Аромат лилий

      Кэссиди плохо разбирал слова Ричарда, они были мягкими, тёплыми и успокаивающими. Этого достаточно, и, в то же время, это не нужно вовсе. Он повертел в пальцах чашку из-под глинтвейна, которую в качестве успокоительного приказал сделать Ричард, и отставил её на стол рядом.        От напитка его действительно перестало трясти, но, вместо этого, появился необъяснимый жар по всему телу. Смутно знакомый, только он накатывал быстро, и все краски, все запахи вокруг усиливались многократно, вызывая головокружение. — Ты в порядке? — голос Ричарда рядом немного рассеивался, и Кэссиди не сразу смог обернуться на него. — Разве можно быть в порядке, когда смерть забирает людей прямо из рук? — Так бывает, мой мальчик. Увидеть смерть ужасно, но тебе нужно отпустить этот страх. — А ведь я тоже мог так… застыть и больше не увидеть ничего и никогда, и меня так же унесли бы куда-то, а потом… — Нет, даже не думай об этом. У тебя вся жизнь впереди, — рука Ричарда легла на его плечо, приобнимая, а вторая мягко убрала прядку светлых волос со лба.        От его прикосновения бросило в дрожь, будто только это и было нужно, но этого оказалось так мало. Мало до того, что воздух стал густым. — Мне… тяжело дышать. Здесь душно. — Ты перенервничал и устал. Тебе нужно прилечь, идём, я тебя провожу, — Тейлор настойчиво увлёк его за собой, придерживая по пути.        Наверное, альфа прав, и он правда ещё нездоров, а это потрясение стало последней каплей, и уплывающее сознание — лишь ответная реакция. На пороге спальни его повело, и Кэссиди порывисто сжал ладонь Ричарда, удержавшись. Она была такой крепкой, надёжной, словно, держась за неё, можно унять тот пожар, что резко вспыхнул внутри. — Что со мной? Мне жарко… — Расслабься и ничего не бойся.        Ричард оказался очень близко, придерживая уже обеими руками или… обнимая? За талию, за плечи. И вроде бы это неправильно, и так быть не должно, но от него исходил запах, сильный, обволакивающий, лишающий возможности противиться. А, вместе с тем, ощущение, что, если быть ближе, все страхи отступят, и всё будет хорошо. — Кэсси, — его голос прозвучал у самого уха, и горячее дыхание обожгло кожу, одновременно вызывая толпу мурашек. — Ты горячий, у тебя, кажется, жар.        Он аккуратно коснулся губами лба мальчика, и Кэссиди закрыл глаза, поддаваясь этому мягкому жесту. От близости с альфой мелко трясло, и жар устремлялся к низу живота, становясь невыносимым, а контроль над собственным телом не давался.        Ричард усадил его на постель, опускаясь рядом. Так близко, такой сильный притягательный запах, что хочется коснуться. Но альфа опередил его, проводя ладонью по щеке, очерчивая острую линию подбородка и приподнимая за него. — У тебя потрясающе красивые глаза, — произнёс он, склоняясь и неторопливо касаясь его губ своими. Мягко, но, в то же время, настойчиво. Будто давая шанс передумать, но шанса не оставалось, Кэссиди это чувствовал.        Мысли размазало, оставляя только ощущение. Жгучее нестерпимое желание, от которого всё ныло между ног и стоны готовы были сорваться от всё более откровенных настойчивых прикосновений. И вроде бы надо остановить, сказать: «не надо», но губы могли шептать только «да», когда Ричард уложил его на подушки, нависая сверху. — Это безумие… — всё же сбивчиво прошептал он, и мужчина склонился, прерывая его слова поцелуем. — Это ты сводишь с ума. Не думай ни о чём, — немного отстранившись, произнёс Ричард, пока его руки уже снимали тонкую одежду Кэссиди.        Очертания комнаты расплывались, как и слова и прикосновения Тейлора, оставляя лишь жар и ненормальное желание. Где-то в оставшемся островке сознания это пугало так, что хотелось вырваться и убежать, но он уже в голос просил ещё, выгибаясь под страстными поцелуями в губы, по шее и груди.        Неосознанно проскользнула мысль о том, что так, с дрожью от удовольствия, а не от боли, у него ещё не было. У него, по сути, вообще ничего не было больше тех пары изнасилований, что устроил Шервуд, кроме того отчаянного поцелуя на дне рождения Энди. Как давно это было… кажется, прошла целая жизнь, а в ней не случалось ничего, кроме страха и боли. Так почему же нельзя позволить себе хотя бы каплю удовольствия, пусть и запретного?        Он не заметил, как оказался обнажённым перед Ричардом, как тот развёл его ноги, устраиваясь между. Всё, как в тумане, сладком, кружащем голову и отключающем мысли. — Ничего не бойся, — его шёпот на ухо, и болезненное, но, одновременно, сладкое ощущение между ягодиц.        Кэссиди изогнулся на постели, позволяя ему войти. Глубже и еще глубже, и сразу переходя на глубокий сильный ритм, от которого выбивало дыхание вместе с хриплыми стонами. — Тебе хорошо со мной, нравится? — Да… — Хочешь еще? — Хочу!..        Он действительно хотел этого, телом. Потому что оно горело, подставляясь и принимая всё более резкие, настойчивые толчки внутрь, до пошлых шлепков бедрами о ягодицы и откровенных изгибов. Кэссиди столкнулся с этими тёплыми карими глазами, смотря на Ричарда снизу вверх. Он так похож на брата. Но он — не Джеральд. У того глаза ледяные, а в этих хочется гореть. И это ведь должно быть хорошо, гореть? Должно быть, но внезапно накатило ощущение паники. Нельзя было этого делать! Нельзя позволять иметь себя, как течную дрянь. Которой Кэссиди и был сейчас. Как гадко!        Чувство стыда, всей абсурдности ситуации, непонимание, как это вовсе произошло, накатилось в полной мере. С каждым рывком Ричарда, с тем, как улыбка скользила по его губам, он ощущал, что сердце колотится совершенно бешено. — Стой! Не надо! Так нельзя, нет! — воскликнул Кэссиди, попытавшись упереться, остановить, но Ричард перехватил его запястья, вжимая в простынь, и склонился, затыкая его рот глубоким, лишающим воздуха, поцелуем. — Ни о чём не думай, — его слова расплывались, дурманя, обжигая дыханием, но разум отчаянно бился этим «нельзя!», и Кэссиди отвернулся, не желая видеть, слышать, чувствовать.        Он просил остановиться, кажется, кричал, даже плакал. Так нельзя! Как могло это произойти?! Почему?! Толчки Ричарда в его задницу стали особенно резкими, болезненными, от них он вскрикивал всякий раз, пытаясь отнять у него свои запястья. Нет, он не бил, не оставлял синяков — он хотел довести начатое до конца, шептал, что не может остановиться. — Ты потрясающий, Кэсси. Прости, я не могу прекратить, не могу оторваться от тебя. Но ты ведь и сам этого хочешь.        Слова Ричарда отдавались эхом, с тем, как Кэссиди чувствовал, что еще немного, и наступит его разрядка. Сильнее, ещё сильнее. До боли и вскриков. Последнее, что он видел — карие глаза так близко от своих, а последнее, что ощущал — особенно глубокий горячий толчок в ставшее податливым телом. И пустота.        Сколько времени он провёл в беспробудном, но оттого не менее тревожном сне, Кэссиди не предполагал, когда, наконец, открыл глаза, всё тело гадко ныло, и от себя стало мерзко. События прошедшего дня накинулись все и сразу, и он не нашёл в себе сил встать, на несколько минут вовсе накрыв голову подушкой. — Как я мог…- прошептал он.        Как теперь смотреть в глаза Ричарда? Как смотреть на собственное отражение? Ведь он стал тем, кого всю жизнь презирал — доступным омегой, ведущимся на запах альфы, на пару прикосновений, не контролирующим себя и способным думать лишь об одном.        Видимо, так и происходит эта чёртова течка. И, может быть, альфы не так уж не правы, считая омег неспособными управлять ни телом, ни сознанием. Но как это произошло? Ведь не было никаких симптомов, и не время, а его просто сорвало в один момент.        Сегодня в спальню вошла молодая горничная, осторожно сообщая, что «мистер Тейлор ждёт в малой столовой». Не Августин. Ведь он умер вчера на руках Кэссиди в коридоре, вот там, прямо за дверью. При одном этом воспоминании по телу прошёлся ледяной озноб. А он, чтобы успокоиться, прыгнул в койку к Ричарду. И вот сейчас он ждёт в столовой, когда от одного воспоминания хочется перестать существовать.        Однако, не прийти — тоже трусость. Потому Кэссиди заставил себя встать, привести внешний вид в порядок и выйти из комнаты. Переступать порог столовой было страшно. Ричард всегда оставался тем, кто был на его стороне, кто поддерживал, пытаясь скрасить его существование в этом доме. Кэссиди никогда не думал о нём… так. Как об альфе.        Он сидел за небольшим круглым столом с чашкой кофе и с утренней газетой. Странно, Кэссиди поймал себя на мысли, он как будто живёт здесь. Но ведь это не так. Он вовсе не знал, где дом Ричарда. — Доброе… — А, Кэссиди, проходи, сейчас подадут завтрак, — оторвавшись от чтения, произнёс он. — Как ты себя чувствуешь?        Кэссиди занял ближайшее место, решая, стоит ли говорить о случившемся или вовсе нет. И, задержавшись взглядом на спокойном располагающем лице Ричарда, решил, что нет, не стоит. Может быть, и он тоже решает для себя что-то в этот момент, или уже решил. Может, они оба предпочли сделать вид, что этого странного помешательства не было. Но ведь… было. И почему, Кэссиди всё ещё не мог понять. — Сносно. Ричард, — окликнул он Тейлора, заставляя взглянуть в свою сторону. — Да? — Джеральд… в коме. Он… что с ним будет?        Ричард опустил газету, устремив всё внимание на сидящего напротив. — Врачи не дают никаких прогнозов. Возможно, он придёт в себя завтра, возможно, через неделю, возможно… — Не придёт, — закончил за Ричарда Кэссиди и отвёл взгляд на потрескивающие в камине поленья. — Возможно, — подтвердил тот. — Кэссиди, ты ведь не возражаешь, что я здесь? Мне показалось, кто-то должен присматривать за тобой, пока Джеральд в больнице, а Августина больше нет. — Не против, — неопределённо пожал плечами мальчик.        Хотя, в самом деле, он предпочёл бы остаться один сейчас. Находиться с Тейлором в одном помещении оказалось тяжело. Стыдно и неловко. — Я очень хочу, чтобы ты поскорее восстановился от всего пережитого. У тебя шок, тебе нужна помощь. Ты ведь позволишь мне помочь тебе?        Ричард поднялся, подходя к Кэссиди и кладя ладони на его плечи, когда служанка поставила перед ним кофе и завтрак. — Позволю, — растерянно отозвался он, подняв глаза. — Тебе нужен свежий воздух и смена обстановки. Как ты на это смотришь? — Не знаю, — медленно произнес Кэссиди. — О чём ты? — В этом доме и стены давят, верно? Я думаю, тебе пошел бы на пользу отдых в санатории. Привести в порядок нервы, отпустить все эти ужасы. Ты ведь… сам понимаешь, что порой не можешь контролировать себя.        При его последних словах Кэссиди поспешно отвёл взгляд. Не может контролировать себя. Да, видимо, только так и можно сказать о вчерашнем необъяснимом всплеске. Он не понимал, что делает. Ему сорвало крышу после всего, и это отвратительно. — Понимаю.        Виды столичного пригорода за окном автомобиля сменялись всё более дикими, необжитыми. Они вроде бы расслабляли, но Кэссиди не мог отделаться от мыслей о своём позоре. Ричард, сидевший за рулём, наверное, прав, говоря, что ему нужно прийти в себя. Но утверждал бы он так, не случись вчера этого помутнения?        Машина приостановилась у высоких кованых ворот. К окну водителя подошёл какой-то мужчина, и Тейлор показал ему удостоверение. Интересно, к чему такая официальность? Ворота плавно отворились, пропуская их дальше. Дорога уходила немного вверх, доходя до уже менее помпезного въезда, и Ричард затормозил у самых дверей двухэтажного здания. — Здесь красиво, как считаешь? — спросил он, помогая Кэссиди выйти, и кладя ладонь на его плечо. — Наверное, — произнёс тот, осматриваясь. Они находились на вершине склона, и с него открывался вид на бескрайний лес, а где-то вдалеке смутно виднелись шпили города.        Тихо, морозно, даже воздух какой-то другой. Свежий.        «Застывший» — внезапно поймал себя на ассоциации Кэссиди.        Ричард увлёк его вперед, проводя через высокие деревянные двери. Навстречу вышел бета, приветливо улыбаясь и указывая влево. — Вас уже ждёт доктор Геринг. Проходите же!        Что-то в лице или в общей фигуре этого человека вызвало у Кэссиди неприязнь. Может быть, слишком приветливая улыбка, а, может, белый халат поверх серого клетчатого костюма. Или же фамилия некоего доктора? При чём тут вовсе какие-то доктора? — Ричард? — вполголоса окликнул он Тейлора, но тот, словно не услышав, придерживая его за плечо, увлек Кэссиди вперёд.        Человек в сером костюме плавно распахнул перед ними высокую резную дверь, и, стоило им пройти, закрыл ее с обратной стороны.        Это был кабинет, полный книжных полок, странных вещиц, вроде маятника, абстрактных картин и, главное, разноцветных баночек, подписанных на латыни. — Здесь пахнет лекарствами, — отстранённо произнёс Кэссиди, осматриваясь, и лишь после останавливая взгляд на поднявшемся им навстречу мужчине.       Альфа, конечно же. Высокий, с подёрнутыми сединой висками и располагающей улыбкой. Во всяком случае, она должна была выглядеть располагающей. — Присаживайтесь. Мистер Шервуд, я полагаю? — он указал на стул напротив, но Кэссиди остался стоять. Ричард — позади.        Что-то не так. Что-то не так настолько, что стало до озноба, а запах медицинских препаратов душил. — Рады приветствовать вас. Надеемся, время, проведённое у нас, пойдёт вам на пользу, — доктор Геринг продолжал улыбаться. И Кэссиди отчего-то обратил внимание на то, как неестественно напряжены его скулы. — Ричард… — Мы специалисты по вашей проблеме, не переживайте. У омег, особенно столь юных, это частая реакция на изменения. — Это? — осторожно переспросил Кэссиди. — Неконтролируемая похоть. — Но… — Мы справимся с этим, — улыбка Геринга стала ещё более широкой, а в его скулах появился неприятный изгиб. — Ричард. Забери меня отсюда. Немедленно! — Так будет лучше, Кэссиди, — придержав его одной рукой за плечо и немного наклонившись, доверительно произнёс Тейлор, и отстранился. — Тебе нужно отдохнуть.        Он прошёл к двери, и тот же бета открыл её. — Я скоро приеду. — Ричард!..        Кэссиди рванулся следом, но дверь захлопнулась с обратной стороны. — Итак, мистер Шервуд. Присаживайтесь.