Пять стадий и пять слогов

У Хизаши Ямады проблем нет и быть не может. Хорошо, что он по горло занят организацией торжества, считает Айзава. Ему сейчас некогда думать о чём-то ещё. Какие проблемы могут быть у таких, как Ямада? У семнадцатилетних, солнечных и шумных... На самом деле Хизаши Ямада хочет убивать. Когда, например, смеётся - хочет ломать вещи. Когда остаётся один - мечтает прикончить своего лучшего друга. И немного себя. Какие-то нездоровые мысли для почти-героя. Хизаши из кожи вон лезет, чтоб не оставаться одному. Он давно знает, в чём дело. Он знает, в ком дело. До сих пор Хизаши не подозревал, что у него могут трястись коленки от чего-то, кроме шугайза. От кого-то. Кроме Боуи, конечно. Он пробовал медитацию и теперь умеет монотонно злиться по шесть часов к ряду в неудобной позе. Он пробовал плавание и обнаружил, что подводные вопли неплохо глушат рыбу, а при неудачном стечении обстоятельств даже переворачивают небольшие лодочки. А потом родители отправили его к психологу. Из-за плохого аппетита, из-за жалоб на бессонницу и вернувшейся детской привычки обкусывать ногти. Им хватило этого чтобы забеспокоиться. Потому Хизаши под страхом смерти не расскажет им, что творится у него в голове. Родители всё продумали: чтобы запись о лишних визитах к врачу не отразилась в школьном личном деле, его отправили в маленький частный кабинет доброй пожилой леди. Быть милым с ней не составило труда. Она сообщила родителям, что у юноши переутомление. Вот так он снова всех обманул... А недели через две случился плановый школьный визит к психологу, где вся маскировка полетела к чертям. - Ну, - сказал психолог, - творческая личность, сублимируешь, небось? И похабно так подмигнул. Милым с ним быть оказалось решительно невозможно. Это Хизаши и спасло. Позволило полностью рухнуть в свой гнев. Он проорался часа через полтора. (Неа, никто давно уже не реагирует на вопли из этого кабинета, - сказал психолог.) И, несмотря на саднящее горло, ощутил такую лёгкость, как после смерти обещали все религии мира своим самым верным праведникам. С тех пор Хизаши захаживает в кабинет раз в неделю. И ещё психолог посоветовал ему сочинять хокку. Буквально каждый раз, как Хизаши почувствует, что выходит из себя. Поможет отвлечься, сказал он. И лучше бы сочинять по ситуации - поможет взглянуть на неё с неожиданной стороны. Не факт, но вдруг. И, конечно, записывать в блокнот, а потом приносить ему - посмеяться-то хочется. Затея показалась Хизаши настолько идиотской, что он с радостью согласился. Теперь на уроках и на переменах, и дома он иногда начинает внезапно смеяться. От него стали робко отсаживаться одноклассники. Хизаши считает слоги на пальцах: за-е-ба-ло-всё рас-ху-я-рить-всё-на-хер пиз-до-стра-да-ю Иногда получаются настоящие шедевры. Буквально за несколько часов до торжественного выпуска случается вещь, которой он не ожидал. Точнее, ожидать давно перестал. Айзава выглядит сумрачнее обычного и заявляет, что им необходимо поговорить. - О чём? - невинно интересуется Мик, чувствуя себя законченным грязным садомазохистом. Он орёт внутри. Он мило улыбается Айзаве. Айзава буркает что-то неразборчивое. Потом повторяет твёрдо и уверенно: - О нас. - Ого. Звучит. Опасно. - Ты мой лучший друг. - Ага. И ты мой. - И я могу рассказать тебе всё, что угодно. - Ага. У Шоты тон как одно сплошное "но". - Я тебя люблю, - говорит Хизаши. - Видишь, я тоже могу тебе всё рассказать. Хизаши нечего терять. Он только выглядит счастливым идиотом. И он почти смелый. Сейчас он умирает со страху. Шота, сволочь, ошарашенным не выглядит. Он, похоже, обдумывает, что ему делать с новой информацией. - Да. Я тоже. Хизаши знает, куда катится разговор. Он знает Шоту. Вот потому ему нечего терять. - Прости меня, - добавляет Шота. - Пока мы ещё можем всё прекратить. Мик не думая весь подаётся вперёд и хватает его за рукав. За самый край, кончиками пальцев. - Дай мне хоть один шанс, - просит он. - Нам нельзя, - растеряно, будто объясняет само собой разумеющиеся вещи отсталому, отвечает Шота. Ты мне будешь указывать, что можно, а что нельзя?! - с яростью и отчаянием орёт про себя Мик. - Конечно, - говорит он, - Нет. Ага. Шота излагает. Звучит рационально, соглашается Хизаши. Особенно про сверхответственность профессиональных героев, про вечный цейтнот, хотя про возраст и общественное мнение Хизаши уже не слушает. Он считает слоги: тво-ё-серд-це-лёд, ле-жа-щий-на-дне-ре-ки. и-ди-ты-на-хуй. Мик делает вещь, о которой потом жалеет долгие годы. Он его не целует. Я не могу с ним так, думает он. А он со мной, вон, по-всякому может, злится на себя Мик. И отпускает Шоту, и отступает на шаг. - Отвали от меня, - очень тихо говорит Мик. Он хорошо контролирует причуду, хорошо контролирует голос - тот почти не дрожит. Мик бы и рад, чтоб Шоту отшвырнуло ударной волной, да протащило по асфальту побольнее. Он думает, что так себя, наверное, обычно чувствует Шота. Хорошо себя контролирующим. Замёрзшим насмерть. Так ему и надо, мудаку. ты-ся-ча-кру-гов рас-хо-дит-ся-по-во-де от-од-ной-сле-зы. Он этого не покажет психологу.