор рядом с ним делал точно так же. Не прошло и получаса с момента начала игры, когда это наконец-то случилось. Рейвенкловцы выигрывали с сорока очками против десяти, но все же именно Юрий устремился к цели первым, ловец из Рейвенкло заметил случившееся, когда было уже слишком поздно. К тому времени, когда толпа поняла, что происходит, Юрий уже нырнул в толпу игроков на стадионе и вышел из крутого пике с крохотным золотым предметом в кулаке. Та часть толпы, которая была окрашена в зеленый и серебряный, взорвалась аплодисментами, и Юри не отставал от них, чувствуя гордую улыбку на лице. Виктор, который явно был впечатлен молниеносной хваткой, и Пхичит хлопали рядом с ним, когда команды спустились для перегруппировки, а свисток, обозначая конец матча, прозвенел на весь стадион. — Говорил же, что мы выиграем, — ухмыльнулся Юри Виктору, который просто по-доброму закатил глаза. — Ты сказал, что выиграешь турнир, а не один матч, — обозначил он, когда обе команды стали покидать поле, а Юрий принимал сердечные поздравления от своего капитана за быструю победу. — До этого еще далеко. Они вместе двинулись со стадиона, Пхичит остался поговорить с профессором Джакометти, который сидел рядом с Виктором во время игры. Пока они шли, они увлеченно обсуждали команды и свои шансы на победу в турнире в этом году, сходясь на том, что хотя они и метят только на Кубок, если хоть какой-нибудь из их факультетов побьет Гриффиндор, этот год уже можно будет считать успешным. Это было так естественно для них обоих, по-дружески соперничать факультетами, анализировать игру, и шутить, и смеяться вместе по пути в замок. Еще год назад Юри даже не смел подумать о том, чтобы заговорить с Виктором, а сейчас дружить с ним было так же легко, как дышать. И даже если он и чувствовал, как его сердце замирает от того, как звучит смех Виктора или как сияют его глаза на солнце, это можно было тихонько отодвинуть в сторону. По крайней мере, пока.

***

После того ужасного “инцидента”, который, к счастью, давно уже канул в Лету, Юри довольно успешно пребывал на стадии отрицания. Они с Виктором были такими же хорошими друзьями, как и всегда, никто не поминал тот случай месяцами, и невероятно крепкие чувства Юри по большей части были закрыты в клетке. Они были друзьями, и они должны были оставаться ими, и точка. Юри не хотел, чтобы между ними возникла неловкость из-за его пожизненной влюбленности, и он запер это в себе, упорно не желая выпускать наружу. Его рвение игнорировать, избегать, и, в общем, прятать свои чувства до поры до времени себя оправдывало, пока не наступил роковой ноябрьский день, когда ему надо было навестить профессора Джакометти. День начался ничем не примечательным образом. Они с Пхичитом завтракали за учительским столом, в то время как Виктор сидел рядом с Юри, разговаривая с Крисом и периодически таская еду с тарелки Юри, получая за это шлепки по рукам. Утренние занятия прошли четко по плану, за исключением одного мелкого происшествия с возгоранием палочки и побегом мыши, и Юри был готов назвать этот день успешным. Во время окна посередине дня ему нужно было заскочить в класс Криса по необходимости. Юри нужно было отдать ему бумаги, и он намеревался забежать туда на пару секунд еще до начала урока, чтобы никого не потревожить. Однако, когда он подошел к классу в подземелье, там уже стоял шум и гам от учеников, который разразился в полную силу. Юри почти развернулся назад, чтобы уйти и вернуться позже, когда Крис заметил его в дверном проеме и помахал ему с приветливой улыбкой. Дружба с Виктором автоматом включала в себя дружбу и с Крисом, и хотя Юри не был с ним так близок, они довольно хорошо ладили. Класс немного затих, когда Юри проскользнул в комнату, прошел через нее в одно движение, огибая котлы, и отдал бумаги Крису. Как только Юри во второй раз собрался уйти, Крис поймал его за руку, хитро улыбаясь глазами. — Раз уж ты пришел, — заговорил он тем голосом, которому Юри был научен не доверять, — можно занять тебя на пару минут? Это ненадолго, обещаю. Юри никак не мог отказаться, не выглядя при этом ужасно невежливым, и поэтому он согласился, немного нервничая из-за блеска в глазах Криса, но не видя путей отступления. Крис повернулся обратно к классу, громко обращаясь к ученикам, и тем самым заставил всех замолчать. — Как я говорил, — начал он, когда болтовня полностью затихла, — есть определенные зелья, которые вам необходимо уметь распознавать, чтобы избежать или нейтрализовать их при случае. А сейчас, кто-нибудь может сказать мне название зелья, которое стоит прямо передо мной? Пока он говорил, он указал жестом на стоящий между ними котел, который был заполнен перламутровой жидкостью с идущим от нее легкими спиралями паром. Юри мгновенно узнал ее, но он молчал, ожидая ответа от учеников и не понимая, зачем он вообще понадобился Крису. Одна ученица подняла руку, и когда Крис кивнул на нее, уверенно заговорила. — Это амортенция, профессор, — ответила она. — Самое мощное любовное зелье в мире. — Все верно, десять очков Рейвенкло, — ответил Крис, удовлетворенный ответом, и Юри смотрел на все, все еще будучи в замешательстве. — Амортенция. Невероятно мощное и очень, очень опасное зелье. Узнаваемое по цвету, характерной форме пара и отличительному запаху. Кто может сказать, чем пахнет амортенция? Когда никто в классе так и не подал голоса, он повернулся к Юри в ожидании. Юри хотел спросить, какой смысл в том, чтобы ему отвечать на вопрос, предназначенный ученикам, но спрашивать Криса о его мотивах было тщетно, и поэтому он просто дал ответ, вытаскивая из головы то, что он туда запрятал многие годы назад, когда еще сам учился в школе. — Это индивидуально для каждого человека, — ответил он, наблюдая, как некоторые ученики устремились законспектировать то, что он сказал. — Она пахнет как сочетание из самых любимых запахов. Крис утвердительно кивнул, когда как воздух наполнился звуком перьев, скребущих по пергаменту, блеск в его глазах все еще явственно виднелся, несмотря на невинную улыбку. — Это действительно так, — подтвердил он, указывая на котел. — Для примера, профессор Кацуки. Какие запахи чувствуете вы? Несмотря на беспокойство, все еще сидящее внутри Юри, он не видел ничего такого в том, чтобы ответить на вопрос, так же как и не видел причины отказаться. Он нюхал амортенцию однажды на занятиях, и в том аромате не было ничего преступного. Наклонившись к котлу, он вдохнул носом немного пара и застыл на некоторое время, пытаясь разобрать запах. — Кацудон, — ответил он немедля, без труда распознавая первый знакомый запах. — Это домашнее блюдо, которое делает моя мама. Еще… Он еще раз вдохнул, пытаясь идентифицировать более мимолетные запахи, которые смешались вместе. — Лед? — сказал он, в этот раз менее уверенно. — Пахнет как свежий снег или каток, как-то так. И еще что-то. Что-то цветочное, я думаю? Но в то же время что-то более резкое, не такое, как те цветы, которые я нюхал раньше. Я даже не знаю, что это может быть. Он пожал плечами, разворачиваясь к Крису, который был очень даже удовлетворен ответом. Этот запах был знакомый, успокаивающий, но до него все еще не доходило, что бы это могло быть. — Это нормально, — заметил Крис, когда класс ударился в шепот. — Многие не знают, чего действительно они хотят, пока это не стукнет им по голове. Поток болтовни в классе еще больше возрос, когда ученики начали обсуждать тему и делать заметки, и Крис понизил голос, поворачиваясь, чтобы заговорить конкретно с Юри. — Спасибо, что зашел, — сказал ему Крис с улыбкой. — Это все, что я от тебя хотел, ты можешь идти, куда тебе надо. У Юри еще было свободное время, так что ему некуда было торопиться, но болтаться тут больше не было смысла, раз урок теперь хорошо пошел сам собой. — Зачем я тебе вообще понадобился? — спросил Юри, до сих пор не понимая. Это было похоже на бессмысленное занятие, Крис мог с тем же успехом объяснить все самостоятельно. — Почему ты сам не сказал все это? — Может, потому что о моих любимых запахах не должен знать весь класс? — ответил Крис, подчеркнуто шевеля бровями, и Юри сильно пожалел о том, что задал этот вопрос. Крис был примерным учителем для учеников, но для своих коллег он был полным бесстыдником. Юри уже давно привык к этому на самом деле. Вместо того, чтобы ответить, он просто кинул Крису раздраженный взгляд и повернулся, чтобы уйти, выходя затем из класса и оставляя этот хаос позади. Однако, не успел он сделать и нескольких шагов, как на другом конце коридора появилась знакомая светлая голова, длинная летящая мантия обвивала тело этого человека на ходу. — Виктор! — воскликнул Юри в удивлении, торопливо перекрывая оставшиеся несколько шагов до него. — Что ты здесь делаешь? — Иду к Крису, — ответил Виктор, небрежно махнув рукой. Они с Крисом были друзьями еще задолго до того, как Юри появился в школе, и ответ его совсем не удивил. — А ты что здесь делаешь? — Мне нужно было закинуть ему бумаги, — пожал плечами Юри, взглянув на дверь класса. — А потом Крис попросил меня помочь с уроком, и я остался. Виктор схватился за сердце в наигранной обиде, взглянув на Юри так, как будто тот его глубоко предал. — Ты никогда не приходил ко мне в класс, чтобы помочь с уроком, — сказал он скорбным тоном, когда как Юри попытался не закатить глаза в ответ. — Ты любишь Криса больше меня? — Ты же знаешь, что нет, — опровергнул Юри, и Виктор бросил сцену, ярко заулыбавшись. — В любом случае, я так себе помощник с твоими уроками. Никогда не был хорош в том, чтобы накладывать чары. — Не знаю, по мне так очень хорош, — ответил Виктор с легким дразнящим тоном. Юри вынужден был не согласиться, трансфигурация всегда была его сильной стороной, а заклинания не давались ему так легко. Но смысла в том, чтобы спорить с Виктором, не было никакого, особенно когда он был в таком настроении, так что Юри просто пожал плечами, отметая слова в сторону. — Прости, мне нужно идти, — сказал он Виктору с извиняющейся улыбкой. У него еще были дела перед следующими уроками, и ему нужно было перестать их уже откладывать. — Увидимся на обеде? — Конечно, — ответил Виктор, все еще с улыбкой, но уже немного поникший, когда он отвернулся, уходя. Он направился к классу Криса, исчезая в дверном проеме, и Юри тоже собирался уйти, но тут он застыл на месте. В воздухе вокруг него, на том месте, где прошел Виктор, стоял еле заметный запах. Что-то около цветочного, но при этом с небольшой резкостью, что-то, что Юри ощущал миллион раз, но никогда не замечал до этого момента. Запах одеколона Виктора, или может быть самого Виктора, Юри не был уверен. Успокаивающий и знакомый, именно тот запах, который он почувствовал от зелья несколько минут назад. Юри вздохнул в отчаянии, потирая пальцами глаза и пытаясь выкинуть из головы это новоприобретенное знание. Притворяться, что у него нет чувств к Виктору, оказалось намного, намного сложнее, чем он думал.