Пять стадий и пять слогов

Очень быстро - как-то слишком стремительно - пьянки с Полночью из весёлых становятся терапевтическими. От "и тут я ему НА! и всё разлетается как в боевиках! только я в клубах дыма стою, красиво подбоченясь" через "твоё сквозное пулевое поболит и пройдёт, а у меня навсегда осколок в кости застрял, посмотри какой шрам, я теперь пожизненно на металлодетекторе пищу" до "врачи-оптимисты говорят, что к пятидесяти ослепну" и ещё "слушай, честно, я немногого хочу: в кое-то веке просто потрахаться, без гидрокостюма" Хуже всего, когда все стадии сменяют друг друга за один вечер. Шота понимает, что несколько лет назад школьный психолог был прав. Насчёт необходимости консультаций для про. (Шота до сих пор терпеть не может этого типа, а тип, по слухам, продолжает работать в UA.) Тип был прав, но это неважно: Шота не ходит и не пойдёт к психологам, и дело не в деньгах, как пугал тип. Шота просто знает, что мигом отрубится на мягком кабинетном диванчике. Какие уж тут беседы. В качестве психолога у него пока что есть Полночь. У неё есть он, а на столе между ними стоит бутылка. Полночь утверждает, что пока они пьют вдвоём - это не алкоголизм. Они не-алкоголики по вторникам и четвергам, и после особо крупных совместных операций. Так уж получается, что в паре они работают часто. Они - самая эффективная группа захвата-обезвреживания. Они одиночки, по вторникам и четвергам сбивающиеся в стаю. Иногда одиночки переходят в разговоре на тему одиночества. Значит, всё плохо: все предыдущие стадии за вечер пройдены. Шота больше слушает - он в этом хорош. Вот когда слушать становится некого, тогда-то он и познаёт одиночество во всех красках. Полночь ничего такого не говорила, но он иногда гадает, надеялась ли она когда-то завести семью, детей. Шота хотел бы завести кошку. Но это же придётся заводить кого-то, кто за кошкой присмотрит. По его мнению, Полночь была бы отличной мамашей. Озвучить такое ему и в голову не придёт. Разве это не прозвучит жестоко? Она складывает локти на стол, опирается лбом на запястье и бормочет: - Надо бросать пить. Я же здесь не из-за бухла, а из-за тебя, привыкла и привязалась. Бросать надо. Вдруг с тобой что случится? Что он может ответить? Он подливает ей виски. Так однажды Полночь не успевает его предупредить. - Стёрка, НАЗАД! И мир на расстоянии выдоха от лица взрывается белым. - Шота? - Дура, - хрипит Айзава, - не по именам. В ушах звенит, но сознание на удивление ясное. - Успокойся. Прибыла группа эвакуации. Всё кончилось, здесь только свои. Эй, сколько, по-твоему, мы тут времени потеряли? - Минуты три, - устало отвечает он, пытаясь вспомнить, как открывать глаза без помощи рук. Полночь хмыкает. - Угадал. Полчаса. А сколько пальцев я показываю? - Где? - Ты серьёзно? - её голос звучит слегка обеспокоенно, - Стёрка? Можешь встать? - Нет. Вокруг слышна суета. - Ну помоги мне, чего застыл, - прикрикивает она куда-то в сторону. Тогда Айзаву приподнимают две пары рук. Он ничего не видит. Запаниковал бы, не будь рядом Полночи. Если он помешает ей себя спасать, она вырубит его самым немилосердным способом. Тут все устали. Реальность оказывается проще учений по помощи пострадавшим напарникам. Там их приходилось тащить на себе многие километры. Айзаву же всего-навсего под руки выводят из подвала и усаживают в машину. В машине они даже находят силы перешучиваться. "Полночь, завещаю тебе свою голову, используй её как Персей голову Медузы". "Не хочу я твою голову, Стёрка, это же придётся думать, куда деть всё остальное", - мило подтрунивает Полночь. Она держит его за руку. Айзава, обычно считающий подобные проявления излишними, очень ей благодарен. Его приводят в чувства за пару часов, и отпускают с рекомендацией соблюдать покой. Потом, в ближайший четверг, они пьют с Полночью в баре. И в следующий вторник, и кучу последующих вторников и четвергов. И всё идёт своим чередом. - Слушай, помнишь, ты меня вытаскивала? - Ммм, уточни, в который раз? - пьяно мурлыкает Полночь. - Когда на светошумовую напоролся. - Такое забудешь. Ты был такой милый и беспомощный. - Скажи, - Айзава собирается с мыслями, - нашим водителем тогда был Ямада? Полночь вскидывает графитовые брови. - С чего ты взял? - Не знаю. Наверное, просто показалось. Брови острыми стрелками сходятся к переносице. - Не показалось. Хотя ума не приложу, как ты его опознал. По запаху что ли? Айзава смотрит в стакан. - По дыханию, - тихо признаётся он. Полночь молчит. - Ну вы даёте, - наконец вздыхает она, - Я, кстати, рассказала ему, что ты заходил в больницу, когда он отлёживался, схватив шрапнель. - Стерва, - говорит Айзава, - просил же. - Ага. А иначе бы он не приехал, - парирует Полночь. Группа эвакуации, думает Айзава, моя личная. - Спасибо, - говорит он, отхлёбывая пиво. - Ну так вот, я ему сказала, а знаешь что он мне тогда ответил? "Я знаю". Вот как у вас двоих это получается? Полночь приводит угрозу в исполнение и бросает пить. - Скучать не буду, - вежливо говорит Айзава. Она громко смеётся и хлопает его по спине. Следующие недели он работает по девятнадцать часов в день. Обещал же не скучать.