Аромат лилий

      Весь этот… выбор. Очередь из кандидатов в супруги для младшего сына Чамберса. Пошло и абсурдно! Неужели отец знал Кэссиди настолько плохо, что не понимал: он выставит вон каждого из них? Хотя дело, скорее всего, было совершенно не в том, чтобы омега добровольно вступил в брак. А в том, что не каждый альфа согласится взять в супруги своенравного мальчишку, пусть и сына такой значимой фигуры, как Спенсер Чамберс.        Большинству этих толстосумов нужна безотказная смазливая подстилка и не более. Омега должен знать своё место, а в случае Кэссиди это было то, что Натаниэль называл «проблемами с дисциплиной». Потому Чамберс-старший опасался упустить наиболее выгодное предложение от потенциального жениха и готов был выслушать каждого, чтобы принять самое лучшее решение. — Я не дам за этого невоспитанного хама ни гроша! Хорошенькое личико вашего сына не стоит того, чтобы терпеть эти оскорбления! — нервно расхаживая по кабинету Спенсера и теребя свой галстук, лежащий на выпирающем животе, негодовал первый из претендентов. — Он облил меня водой! Меня! Это просто возмутительно! — восклицал следующий, забрызгивая каплями стол главы дома. — Такой хорошенький, так и хочется распробовать его, — похотливо улыбался ровесник Спенсера, поправляя пиджак, на котором виднелась свежая дыра в плече. — Но это же просто немыслимо! Никакого почтения к старшим! При всем уважении, мистер Чамберс, вы бы сначала растолковали мальчику что к чему, прежде чем предлагать уважаемым людям его руку.        С каждым претендентом, покидающим особняк с подобными речами, лицо главы дома мрачнело всё сильнее. И, когда удалился последний, с красноречивым следом пощечины на лице, терпение Спенсера лопнуло. — Какого черта ты вытворяешь?! — он ворвался в малую гостиную, где только что завершился прием гостя, и сын все еще был там.        Мужчина с силой развернул его за плечо, стискивая так, что, наверняка, останутся синяки. Альфу мелко потряхивало от злости, и он едва сдерживался, чтобы не ударить мальчишку ещё раз и посильнее. — Позоришь меня! Нашу семью! Да как ты смеешь?! — А ты?! Как ты смеешь, отец, выставлять меня на торги, как шлюху?!        Кэссиди чувствовал себя грязным, будто предстал обнажённым перед толпой похотливых взглядов. Каждый из них смотрел на него так гадко и липко, что хотелось закрыться, спрятаться от этих мерзких лиц. Высокомерные, уверенные в своём превосходстве, и он должен быть едва ли не рад тому, что они соблаговолили рассмотреть его в роли супруга. В роли личной игрушки или дорогого аксессуара, или два в одном.        Они раздевали взглядами, улавливая его пока едва ощутимый запах, отпускали грязные комментарии и ждали… чего? Покорности? Забавно, но стоило сказать лишь пару фраз, что их не устраивали, и они предпочитали не обременять себя столь проблемным экземпляром. Они все хотели слышать: «да, мой господин» — в вариациях. От другого же их задранное эго не справлялось. Слишком искажалась их привычная модель мира. — Я могу распоряжаться тобой, как своей собственностью. Я вырастил тебя, вложил в тебя средства и время, и мне нужна отдача. Нужна польза, которую ты принесёшь мне этим браком. И сейчас лучшее время для высокой цены. Не смей её сбивать! — Но я не вещь! Я не хочу этого! Не хочу принадлежать никому из этих уродов! — Такой же упертый, как твой папа. Но и на таких находится управа. Он тоже стал моим супругом в шестнадцать лет. — И умер! Умер, потому что ты думал лишь о своих извращённых желаниях! — Потому что отказывался подчиниться, как должен был. Хочешь такой же участи?! — Не хочу! Потому и прошу, не заставляй меня! — Ты омега. И твоё дело подчиняться. В твоём возрасте пора бы это уже усвоить. — Усвоить, что я не имею права на собственную жизнь?! — Довольно! Ты исчерпал моё терпение, эгоистичный щенок! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. — Спенсер встряхнул сына за плечи и оттолкнул от себя, почти швырнув к дверям. — А теперь иди к себе. Видеть тебя не хочу!        Уговаривать два раза не пришлось, и Кэссиди вылетел прочь, захлопывая дверь к себе. Это походило на абсурдный, но очень реалистичный сон. Неужели всё происходит с ним?! Он не хочет, он не готов! Хотя, можно ли быть к этому готовым? В отличие от многих омег своего возраста Чамберс-младший не плавал в бесконечном море тупых розовых соплей. Он не хотел встретить какого-то там идеального альфу — да они все самовлюбленные уроды! Пожалуй, за единичными исключения вроде Алана. Не хотел даже в будущем признать себя чьим-то. А уж от мысли о детях, об этих паразитах внутри собственного тела, его и вовсе начинало тошнить.        В свои без одного дня шестнадцать Кэссиди ни разу не был влюблен, хоть и в лицее и среди приятелей всё чаще ловил на себе заинтересованные взгляды. Он мог обменяться с заинтересованными парой ничего не значащих легких фраз, мог потанцевать на вечеринке раз-другой, но, когда понимал, что интерес становится более настойчивым, увеличивал дистанцию, не подпуская к себе.        Иногда обиженные распускали довольно грязные слухи, но ему всегда было плевать. Он одевался ярко, порой излишне броско: обтягивающие джинсы, тонкие майки с кричащими надписями, короткие куртки с каким-нибудь мехом или металлическими вставками, ботинки на шнуровке с высокой голенью. Идеально прямые платиновые волосы с длинной челкой и часто, как довершающий аксессуар, большие солнечные очки. Кэссиди был антиподом скромного возвышенного омеги, от которого можно ожидать благочестивого поведения, что так ценится в высшем обществе. Возможно отец просто опасался, что его распущенный сын опозорит их дом еще сильнее?        Он мрачно усмехнулся, глядя в потолок. Нет, едва ли. Будь он даже вечно смущающимся тихоней, вроде Энди, родитель всё равно толкнул бы его какому-нибудь старому пердуну, как товар. Пока дорого, пока можно извлечь больше выгоды, а согласие «покупки» вовсе не нужно. Кэссиди со злостью зажмурился, стараясь не разреветься от бесконечно вертевшихся в голове фраз, от мерзких воспоминаний о том, как парочка из этих напыщенных козлов тянули к нему руки, намереваясь облапать прямо здесь, в собственном доме.        Нет, валяться на кровати, как сопливый ошмёток, невыносимо! Он резко сел, доставая ноутбук и находя контакт Алана. Телефон Натаниэль так и не вернул, и одна мысль, что рыжий гад сейчас, наверняка, просматривает его сообщения и фотографии, выводила из себя!        «Кэс, напиши хоть что-то! На звонки не отвечаешь, в сети нет! Я волнуюсь. Даже если занят из-за дня рождения, дай знать!»        Сообщение от Ала уже мелькало в соцсети. Впрочем, как и от остальных. Они все переживают о нем, даже не догадываясь, что занят он вовсе не подготовкой ко дню рождения, а воплощением отцовских амбиций.        «Я занят не днём рождения. Его не будет. Ничего не будет. У меня забрали телефон, и я не могу тебе позвонить. Мне очень нужно тебя увидеть. Но не уверен, что смогу выйти из дома, » — походило на жалобу. И, едва отправив это послание, Кэссиди устыдился собственных слов.        «Что произошло?! Я могу помочь?» — ответ последовал сразу же. Как будто Алан всё это время только и ждал какого-нибудь известия от него.        «Пристрели меня»        «Чамберс, мать твою! В чем дело?!»        «Отец решил выдать меня замуж» — зажмуриться и отправить. Друг всё равно узнает, а сказать в лицо будет почему-то ещё тяжелее.        Теперь Алан молчал. Не появлялось известия о том, что он набирает сообщение, просто тишина. И Кэссиди уткнулся лицом в подушку, в красках представив растерянное лицо друга в этот момент.        «За кого?» — наконец пришел короткий ответ.        «Я не знаю…»        Кэссиди взглянул на часы. Через сутки ему шестнадцать. Стрелка, как вчера, с особенно мерзким звуком, пересекла отметку двенадцать.        Он ждал продолжения этого извращённого спектакля и на следующий день, однако, его не последовало. Неужели череда альф-толстосумов кончилась, и среди их числа не нашёлся тот, кто озолотит отца в обмен на пользование его младшим сыном? Может, всё не так безнадежно? А, может, он одумался?        В особняке весь день шли приготовления к его дню рождения. Стандартный набор гостей: родственники и коллеги отца. Кэссиди внимательно просмотрел список приглашенных, ожидая увидеть кучу незнакомых имён людей, которых пригласили, чтобы предложить его прямо на празднике. Нет, ничего подобного. Это было странно и заставляло немного насторожиться, но он наивно цеплялся за мысль, что Спенсер вспомнил, что это его сын, что завтра его праздник.        И праздник действительно проходил, как обычно. Сборище людей, которые улыбаются друг другу в лицо, лицемерят, раскидываясь громкими словами, а после без лишних угрызений совести могут воткнуть нож в спину. Зато всё красиво, с роскошью и блеском. Шведские столы, незаметные слуги с напитками на серебряных подносах, торжественно одетые гости. Это не менялось из года в год. И после такого обязательного празднования Кэссиди рвался к друзьям, отмечать так, как ему того хочется, громко и весело, без всего опостылевшего пафоса. Здесь он совершенно не знал, куда деться. А все вокруг только и говорили об этом его… чудесном возрасте, из раза в раз повторяя поздравления друг друга. Их взгляды, оценивающие, облапывающие, даже со стороны тех гостей отца, кого он с детства видел в этом доме. — Кэссиди, в кабинет, на пару слов, — из мрачноватых мыслей его вырвал голос родителя, и он нехотя последовал за Спенсером.        Однако, вопреки ожиданиям, отец не прошел в кабинет первым. Он открыл дверь и жестом велел сыну пройти. А у окна, повернувшись спиной, стоял мужчина в тёмном костюме. Он неспешно обернулся, вежливо улыбаясь хозяину дома. — У вас чудесный сад, мистер Чамберс. Даже в мёртвой зимней красоте есть нечто завораживающее.        Кэссиди ощутил острый ледяной озноб, совсем как тогда, на тёмной заснеженной трассе, стоя напротив незнакомца, чьего лица не видел. Необъяснимый страх, сковывающий даже дыхание при одном взгляде. — Только не он…! — неосознанно воскликнул мальчик, но его обычно звонкий голос прозвучал непривычно тихо.        Он совсем не храбро отступил назад, но тяжелая рука отца сдавила плечо, подталкивая. — Джеральд Шервуд, — сделав пару плавных шагов навстречу, представился мужчина, и захотелось зажать уши ладонями.        «Заткнись! Я не хочу слышать ни слова! Не хочу знать твоего имени! Просто исчезни!»        Этот голос, в нём словно кружила та ночная вьюга, холодная, колючая, неумолимая. Это он, тот самый жуткий тип, что без всяких эмоций поворачивал голову окровавленного старика ногой, что позволил себе тот унизительный комментарий, что зачем-то взялся решить их страшную проблему!..        А теперь он стоит напротив, и его лицо не скрывает темнота. Но лучше бы она! Лучше бы не видеть этих холодных серых глаз, что неотрывно смотрят сверху вниз, не видеть этого красивого, но жёсткого лица.        Позади глухо захлопнулась дверь, и Кэссиди едва не вздрогнул от такого обычного звука, оставшись наедине с человеком, от которого по коже шли мурашки. А, может, это всё-таки не он? Ведь тогда его лица не было видно… — С днем рождения, Кэссиди, — Шервуд остановился слишком близко, а омега замер на пару мгновений, не в силах пошевелиться. В голове билась только необъяснимая паника от этого зловещего совпадения. — Что вы здесь делаете? — наконец произнес он, подавшись в сторону. — А твой отец сказал, ты умный мальчик, сам догадаешься. Я пришел за тобой. Просить у мистера Чамберса твоей руки. — Ровный, лишённый эмоций тон, отчего в сознании Кэссиди, напротив, поднимался панический хаос.        Этот человек был не таким, как все эти денежные мешки с масляными глазами, похотливо смотрящие на молоденького омегу. В его взгляде, в его манере держаться сквозило нечто иное. То, что вызывало у Кэссиди холодный страх. Он не раздевал глазами, он словно сдирал кожу живьем, а голос его оставался таким же безразличным и холодным.        Он был моложе всех предыдущих, лет тридцати пяти, а то и меньше. Высокий, но, в отличие от большинства альф, мужчина не представлял собой перекачанный массивный шкаф. А сочетание черных волос с очень светлыми глазами делало его внешность запоминающейся с первого взгляда. — А моим согласием вы поинтересоваться не хотите? — заставляя свой голос звучать более уверенно, нахмурился Кэссиди, смотря в эти стальные серые глаза. — Нет. Твоё согласие необязательно. Но, если оно будет нужно, я его получу.        Кэссиди опешил от столь откровенного самоуверенного заявления, приоткрыв рот, чтобы возмутиться, но едва находя слова. — Не получите! Вы ничего не получите! С чего вы возомнили, будто вам всё дозволено?! Убирайтесь вон! Меня тошнит от вас!        Шервуд улыбнулся. Медленно и чуть заметно, не сводя взгляда с рассерженного и испуганного лица. Так наблюдают за заигравшейся домашней зверушкой, снисходительно и в то же время с готовностью осадить за излишнее баловство. — А мне пока что нравится твой острый язычок. Главное, не перестарайся. — Да кто вы такой, чтобы говорить со мной так?! Вон! Я сказал — вон немедленно!        Альфа невозмутимо шагнул навстречу, Кэссиди — на шаг назад. — Как пожелаешь. Сегодня я не задержу тебя надолго. Наслаждайся праздником. И позволь вручить тебе этот небольшой подарок. — Мальчик и не заметил прежде в руке Шервуда дикую алую розу, которую тот сейчас протягивал ему, стоя непозволительно близко, ведь он почти уперся спиной в стену. — Я не приму от вас ничего. До вас плохо доходит? Выметайтесь из моего дома, мистер как-вас-там! — Шервуд. Джеральд Шервуд. — Терпеливо повторил альфа, словно хамский тон омеги ничуть не задел его. — Скоро ты заучишь моё имя наизусть, а этот дом, напротив, перестанет быть твоим. — Он провёл бутоном розы по скуле мальчика, выше, от брови и к волосам, так, что её острые шипы запутались в светлых прядках. — Я лучше сдохну, чем выйду за вас! — Кэссиди мотнул головой, отворачиваясь, и невольно вскрикнул от того, как больно оцарапало кожу. — Ай! — У тебя не хватит смелости, мой милый. До встречи. — Шервуд легко отпустил стебель цветка и как ни в чем не бывало вышел за дверь.        Кэссиди медленно сполз на пол, будто только сейчас получив разрешение дышать. Шипы розы, запутавшейся в волосах, больно царапали кожу при попытках вытащить этот «подарок», и он не сдержал почти жалобного всхлипа, исколов себе пальцы. — Да откуда только взялся этот грёбаный псих?! — О, ты не знаешь о мистере Шервуде? — со стороны приоткрытой двери послышался голос Натаниэля, который как всегда отвратительно тянул каждое слово. — Его корпорации принадлежит большинство медицинских препаратов нашей страны. А ещё ты будешь у него третьим. Первые его мужья скоропостижно скончались. Никто так и не знает отчего. Бедняжки. Обоим не исполнилось и восемнадцати.