Не делай мне больно

И в то холодное утро чувство нас оставило.

Я проснулась не от негромкого посапывания. Он всегда зарывается носом в подушку, чтобы ненароком не разбудить меня посреди ночи. Но все равно просыпалась, потому что на интуитивном уровне я уже не могла не проснуться и не послушать, убедиться, что он все еще здесь, затем вновь спокойно устроиться у него под боком и видеть сны. Утром он начнет бурчать, что он опять чувствовал, как я просыпалась ночью. Как можно ощущать друг друга на таком уровне? А потом, словно отрезало. Перерубили нить, которая невидимой силой связывала нас так долго и упорно. Не понимаю. Я включила телефон. Ни одного сообщения от Стайлза. Я кивнула, будто бы он был рядом, а я согласилась со всеми его словами, пронизанными праведным гневом. Но ничего не было. Только Эллисон звонила несколько раз и отправила пару строк. Эллисон, моя Эллисон. Мне так жаль разрушать их со Скоттом идиллию, которую они с таким трудом построили. А тут я со своими непонятными проблемами, загонными мыслями, которые скоро разорвут мою голову на мелкие кусочки. Раздалась резкая трель звонка. Я вздрогнула, будто услышала эту мелодию первый раз. — Привет, — выдохнула я. — Лидия, что случилось?! Я места себе не находила! — Эллисон всегда принимает все слишком близко к сердцу. — Я в порядке, Эли. Сейчас у вас дома, но это временно, не волнуйся. Но подругу это волновало в последнюю очередь, если вообще волновало. — Боже, да живи, сколько хочешь, мы тебя не выгоняем. Что у вас произошло? Стайлз игнорирует Скотта полностью. Мы уже подумываем вернуться в Нью-Йорк и… — Нет! — слишком поспешно отозвалась я. — Не стоит. И не донимайте его, пожалуйста. Тут только моя вина, Эллисон. — Лидия, — осторожно позвала она, когда я замолчала. — Мне нужен перерыв. Я сказала это вслух. — Я приеду завтра же, — выпалила Эллисон. Я услышала на фоне звук падающих предметов и неразличимые реплики Скотта. — Эли, не волнуйтесь, ладно? То, что происходит у нас, не будет влиять на наши дружеские отношения всех четверых… — Лидия, это Скотт! — парень, видимо, выхватил телефон у Эллисон. — Лидия, черт возьми, объясни, что у вас двоих происходит! Я только вздохнула. Наша четверка дружит настолько давно, что мы стали родными друг для друга. И я понимаю, почему они волнуются. Но виновата только я. — Ребята, спокойно. Просто мы решили взять перерыв в отношениях. Ответом мне была угрожающая тишина. Я пожалела, что произнесла это именно сейчас, по телефону. Такие вещи не сообщаются просто так, случайно, тем более они заслуживают правды, какой бы она ни была. — Лидия, мы вылетаем! — кричит эхом Эллисон. — Не нужно, мы разберемся, — жестче, чем хотела, ответила я. — Не прилетайте. Я отключилась. Я проснулась, потому что должна сказать ему. Должна сказать ему все, что так тянет меня вниз, в черную неизвестность, и я тащу его за собой. Руки сжали голову, пальцами надавливая на виски. Это было то холодное утро без него. Утро с невкусным печеньем, которое завалялось в недрах кухни; с горьким кофе, потому что при всей моей любви к нему я так и не научилась варить его как следует и потому что кофе всегда готовил мне он; с молчащим телефоном, от которого я ждала океан упреков и просьб поговорить и встретиться; с опустошенной головой, которой требовалось быть ясной в этот очередной пасмурный день. Я сидела с босыми ногами, но не чувствовала холода. Он уже давно перестал меня волновать, став частью моей сущности. Холод, отрешенность, безразличие стали моими лучшими друзьями. И усталость. Я устала в тот день и в это утро. Не знаю с каких пор я начала предаваться самобичеванию, жалости к себе. Почему так по-свински поступила с человеком, который носит меня на руках, который любит меня просто за то, что я существую. Не об этом ли тайно от всех мечтает каждый, выдавая это в реальности колючей броней? Просто любит меня, а я его бросила. Самым поганым избитым образом, который только можно придумать в самом дешевом бульварном романчике. Позвонили в дверь. Я медленно повернула голову на звук, соображая, что это может быть только один человек. Человек, которого я вчера оставила. Не спрашивая, кто там, не смотря в «глазок», я открыла. Он стоял на пороге, мокрый от дождя, в руках держал два подписанных стакана с кофе и бумажный пакет с пирожными. Он принес с собой не только прохладу уже настоящей осени, стремительно захватившей улицы Нью-Йорка, но и свою собственную. Глаза смотрели без упрека или непонимания, он все понимал и замечал, что связано со мной. Глаза смотрели никак. Никак. Я тяжело сглотнула, ожидая его речи, но ничего не последовало. Он дышал неровно, сбивчиво, будто решаясь на что-то, но духу не хватало. Протянул мне кофе и пакет. Я взяла. Нет, мы не соприкоснулись пальцами, якобы случайно, нет, не пробежала искра, после которой мы бы бросились друг другу на шею в слезных признаниях в вечной любви. Еще один избитый прием романчиков для тех, кто мечтает об этом в собственной жизни. Но в жизни не так. В жизни он молча протянул мне цель его утреннего визита ко мне. Я тоже без слов приняла. Он засунул руки в карманы и покачнулся с пятки на носок, исподлобья разглядывая меня. Будто теперь ему было запрещено на меня смотреть. В жизни все очень сложно. Или мы просто таковой ее делаем. Думаю, в нашем случае определенно второй вариант. — Это твой любимый, — хрипло произнес он. — Спасибо, — я даже не пыталась благодарно улыбнуться. — Разве ты не опаздываешь? — Опаздываю, но это неважно. — А было — очень. Он раздраженно повел плечом, но не прокомментировал мою явно провокационную реплику. Я начала замерзать. Конечно, он это заметил. Он замечает все. — Я пойду, — безэмоционально произнес он, не сдвинувшись с места. Я кивнула. — Я тоже. Он повернулся ко мне боком и уже начал спускаться по лестнице, как я резко крикнула: — Стайлз!.. Я… — Не нужно, Лидия. И он ушел. Я проводила его взглядом и наконец закрыла дверь. Только он мог сказать мое имя с любой интонацией, что я все понимала без лишних описаний. Он сразу мог заставить меня поверить, простить, разозлиться, сглупить, радоваться, возбуждаться, такой властью он обладал. И сейчас это не стало исключением. Он не утратил власти надо мной, которой он добивался столько времени, самыми изощренными путями, потратив чашу терпения размером с земной шар. Я вновь пришла на кухню и вылила свой бездарно приготовленный кофе в унитаз. Что я почувствовала? Когда он стоял передо мной после всего? Усталость. Снова телефон. Эллисон. — Лидия, что делаешь? — произнесла она беззаботным тоном. Боже, Эли, кого ты пытаешься обмануть. — Пью кофе, который мне только что принес Стайлз. — Стайлз приходил? — осторожно уточнила она. Я вздохнула. — Да, приходил. Эли, что случилось? — Знаешь, — многообещающе начала она. — Мы специально выбрались в Бейкон Хиллс именно сейчас. Устали от сумасшедшего Нью-Йорка, соскучились по родным местам. Мы же там провели все детство… Да, не только его. — И мы хотели кое-что вам рассказать, Лидия. Конечно, мы планировали это сделать не в такой обстановке, но так сложилось. — Эллисон? — Лидия, Скотт сделал мне предложение. И я согласилась. Я ошеломленно захлопала глазами. — Боже, Эллисон, это так прекрасно! — радостно воскликнула я. — Когда?! Когда это случилось? — Скотт вывез меня сюда именно под таким предлогом: сменить обстановку. Честно, я и не подозревала, что он задумал… Лидия, дорогая, я так счастлива! У меня на глазах навернулись слезы, которые так давно просились наружу. — И я. Очень за вас рада. — Лидия, — голос подруги изменился. — Мы хотели позвать вас со Стайлзом на вечеринку для своих в честь помолвки. В Бейкон Хиллс. Но вчера ты нас просто ошарашила, и мы не знаем, хорошая ли идея… — Эллисон, не вздумайте ничего отменять! То, что мы не можем разобраться со своей жизнью, не означает, что ваш праздник надо портить. Я приеду и помогу тебе все организовать. Я почувствовала, как она улыбается. — Лидия — ты лучшая. Мы очень ждем. Меня переполняли эмоции. Я очень счастлива за моих друзей, настолько, что это может перекрыть мою пустоту и усталость, от которой я сбежала. То утро, которое кое-что изменило. Ехать. Я нужна Эллисон. И не позволю себе испортить им такое событие. Или кому-то еще. Во мне начала пробуждаться прежняя Лидия, которая любит тусоваться, организовывать, командовать, делать дерзкий макияж и носить умопомрачительные наряды. То есть мне всего-то следует сменить обстановку? Но скользкой змеей, холодной и бездушной, во мне встрепенулось сомнение. Стайлз тоже будет там. Он — лучший друг Скотта. Нам придется делать вид, смотреть друг на друга, общаться, улыбаться и прочее. Смогу ли я? Сможем ли мы? Я молниеносно оделась, захлопнула дверь квартиры и выбежала на улицу. Срочно собрать вещи и вернуться, пока Стайлз на работе. Чувствую себя преступницей, которая сделала такое, для чего уголовное наказание — слишком мягкая кара. Для тех, кто топчет чужие чувства и старания, нет оправдания. Находясь уже в квартире Эллисон и Скотта, я заказала себе билет на самолет. Если бы можно было изобразить на холсте мое состояние, то я бы использовала осенние краски. Не яркие, прощальные, а унылые, серые, бестелесные. Как туман, крадущийся под вечер на город, окутывая своим влажным и холодным дыханием каждую улицу и дом. Но сейчас этот туман внутри меня, и контролировать его не получается. Это был тот холодный день, когда мне надоело притворяться, что все в порядке. Нет. Но я буду сильной ради своих друзей. И в тот день я пообещала себе, что моя внутренняя борьба — только моя.