Аромат лилий

      Несколько мгновений они стояли друг напротив друга в немой паузе. Одного роста, абсолютные ровесники, такие похожие сейчас, что впору спутать. Только один — яркая копия, а второй чуть потрёпанный оригинал. — Кэссиди! Проходи, замёрзнешь ведь совсем! — Энди широко улыбнулся, пропуская друга в прихожую хорошо знакомого ему дома.        Он так часто бывал здесь, вдвоём с Аланом. Странно, тогда на этой мысли он не задерживался. Это было так естественно и само собой разумеется, что они остаются вдвоём, прощаясь со всей компанией. И этот дом Кэссиди зачастую был ближе собственного. А сейчас, проходя внутрь после приветливого жеста Энди, он ощущал себя непривычно. — Ала ещё нет, он уехал к деду в больницу, но скоро вернётся. Я сказал ему, что ты приедешь. Он так обрадовался! Да и я тоже. Кэсси, мы так волновались за тебя! — Энди снова улыбнулся и заключил его в объятья.        Эта улыбка была… незнакомой. Как и мальчишка напротив. Он знал Энди тихим, болезненно застенчивым подростком, за которого так часто заступался, который краснел всякий раз от излишнего внимания к себе и мечтал о чём-то светлом и наивном, и… об Алане. — Он дал мне ключ, — словно отвечая на немой вопрос друга, продолжил Энди, демонстрируя это самое приобретение. — Ты проходи, расскажи, что стряслось. На тебе лица нет!..        Кэссиди рассеянно отправил куртку на знакомый старый крючок у двери и прошёл в небольшую гостиную. Сперва он не понял, что же здесь не так, а затем осознал: львиную долю помещения прежде занимали коробки с кучей сомнительно ценного старья, которым так дорожил дед Ала, теперь же его вовсе здесь не было. Идеальный порядок и запахи… другие. — Ты живёшь здесь? — Кэссиди опустился на диван, потирая замёрзшие ладони. Теплее не становилось, напротив, будто ещё более холодно. — Можно сказать и так. Алан сам предложил.        Улыбка не сходила с губ Энди, и держался он раскованно… слишком. Ему это не шло. А, может, Кэссиди просто привык видеть его другим, и не был готов к столь стремительным изменениям. Алан сам предложил пожить у него? Что?! Он ведь никогда даже особо не замечал этого стеснительного омегу, порой и вовсе говорил о нём с долей пренебрежения, так, словно его нет рядом. А Кэссиди всегда заступался и искренне пытался помочь Энди стать своим.        Он же и привёл его в компанию, четыре года назад не сумев пройти мимо маленького мальчика, сжавшегося на скамейке под дождём. — Кто тебя обидел? Почему ты плачешь? — Меня все дразнят за то, что я… — его ровесник всхлипнул, глотая последнее слово, которое Кэссиди итак хорошо знал: омега. — Ты… тоже будешь? — Не вижу повода. Я такой же. Тебя как зовут? — Эндрю… но тебя ведь не обижают за это? — Ещё как обижают! — Кэссиди ободряюще улыбнулся и сел рядом. — Эй, Кэсси! Идём уже! Чего ты там завис? — нетерпеливо позвал Алан, неохотно подходя ближе вместе со Стивом. — Пошли с нами? Дождь ведь, промокнешь совсем. — Ты чего, Чамберс?! Нафига нам этот молокосос?        Кэссиди улыбнулся, взглянув на друзей. Тем хотелось поскорее оказаться в тепле и сухости, к тому же, купленная пицца рисковала стать мокрой и холодной. — Познакомься, это Ал. Ему уже аж тринадцать, и он считает себя очень взрослым. Но вообще он неплохой парень. И у него в пакете нечто офигенное! — Я не собираюсь с левым пацаном делиться, совсем спятил?! — А Энди не левый, мерзкий рыжий жлоб! Идём, тебя никто не обидит, я обещаю! — Кэссиди поднялся, протягивая мальчику ладонь под недовольным взглядом Алана.        А теперь Ал сам предложил. И тот забитый маленький мальчик сидит напротив, как карикатурная копия самого Кэссиди. Это не укладывается в голове, и вискам больно. — Предложил пожить здесь… после этого? — он рассеянно кивнул на Энди, не зная, как обозначить то, что видит перед собой. — Это просто причёска. Мне захотелось сменить имидж, — тот нарочито небрежно повёл плечами. — Расскажи лучше, что произошло? На тебя больно смотреть. — Я убежал. — Это я вижу. Кэсси, — Эндрю сел рядом, беря его ладони в свои, — он обижал тебя, этот жуткий тип? Он сделал тебе больно? — Сделал. Он чокнутый извращенец! В его доме все умирают, и находиться там жутко. Он… — Кэссиди запнулся, столкнувшись с внимательными зелёными глазами напротив. Может, не стоит?.. — Что он, Кэсси? — настойчиво спросил Энди, успокаивающе погладив его ладонь и задержавшись на уже бледных, но всё ещё различимых следах от наручников. — Это он сделал?.. — Да. Я боюсь его. И хочу бежать без оглядки. Я только… попрощаюсь с Алом, с тобой, и уеду. Он скоро будет? — Скоро. Не волнуйся, тебя никто не обидит здесь. Давай я сделаю тебе чай?        И, не дожидаясь ответа, Энди устремился на кухню. Его слова… как будто наоборот. Как будто теперь он стал Кэссиди, а сам Кэссиди дрожал от страха, опасаясь каждого шороха. Даже движения Эндрю изменились: они копировали, только в них присутствовала некая неприкрытая развязность. Так ведёт себя тот, кто гордится собой, кто чувствует себя… удовлетворённым? Взгляд Кэссиди невольно наткнулся на небольшую фотографию в рамке. Алан никогда не любил всю эту приторную милоту, во всяком случае, говорил так. А теперь со снимка смотрели два улыбающихся лица. Ал и, в первый момент показалось, что это он сам, но нет — Энди.        Кэссиди не заметил, как поднялся, подходя и беря фотографию в руки, чтобы рассмотреть. Алан обнимал омегу за талию, пока тот держал телефон, делая снимок. И всё-таки этот образ выглядел абсурдно. Они никогда не были похожи. Энди обладал миловидной внешностью: мягкий овал лица, румянец на щеках, ещё по-детски пухлые губы, копна тёмных кудряшек и большие зелёные глаза. В этой неброской простоте было своё очарование, а напускная острота, присущая Кэссиди, смотрелась слишком искусственно. — Это мы ездили кататься на лыжах. Неделю назад, — раздался позади голос Энди. — Я плохо катаюсь, а Ал меня учил. Он делает это так классно.        Последняя фраза показалась Кэссиди какой-то двусмысленной. И, поставив снимок на место, он вернулся на диван, не сводя с друга взгляда. — Пей чай, а то ты совсем бледный, — тот улыбнулся, кивнув на чашку и небольшую вазочку конфет, образовавшуюся на столе. — Вы вместе, да? — взяв чашку, спросил Кэссиди.        Он никогда не умел ходить вокруг да около. И делать вид, что ничего не произошло, глупо. В конце концов, Алан всегда был для него лучшим другом, а Энди влюблён в альфу уже давно. Стоит лишь порадоваться за них, но… почему-то стало гадко. Он до последней интонации помнил слова Алана, что тот так взволнованно и поспешно говорил на дне рождения Энди. От них мурашки шли по коже, и Кэссиди ни секунды не сомневался в их искренности. Его поцелуй, от которого снесло крышу, и который видел Энди… и вот теперь он, что же, решил стать ему заменой? А Алан согласился на подделку? — Да, мы вместе, — мальчишка как бы невзначай склонил голову, задумчиво проводя кончиками пальцев по шее, на которой Кэссиди только сейчас заметил пару ярких засосов.        Значит, у них всё было. По-настоящему. Без воплей от дикой боли и страха, от которого хочется лишиться сознания. А так, что этим хочется гордиться, это хочется повторить, не чувствуя себя чем-то грязным и использованным, не оттираясь в ванной до одури в попытке смыть случившееся.        Чай показался слишком горьким и, поморщившись, Кэссиди звучно вернул его на стол. — Что с тобой? Кэсси? — тут же раздался обеспокоенный голос Энди рядом, но тот выставил ладонь в предупреждающем жесте: не подходи! — Всё в порядке. Просто слишком горячо. — он заставил себя поднять глаза и улыбнуться. — Я рад за вас с Алом.        Каждый добивается желаемого, как может. Видимо, Энди не нашёл для себя другого пути, кроме как стать его копией. Он ведь так часто в их доверительных беседах говорил: «я бы хотел быть, как ты!». Только тогда Кэссиди не думал, что у этих слов может быть такое значение. Он слушал эти наивные откровения, и Энди казался ему чистым ребёнком, слишком робким и неуверенным в себе, а оттого ещё больше хотелось поддержать его.        Голова стала тяжёлой. Слишком много впечатлений, и он, должно быть, действительно успел продрогнуть. Энди оказался слишком рядом, поправляя подушку у подлокотника и касаясь его лба. — Ты горячий. Ничего не болит?        Кэссиди отрицательно мотнул головой, и неожиданно для самого себя придержался за край стола, едва не упав. — Нет. Я просто устал. — Поспи немного, может? Тебе нужно набраться сил после всех этих ужасов, — пальцы Эндрю мягко прошлись по его щеке, по волосам, успокаивая, и Кэссиди, не в силах сопротивляться нахлынувшей сонливости, склонился к подушке. — Энди… — Ни о чём не волнуйся. Всё хорошо.        Сопротивляться больше невозможно, и Кэссиди зарылся лицом в мягкую ткань, погружаясь в сон. Всё время, с той жуткой ночи, он спал плохо, постоянно просыпаясь то от кошмаров, то от неосознанного страха. Он подскакивал, дрожа всем телом, не сразу понимая, что это приснилось, что Шервуда рядом нет, а его тело не пронзает боль вместе с невозможностью дёрнуться.        Спустя неделю, хоть и проведённую в постели, он был совершенно обессилен. Кошмары не поджидали в закоулках огромной комнаты или в тёмных коридорах. Ведь от них можно было бы спрятаться, зажмуриться и не смотреть. Все страхи плотно поселились в его голове, а вот от этого убежать гораздо сложнее.        И, должно быть, сейчас, вдали от зловещего особняка и супруга, напряжение немного спало, и усталость навалилась в полной мере. Энди вроде бы ещё какое-то время продолжал гладить его по волосам, говоря что-то успокаивающее, а затем Кэссиди перестал ощущать и это.        Сон был глубоким, но в какой-то момент в нём перестало хватать воздуха, и он со страхом ощущал, что задыхается. Нужно позвать кого-то, а крик царапает горло, и дышать становится ещё тяжелее. Те, кого нужно позвать, так рядом, и, в то же время, будто за непробиваемым стеклом. Он пытался кричать, пытался ударить по этому самому стеклу до тех пор, пока не осознал, что по рукам течёт кровь. Её слишком много, и от её вида мутит. — Кого ты зовёшь, Кэсси? Ты ведь сам всех убил, — этот голос, холодный, жёсткий, совершенно спокойный. Шервуд, его невозможно не узнать. Мальчик зажмурился, не оборачиваясь. Ведь тогда он станет совершенно реален. — Уходи. Ты мне снишься, уходи! — Не снюсь. Открой глаза, Кэссиди. — слишком близко, слишком на самом деле. — Нет, не хочу! Не приближайся!        Тёплая ладонь погладила его по волосам, пройдясь по бледной щеке. И это уже не было сном. Образ собственных окровавленных рук расплылся. Кэссиди медленно открыл глаза, и тут же замер, в первое мгновение не веря, что до конца проснулся. Этого ведь не может быть! Не здесь! — Ты…        Шервуд склонялся над ним, нависая тёмным пятном посреди этой бедной гостиной, в которую совершенно не вписывался. — Я ведь говорил, что найду тебя, сбеги ты от меня хоть на край света, — супруг протянул ладонь, почти бережно убрав прядку растрепавшихся волос за ухо отпрянувшего от него Кэссиди.        За спиной альфы, на некотором отдалении, стоял Энди. Смущённый и виноватый, с пунцовыми щеками, как у нашкодившего первоклассника. Алана поблизости не было. И, наверное, это к лучшему. Кэссиди не хотелось бы, чтобы он стал свидетелем его абсолютной беззащитности перед этим человеком, если лучший друг был с ним искренен в ту последнюю встречу. А если нет — было бы слишком больно видеть его стоящим сейчас рядом с Энди. — Хватит делать глупости. Поехали домой.        Кэссиди молчал, вжавшись в спинку дивана и неотрывно глядя в светло-серые глаза напротив. Закричать, сказать, что не пойдёт, чтобы он отпустил? Можно. Но не нужно и бессмысленно. Шервуд не отпустит, а бежать некуда. Друг, которому он верил безоговорочно, распахнул двери перед самым страшным для него человеком. И теперь ему нечего противопоставить ни одному, ни второму.        Нужно было сразу ехать на вокзал, запрыгнуть в ближайший поезд, и неважно, куда бы он приехал, что произошло бы потом. Он сделал ставку на самых близких, и проиграл. Наверное, шестнадцать лет — это слишком мало, и он всё ещё пытался верить в лучшее, вместо того, чтобы видеть картину настоящей.        Он медленно поднялся с дивана, бросив короткий взгляд на недопитый чай, а затем на Энди. Почему тогда так внезапно захотелось спать? От очевидной догадки стало невыносимо мерзко, а друг отвёл глаза, лишь подтверждая её. Рука Шервуда легла на талию Кэссиди, увлекая его к выходу, и он не сопротивлялся. Вырваться на улице и убежать? Заманчиво, но как далеко он сможет уйти?        У двери он поравнялся с Энди, который стыдливо жался в угол. Испытывал ли он сожаление, что предал? Нет, сомнительно. Иначе бы не сделал этого так поспешно. Скорее, ему было неловко от того, что о нём думают нехорошо. — Прости, так будет лучше, — пробормотал Энди, отводя взгляд. — Будь счастлив, если сумеешь, — негромко произнёс Кэссиди, задержавшись на нём лишь на мгновение, и больше смотреть на него не нашлось сил.        А Шервуд у самого порога приостановился, пропустив супруга вперёд. — Спасибо, что сберёг его, Эндрю. Очень ответственный поступок. Но, кстати, скромный оригинал гораздо ценнее кричащей подделки.        У покосившейся калитки стоял чёрный автомобиль. Тот самый, который возник словно из ниоткуда на той заснеженной трассе. Кэссиди на мгновение упёрся, испытав приступ страха, от которого трясло, но Джеральд, открыв перед ним дверь, настойчиво подтолкнул внутрь. — Ты заставил меня сорваться с переговоров. Нехорошо. — Мог не утруждать себя. — Ну что ты. Забота о тебе, мой дорогой, теперь мой тяжкий крест.        Дверца с тихим щелчком захлопнулась, и машина тронулась. Кэссиди уткнулся в окно, стараясь не смотреть на сидящего за рулём Шервуда, но его взгляд задержался на другом. К дому, который он только что покинул, подъехал знакомый мотоцикл, и на нём — Алан. Всего пара минут, в которые они разминулись! Что было бы, приедь он раньше или задержись Шервуд? Кэссиди упёрся ладонью в стекло, неотрывно глядя на лучшего друга, забыв даже о присутствии Джеральда, о том, что дышит через раз.        Но в следующую минуту захотелось, чтобы они уехали, как можно быстрее. Навстречу Алану вышел Энди. Он улыбнулся этой своей искусственной широкой улыбкой, и обвил шею альфы руками, что-то говоря. Только вот, наверняка, не о том, что произошло в доме каких-нибудь пять минут назад. Или же так хотелось верить, что Алан не предавал его в этом?        Возвращаться обратно. Как глупо и досадно. Он не смог убежать даже из города, маленький глупый ребёнок. Проходя в строгий и тёмный холл особняка Шервуда, вместе с леденящим страхом, он испытывал стойкое отвращение к себе: насколько же он жалок, что не смог сделать абсолютно ничего!        Джеральд выглядел спокойным и сосредоточенным, но Кэссиди хорошо знал, что это ложь. Стоит двери захлопнуться за ними, он снимет эту маску, оставляя непредсказуемую жестокость. Шервуд снял пальто, шарф, по-прежнему не оборачиваясь. Слишком медленно, слишком оттягивая момент, снова играя на до предела натянутых нервах. — Ну чего ты ждёшь?! Давай, врежь мне! Разбей лицо до крови, как ты умеешь! Давай, теперь же никто не видит!        Супруг неспешно обернулся, смерив его взглядом с головы до ног. — Бей, чего встал? Ты же только это можешь?!        Джеральд размахнулся, занося руку, и Кэссиди зажмурился, не двигаясь с места. Пусть бьёт, пусть темнота наступит скорее. Но удара не последовало. Вместо этого пальцы Шервуда скользнули по его щеке, а затем придержали за подбородок. — Я много чего могу, милый, — Кэссиди настороженно открыл глаза, не решаясь дёрнуться, зажатый между супругом и входной дверью. Альфа шагнул ближе, так, что горячее дыхание ощущалось кожей. — Только ты, гадёныш, большего не заслуживаешь. — С этими словами Джеральд резко сжал пальцы в светлых волосах, рванув вскрикнувшего от боли Кэссиди на себя. — За мной, дрянь. И не советую тебе отставать.        Больно и страшно до слёз при попытках вырваться. Заведомо бесполезных, но всё же. Крики Кэссиди разносились по всему особняку, отдаваясь отвратным эхом. Здесь полно людей, охраны, слуг, все слышали эти испуганные вопли наверняка. Но никто не поможет. Шервуд протащил его по очередному длинному незнакомому коридору, и, распахнув тяжёлую, протяжно заскрипевшую дверь, втолкнул внутрь.        Здесь было пыльно и пусто, а ещё почти темно: единственное узкое окно оказалось заколочено досками и едва пропускало свет. Кэссиди вскочил, стараясь найти хоть какую-нибудь защиту в этом странном помещении. Но здесь не находилось абсолютно ничего. — Не подходи ко мне! Не делай этого снова!.. Не надо! — Наглый неблагодарный щенок. А я-то рассчитывал, что у тебя чуть больше мозгов. Раздевайся. — Нет! — Кэссиди испуганно замотал головой. От одной этой мысли и страшного воспоминания он почти терял контроль над собой, готовый рваться куда угодно, лишь бы дальше. — Живо. Иначе я сделаю это сам, хочешь? — Шервуд сделал шаг вперёд, и ничего не оставалось, как отступить к стене. — Не хочу… пожалуйста… — Я жду. Выполняй, что сказано.        Он сделает то, о чём говорит, в этом не стоит сомневаться. А от одной мысли о его прикосновениях, о том, что снова будет больно и мерзко, мутило, и Кэссиди не знал, как ещё может этому сопротивляться. В глазах защипало от абсолютной безысходности, и он едва сдержался, чтобы не расплакаться при Шервуде. — Не смей размазывать сопли. Снимай своё тряпье. Я даю тебе десять секунд или делаю это сам.        Пальцы слушались плохо, путаясь и сбиваясь. Кэссиди выполнил его приказ, раздевшись догола. В этой пустой комнате холодно, и его откровенно знобило. Он пытался прикрыться, глядя на Шервуда снизу вверх, со злостью и паникой, которую сдерживало лишь осознание собственного бессилия против него. — Ты медленный. Раздражает. Посиди и подумай о своём поведении. Неделю, а лучше две.        Шервуд поднял его вещи и, пока от шока и растерянности Кэссиди не успел произнести ни слова, запер дверь с обратной стороны.