Аромат лилий

      Предстоящий званый ужин в честь бракосочетания вызывал у Кэссиди раздражение и усталость. Неужели этого спектакля в ресторане было мало? Кому ещё Шервуд хочет продемонстрировать своё новое приобретение?        Кэссиди провёл остаток дня в выделенной ему комнате, лёжа на постели и глядя в потолок. Силы не спешили восстанавливаться, а страх — отступать. Щека мерзко ныла от той затрещины, что отвесил ему Джеральд. Тогда он вылетел из столовой пулей, спотыкаясь по пути в комнату, лихорадочно вспоминая, где она, и захлопывая дверь, в надежде, что никто не войдёт.        Гадко и совершенно по-детски обидно. Этот ублюдок сам заставил его унижаться, целовать его, делать это по-настоящему. Он почти не умел, ведь тогда, с Аланом, это был порыв. А теперь Шервуд бил его по лицу, называя блядью за исполнение своего же приказа. Мальчик со злостью смахнул с небольшого столика идиотскую старомодную вазу и статуэтку, отчего те разлетелись по полу множеством осколков. И в то мгновение пришёл некий ступор. Холодный и лишающий возможности двигаться. Эта комната… кому она принадлежала раньше? Может, тем двум мальчишкам, по очереди? Строгая, чуть мрачная, слишком большая, неправильной формы с парой тёмных углублений, в которые Кэссиди отчего-то не горел желанием заходить.        Нужно выбираться отсюда! Ведь не останется же он здесь на всю жизнь! При одной этой мысли пробрало до дрожи. Надо лишь придумать, как. Но мысли не шли, пока он уже несколько часов почти неподвижно лежал, смотря вверх. А затем Августин в свойственной ему, подчёркнуто-вежливой, манере сообщил, что пора спускаться к ужину. — Все ждут только вас, а вы, кажется, даже не подумали начать готовиться. — Я готовлюсь морально.        Мерзкое сборище, в котором не было никакого желания участвовать. Но и возможности отказаться новоиспечённый супруг ему так же не оставил. Кэссиди заставил себя встать и надеть более презентабельную одежду. Отражение в зеркале оставалось бледным, а скула, что едва начала бледнеть, снова требовала маскировки. — Ублюдок, — прошептал мальчик, коснувшись красного следа пощёчины и поморщившись от неприятных ощущений.        Пора идти. Снизу, из огромной полукруглой гостиной, уже доносятся незнакомые голоса, и слышится возня. Кэссиди никогда не смущался от обращённых на себя взглядов, не боялся новых людей. Но это другое. Это всё — словно вовсе не его жизнь. А в этой хочется спрятаться, забившись в дальний угол, если уж врезать по всем этим холёным наглым рожам не получается.        Он спустился вниз, по широкой лестнице, ведущей прямо в эпицентр этого незнакомого сборища. И, конечно, взгляды собравшихся тут же устремились к нему. Незнакомые взрослые альфы, некоторые в сопровождении своих пар, законных или нет, не суть важно. Они смотрели и оценивали, мальчик чувствовал это кожей. Любопытные и липкие взгляды, они даже не пытались скрыть грязные домыслы — те вполне однозначно отражались на лицах. — Простите за опоздание, — стараясь сохранять спокойствие в голосе, произнёс Кэссиди, и, прежде, чем кто-либо успел отреагировать, сбоку к нему подошёл Шервуд, протягивая ладонь. — Позволишь? Я представляю тебя моим друзьям и коллегам, — мужчина улыбнулся, мягко и, можно бы сказать, нежно. Словно это не он несколькими часами ранее отвесил ему затрещину, от которой всё ещё больно.        Кэссиди, помедлив, вручил ему свою ладонь, не сводя настороженного взгляда. Соприкасаться с ним лишний раз — подобно пытке, но мальчик ещё с отцовского дома хорошо усвоил: на людях нужно держать лицо. Джеральд аккуратно сжал холодные пальцы мальчика, подчёркнуто бережно, словно забота о том, как чувствует себя его юный супруг среди незнакомых людей, являлась для него первостепенной. — И вы прятали от нас такую прелесть, мистер Шервуд, — делая глоток из высокого бокала, произнёс один из гостей. — Даже в мыслях не было, — Джеральд коротко кивнул в ответ, проводя Кэссиди дальше.        Странное ощущение: было мерзко от такого изучающего внимания к себе, ведь, наверняка, каждый, кто так оценивающе пялился, представлял его в постели Шервуда, и, вместе с тем, супруг словно не позволял им задерживать своё это излишнее внимание, демонстрируя, что омега — его. Можно было бы сказать, что с таким человеком он, как за каменной стеной, но стена эта — скорее тюремного свойства. — Рады познакомиться с вами, юноша, — альфа, ровесник Шервуда, медленно кивнул Кэссиди, склонив голову и осматривая его без всякого смущения, с неким интересом, который показался мальчику неуместным. — Таки урвал своё, Джеральд. Поразительно! Как будто нам снова по девятнадцать, — он хохотнул, приобнимая за плечи омегу, немного моложе себя.        Мальчик нахмурился, не особенно понимая, что имел в виду этот человек. А его спутник смотрел так озадаченно, будто не ожидал увидеть здесь. Кэссиди ответил ему не самым вежливым взглядом и предпочёл отвернуться на играющие в камине языки пламени. — Идём, тебе, должно быть, не совсем по душе вся эта толпа, не мучить же тебя беседой с каждым. — Раздался рядом голос Шервуда, заботливый и мягкий, словно обволакивающий, и омега недоуменно уставился на него, уловив лёгкие усмешки на лицах его приятелей.        Джеральд, не дожидаясь ответа, отвёл его к мягкому дивану, усаживая и делая знак слуге. — Как ты себя чувствуешь? Понимаю, так много событий, так сразу после твоего недомогания. Не откажешься от глинтвейна?        Кэссиди пару секунд смотрел на Шервуда, не моргая. Шервуд?! Это он говорит?! Тот, кто оскорблял его и лапал, кто угрожал, снося все преграды, чтобы показать, что мальчишка принадлежит ему, словно вещь? Играет роль? Но зачем? Неужели эти люди не знают, какой он? Не знают, от чего умерли его мужья? А ведь и он сам не знает. Но что-то подсказывало: их смерть наступила не из-за разгулявшегося гриппа или нелепого несчастного случая. — Кэссиди? — от этих спутанных мыслей его отвлёк голос супруга, всё такой же мягкий и будто взволнованный, а собственные ладони оказались в его руках.        Шервуд сидел перед ним на корточках, глядя в бледное лицо и растерянные бирюзовые глаза снизу вверх. Мальчик резко отдёрнул ладони, взмахнув рукой, отчего едва не выбил бокал у оказавшегося поблизости гостя. — Какого чёрта?! Перед кем ты выделываешься?! Оставь меня в покое! — воскликнул Кэссиди, со злостью глядя в кажущееся таким открытым лицо.        В их сторону тут же устремились множество взглядов, и омега закусил губу, чтобы не сорваться сильнее. Шервуд поднялся на ноги, не стирая с лица взволнованного, почти виноватого выражения. Будто бы всё, чего он хотел сейчас, это чтобы его капризный мальчик был доволен. — Если тебе нехорошо, мы распустим всех по домам, и останемся только ты и я, — альфа склонился, придержав его за плечо. — Посмотри на меня, Кэссиди.        Этот заботливый и проникновенный тон… только вот с тем, как незаметно стиснулись пальцы на плече, он едва не вскрикнул. Смотреть ему в глаза — жутко до дрожи, когда внимание всех вокруг приковано к ним. Конечно, всем так интересно, как мистер Шервуд обращается со своей новой игрушкой, в то время, как малолетний омега ведёт себя, словно избалованная неблагодарная дрянь — кажется, именно это читается на лицах гостей.        Кэссиди медленно, через силу, поднял глаза, сталкиваясь со светло-серыми так близко, и так… до озноба холодно. Взгляд Джеральда был жёстким, в противовес этому обманчиво-нежному тону. Он словно подначивал, намеренно лишая шаткого самообладания, и, одновременно, требовал подчинения.        Слуга принёс глинтвейн, протягивая на небольшом вычурном подносе, и альфа взял его, протягивая супругу. Кто-то из омег издал лёгкий, почти завистливый вздох. К ним принято относиться, как к чему-то грязному и низкосортному, а Шервуд носится с мальчишкой, не стесняясь показать слабость к нему. Мало кто может похвастаться таким отношением. — Выпей, станет получше. У тебя такие ледяные руки. — глаза в глаза, и Кэссиди видел, как тонкие губы мужчины расползаются в издевательской усмешке, которую видел только он.        «Ну, попробуй, откажись, — так и слышно между слов, а от сжимающихся пальцев, наверняка, останутся синяки. — Откажись, и пожалеешь. Ты ведь не осмелишься? Помнишь наш утренний урок?» — Отвали от меня! Оставь меня в покое, ублюдок! Как же ты достал меня! — Кэссиди выхватил из руки Джеральда горячий глитвейн и быстрым жестом плеснул его в лицо альфы. Со всех сторон послышались недоумённые возгласы. А он, воспользовавшись тем, что Шервуд отшатнулся, вскочил на ноги, и, распихав парочку гостей, выбежал в коридор.        За спиной слышался отвратительный гул голосов, негромкий, сливающийся, и, однозначно, осуждающий. Его. Как посмел он, омега, даже повысить голос на альфу, старше себя, законного супруга, который, к тому же, так обходителен с ним?! А Джеральд, наверняка, продолжает играть роль: призывает всех успокоиться, ссылаясь на излишнюю вспыльчивость супруга, на то, как он болезненно воспринимает брак в столь юном возрасте, и как он сам, конечно же, сделает всё возможное, чтобы омега освоился. Какая омерзительная ложь!        Кэссиди выбежал на оказавшийся поблизости балкон, упираясь ладонями о перила, но тут же отскакивая назад: сразу от стены шёл обрыв, а внизу, среди острых камней и льда, плескалась тёмная вода. Особняк на обрыве… если прыгнуть, это будет мгновенная смерть. От этой мысли стало жутко, а от раздавшегося позади голоса мальчик вздрогнул, быстро оборачиваясь. — Кэссиди! — позади стоял Ричард Тейлор, тот, кто вытащил его из страшного чулана и позвал врача. Тот, кто назвал Шервуда братом. Он и не заметил мужчину среди гостей. — Вы? Почему вы пошли за мной? Он вас послал? — мальчик выставил между ними ладонь, осторожно отходя обратно к перилам. — Нет. Я просто хотел убедиться, что ты не наделаешь глупостей. — альфа сделал небольшой шаг вперёд. — Вам-то какое дело? Вы же его брат! — Сводный, — Тейлор утвердительно кивнул. Ещё шаг. — Я знаю, тебе страшно. Всё чужое и все кажутся врагами. Эти люди там, в зале, они не в праве тебя осуждать. Они просто не знают всего. Забудь о них, просто выкинь из головы.        Кэссиди криво усмехнулся, не сводя взгляда с Ричарда, и медленно опустил ладонь, позволяя ему подойти еще ближе. — Откуда вы знаете? Вы ведь видели, как и они все… — Мне достаточно было взглянуть в твои глаза там, на свадьбе. И больше не потребовалось слов. Я видел твоё отчаянье, видел, как ты пытался сопротивляться изо всех сил, как плакал, давая согласие, чтобы не причинить вред близким. Но всё, что я смог сделать, это приехать сюда той ночью, сам не знаю, зачем. — Наверное, это было вовремя. Спасибо вам, — Кэссиди не сводил глаз с лица мужчины.        Что-то неуловимо общее в их чертах с Шервудом проскальзывало: такие же правильные несколько резкие черты, линия скул и губ, но глаза совершенно другие. Тейлор был моложе, лет на пять, должно быть. — Не стоит. Я сделал лишь малость. — Без этой малости, возможно, та ночь стоила бы мне жизни, — мальчик более мягко улыбнулся, чувствуя себя крайне неловко.        Стоять на открытом зимнем ветру с братом Шервуда, которому, по странной иронии судьбы, оказалось не всё равно. Разве так может быть? Разве может быть, что альфа будет на стороне омеги, а не своего первосортного родственника? — Я не знаю, что могу сделать для тебя. Но почему-то чувствую, что должен. — Вы не должны… — Ты совсем ещё ребёнок, и кто виноват, что те взрослые, кто окружает тебя, едва ли достойные? Слишком тяжело справиться с этим одному, каким бы сильным ты ни был. — Тейлор осторожно протянул руку, легко поправляя растрепавшиеся на ветру светлые волосы, а после едва ощутимо касаясь заново оставленного синяка. — Даже законный брак не оправдывает этого.        Кэссиди слегка вздрогнул и на несколько мгновений закрыл глаза, ощущая непривычную ласку в этом завывающем ледяном ветре. А затем нервно подался в сторону, отстраняясь. — Дрожишь. Здесь слишком холодно, нужно возвращаться. — Знаю, — тихо отозвался мальчик.        Почему-то то, что они стоят сейчас здесь, показалось чем-то таким запретным, что стало не по себе. Он задержался в медово-карих глазах Ричарда на пару секунд, и поспешно толкнул дверь в дом.        Там снова шумно, пахнет вкусной едой и алкоголем, смесью дорогого парфюма с множеством оттенков. От этого кружится голова, и Кэссиди едва удержался, чтобы не сбежать снова. — Как ты? Я уже думал послать за тобой. Не стоит ходить на улицу неодетым, — в дверях тут же появился Шервуд с этой омерзительно заботливой физиономией. Как будто это кто-то другой выплеснул ему в лицо горячий напиток.        Он снял пиджак, накидывая его на плечи мальчика и, приобняв, провёл обратно в зал. Кэссиди пытался унять дрожь, только вот уже не от холода. Все смотрят и молчат. Кто-то с насмешкой, кто-то с завистью или презрением. Омегам не позволительно подобное поведение, а он, как в доме отца, так и здесь, снова и снова нарушал все границы дозволенного. Невольно мальчик попытался найти в толпе Тейлора, но того нигде не было. Может, это всё вовсе показалось? Может, ему просто хотелось уцепиться хоть за что-то, а болезнь, наполненная бредовыми образами, ещё не до конца прошла?        Он старался держаться в стороне, не привлекать лишнего внимания, но Шервуд, напротив, окружал его удушливой искусственной заботой. И, конечно, со стороны он выглядел таким идеальным, таким, о ком, на месте Кэссиди, стоит мечтать любому.        Гости стали расходиться как-то внезапно, а, может, за своими мыслями мальчик и не успел заметить, что вечер начал плавно перетекать в ночь. Провожая их в огромном холле, он заставлял себя улыбаться, но выходило плохо. С каждым человеком, покинувшим особняк, становилось всё более неспокойно. Шервуд улыбался, в очередной раз желая хорошего пути, и в приглушённом свете ламп Кэссиди казалось, улыбка его всё больше походит на оскал.        Тейлор уезжал последним. И так хотелось, чтобы он нашёл хоть какой-нибудь предлог остаться. Но нет, взгляд тёплых карих глаз лишь бегло скользнул по омеге, и дверь за Ричардом закрылась. На мгновение всё будто остановилось: кажущаяся зловещей улыбка Шервуда, его рука, мягко придерживающая за плечо, даже звуки в доме. А затем его пальцы сжались с такой силой, что Кэссиди вскрикнул, подавшись в сторону. Бесполезно. — Пойдём, милый, — те интонации, что весь вечер были мягкими, стали угрожающими, жёсткими настолько, что мальчик будто вновь оказался на пронизывающем ледяном ветру. — Нет, пусти…! — он попытался увернуться, но Шервуд с силой дёрнул его на себя, утаскивая вглубь коридоров. — Закрой свой поганый рот, шлюха. — от злости, с которой альфа произнёс это, стало по-настоящему страшно.        Попытки вырваться не приносили ничего, кроме новых рывков вперёд, в неприметный до того коридор. Джеральд втолкнул мальчика в незнакомое помещение, закрывая за собой дверь. Кэссиди проехался коленями по полу, и тут же попытался отодвинуться, вскочить на ноги. — Смеешь блядствовать в моём доме, дрянь? — один сильный удар по лицу вновь сбил его с ног, и он ощутил на горящих губах металлический привкус. — Я не…! Чёртов выродок! Не трогай меня! — от вкуса собственной крови и панического страха происходящее казалось нереальным, и, в то же время, безысходность стала острой, как никогда.        Шервуд присел рядом на корточки, за волосы задирая его голову и отвешивая ещё одну пощёчину. — Смени тон, сука. Ты, кажется, забыл, где твоё место? Ты моя собственность, и я не намерен делиться тобой ни с кем. Это ясно? — Я не сделал ничего такого! Пусти!        Джеральд ещё больнее дёрнул за светлые волосы, подтаскивая испуганное лицо мальчика к своему. — Не сделал. Конечно, нет, — его пальцы прошлись по разбитой губе, нажимая и размазывая кровь. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с моим братом, я с тебя шкуру спущу. Что, не терпится лечь под кого-нибудь? — Нет! Прекрати! Мне больно! — Тебе и должно быть больно, шваль похотливая, — снова удар, от которого перехватило дыхание, и Кэссиди оказался прижатым к полу, а руки Шервуда срывали с него одежду, не заботясь ни о её сохранности, ни о царапинах, остающихся на теле супруга. — Не надо! Нет, пожалуйста! Остановись!..        Мальчик пытался вырваться, отчаянно, изо всех сил, но против взрослого альфы их совершенно не хватало. Спасительного будильника не находилось, и Шервуд не предлагал унизительного варианта на выбор. Он словно взбесился от одного лишь факта, что его супруг остался с Тейлором наедине на несколько минут. Но ведь тогда казалось, что никто не видит. Неужели этот жуткий тип способен следить за каждым его шагом?        Джеральд с силой перехватил упирающиеся ладони Кэссиди, заводя за голову, и мальчик только сейчас с ужасом отметил, что это помещение напоминает комнату пыток: цепи на стенах, плети, наручники и прочие приспособления, от одного вида которых становилось жутко. Нет, это не была эффектно оформленная комната любителя особых развлечений, это больше походило на карцер, темный, холодный и используемый лишь в особых случаях.        За собственными криками мальчик не помнил, в какой момент на запястьях защёлкнулись наручники, закрепленные за выступ в стене, а одежда оказалась разорванной в клочья. Кэссиди пытался отползти, хоть как-то закрыться, с трудом отдавая себе отчёт, что кричит, дёргая руки из металлических оков. Бесполезно, и усмешка Шервуда — лишнее тому подтверждение. — Не дёргайся, я не хочу, чтобы на твоих руках остались отвратительные шрамы. — мужчина натянул цепь наручников, заставляя металл до болезненного вскрика мальчика впиться в кожу.        Его ладони грубо развели стиснутые колени Кэссиди, и ладонь собственнически прошлась между ног, сжимая член и ягодицы, и тут же с оттяжкой ударяя. — Изображаешь невинность. У тебя же и течки ещё толком не было. Зато на члене моего брата ты готов скакать, как последняя потаскуха, верно? — Нет! Мы просто говорили! Я не думал ничего такого! Извращенец грёбаный! Не прикасайся ко мне!        Его слова прервала новая пощёчина, и Кэссиди на мгновение забыл, как дышать. — Не смей повышать на меня голос, дрянь. — Хватит… пожалуйста, хватит…! — мальчик зажмурился, уже не пытаясь унять дрожь, чувствуя, как к глазам подступают бессильные слёзы. — Мы только начали. Я отучу тебя быть шлюхой, Кэсси. И этот урок ты запомнишь надолго.        Он отстранился, пройдясь по помещению и, взяв что-то в неприметном ящике, вернулся к омеге. — Так значит, ты у нас девственник. Сейчас проверим, милый, — Шервуд поднёс к лицу мальчика внушительного размера чёрный вибратор, и тут же удержал за волосы, не позволяя отвернуться. — Оближи его. А я посмотрю, как ты это делаешь. И советую тебе стараться получше. — Я не буду! Не буду! Не хочу! — Тогда, может, ты хочешь, чтобы я сам оттрахал твой грязный непослушный рот?        Кэссиди несдержанно всхлипнул, чувствуя, как по щекам побежали слёзы. Он не хотел этой грязи, панически боялся боли, а этот человек совершенно не давал шанса на отказ. На него не действовали ни крики, ни просьбы. Безысходность — значение этого слова он теперь знал наверняка.        Он приоткрыл губы, неумело обхватывая эту унизительную игрушку и скользя по ней языком. А рука Шервуда так же бескомпромиссно сминала его задницу, надавливая на напряженное колечко мышц смазанными в чём-то вязком пальцами. Он попытался отодвинуться, дёрнуться в сторону, но мужчина с силой стиснул его бедро, одним движением вставляя сразу два, отчего по помещению прокатился болезненный вскрик. — Ты должен быть благодарен, шлюшка, что я вожусь с тобой. За твоё поведение мне стоило просто вставить в тебя эту штуку насухо и оставить с ней на всю ночь. Соси старательнее, от этого зависит, насколько сильно я порву твою узкую дырку.        Кэссиди не пытался сдержать слёз и болезненных стонов. Страшно и мерзко настолько, что хочется перестать ощущать что-либо, перестать жить сию же секунду. Шервуд двигал пальцами, всаживая их всё глубже и резче, а затем в один момент остановился, ловя панический взгляд мальчишки. — Кажется, тебе этого слишком мало? Уже не кричишь, почти готов стонать, когда тебе вставляют. Настоящая блядь, — альфа небрежно шлепнул его ягодицу, и приставил к немного разработанной дырке вылизанный вибратор.        Одно движение и больно стало настолько, что потемнело перед глазами, и мальчик резко изогнулся всем телом, чувствуя, будто его разрывают изнутри. — Больно! Остановись! Прошу тебя, остановись! Я не могу больше… не надо!.. — Заткнись и терпи. Я буду делать это с тобой часто. Твоя задница скоро примет и не такой размер. Хватит плакать, — Шервуд придержал его лицо за подбородок, глядя в заплаканные испуганные глаза. — А, может, ты просто притворяешься? Давай проверим.        С этими словами мужчина двинул рукой сильнее, полностью вставляя игрушку и включая сразу на высокую мощность. Кэссиди не помнил, как вопил от боли, извиваясь на холодном полу и безотчётно пытаясь освободить руки, оттолкнуть этого ублюдка от себя хоть как-то, как срывался на просьбы и нечленораздельные крики. Словно слишком реалистичный кошмарный сон, в котором боль беспрерывна и лишь нарастает, и спасением от неё стала только пустота, в которую он провалился, уже не различая грязных слов Шервуда.