Посвяти мне своё первое слово

День или ночь каждый сам за себя. Тут цель заработать, мы будто в цепях. Наш мир на костях, и я в первых рядах. Точно каждый второй здесь нуждался в отцах! Они всю свою жизнь идут как по гвоздям. У нас все хорошо только по новостям.

Скруджи «Оттуда, где я»

      Парень громко вскрикнул, когда я, разогнавшись, пнул его в живот. Из глаз брызнули слезы, и, скребя по асфальту ногтями, он начал жадно глотать воздух ртом. Еще двое Ос одновременно пнули его по спине и ногам. Дикий рев эхом пронесся по переулку. Парень скрутился, пытаясь справиться с болью. Ник неспешно подошел к нему и сел на корточки напротив.       — Ты воспользовался услугами моей девочки, не заплатил, ударил ее и выставил посреди ночи на улицу. Посмотри, с таким лицом она еще неделю не сможет зарабатывать для меня деньги. — Ник говорил наигранно спокойно и указывал на блондинку, стоявшую в стороне. Тональная основа на ее лице плохо скрывала огромный синяк под левым глазом и рассеченную скулу. — Я не понимаю, Трент, ты бессмертный?       — Я не знал, что она из твоих.       — Тогда какого хера она стояла бы на нашем районе?       Трент досадливо сглотнул, закусив губу. Ник пристально посмотрел на него и сказал:       — Для начала извинись.       — П-прости, — тихо сказал он.       Ник закатил глаза.       — Перед дамой, придурок.       Осы громко рассмеялись. Трент покраснел, а потом взглянул на девушку. Она смерила его презрительным взглядом и отвернулась, скрестив руки на груди.       — Извини меня, пожалуйста, Делайла.       Я резко схватил его за разбитый подбородок и повернул голову на себя. Трент стиснул зубы от боли и зажмурился.       — Сколько он тебе должен, Ди? — обратился я к девушке.       — По тарифу — две сотни.       — Значит, будет на нолик больше. Или… — Я сделал вид, что задумался, сильнее сжав подбородок. — На два?       Парень тут же распахнул глаза, умоляюще глядя на меня.       — Ладно-ладно. На один.       Так завышать я бы все равно не стал, зная, что он такие деньги за всю свою жизнь не видел. Просто хотелось позабавиться.       — Д-две тысячи?!       — Ух ты! А считать еще не разучился!       — Но у меня нет таких денег!       — Так найди.       Ник тихо засмеялся.       — Вчера ты мнил себя крутым парнем: напился, устроил дебош в баре, заказал шлюх… А сегодня валяешься в грязи и молишь о пощаде. — Он покрутил в руке небольшой нож. — Сейчас все зависит от решения той, кого ты обидел.       Осы хищно оскалились, уже представив кровавую картину.       — Пожалуйста, не надо! Я все компенсирую!       — Уау! Как заскулил! Естественно, ты все компенсируешь, — усмехнулся я. — Делайла, как думаешь, нам разукрасить его?       Девушка нервно сглотнула, посмотрев на нас с ужасом, и еле слышно выдавила:       — Хватит.       Ник дернул парня вверх за волосы.       — У тебя есть три дня, чтобы раздобыть деньги. — Он плавно провел ребром ножа по щеке перепуганного Трента. — И помни, мы с ребятами не такие добрые.       — Дай хотя бы неделю! — запротестовал Трент. — Я и так весь в долгах!       — Наглости у тебя хоть отбавляй! — возмутился один из Ос.       Ник вопросительно посмотрел на меня.       Кровь на лице Трента размазалась от слез и перемешалась с грязью. Он весь трясся, нервно сжимая кулаки, и выглядел безумно жалко, словно побитая собака.       — Да дай ты ему неделю! — раздраженно вздохнул я.       — Если попробуешь сбежать, отрабатывать будет твоя любимая сестренка, — процедил Ник сквозь зубы.       Ребята хором засмеялись.       — А телка ниче такая! Я бы ей присунул! — усмехнулся один.       Глаза Трента испуганно забегали, и он робко кивнул.       — Отлично, он понял, — сказал Ник. — Все, ребят, пошли.       Мы с Осами отстали от парня и вышли из темного переулка, остановившись около полуразвалившейся кирпичной стены, исписанной матерными словами.       Осам, сопровождающим нас, было лет по шестнадцать. Я их толком не знал, даже имен не запомнил. А с Ником они были в хороших отношениях. Иногда он «учил» их, таская на сходки или «облавы», как сегодня.       Друг вытащил из кармана кожаной косухи пачку сигарет и раздал по одной каждому, кроме меня: я не курил.       К нам подошла напуганная Делайла.       — Деньги, — сухо бросил Ник, протягивая руку.       — Давай хотя бы шестьдесят на сорок, — сказала она. — Мне нужно кормить семью.       — Ди, милая, у нас у всех семьи, — ответил Ник, обойдя девушку сзади и слегка приобняв за талию. — Ты же знаешь ставки. Семьдесят на тридцать. Если мы одной сделаем поблажку, то и другие попросят.       — Вы слишком много берете.       — Что ж, тебя никто не держит. Можешь работать самостоятельно и оставлять все себе. — Он медленно провел рукой вверх по спине и шее, а потом нежно коснулся щеки указательным пальцем. Делайла напряглась всем телом. — Я уверен, что такие мудаки, как Трент, больше не попадутся. Поэтому, может быть, тебе повезет без защиты и постоянной точки…       Девушка шумно выдохнула, а потом молча протянула ему сто сорок долларов.       — Приятно иметь с вами дело! — прошептал Ник ей на ухо. Делайла резко отстранилась.       Она раздраженно смотрела на нас, готовая чуть что дать отпор. Но водиться со «своими» девочками у Ос было не принято, поэтому мы и не думали к ней приставать. Я усмехнулся и, окинув ее взглядом, сказал:       — Лямку подтяни.       Подростки громко заржали, пялясь на ее грудь.       — Придурки! — Девушка развернулась и пошла в сторону дороги, по пути нервно поправляя одежду.       Мы проводили ее взглядом.       — И все же она ничего такая, — сказал Ник, пустив клубы дыма вверх. — Жаль, что шлюха.       Он всегда курил, безмятежно прикрывая глаза и отклоняя голову, — специально демонстрировал длинную и мощную шею с выступающими венами и кадыком.       Рядом с девушками он делал это особенно красиво, при этом проводил рукой по густым черным волосам. А потом чуть наклонял голову влево, открывая татуировку в виде кинжала, окруженного цветами и витиеватыми узорами, которая доходила до уха. Она скрывала под собой большой уродливый шрам, оставленный ножом в драке.       — Мы в бар. Ты с нами? — спросил друг, бросив окурок под ноги и потушив носком ботинка.       Я на минуту задумался, а потом отрицательно мотнул головой.       — Схожу к отцу.       — Ого! Лично? Значит, там совсем херня?       — Какие-то непонятки со счетами. Мне банк уже второй месяц мозги пилит.       — Непонятки? А по-моему, тут все ясно, — усмехнулся друг.       Я тяжело вздохнул, пнув камешек, лежавший под ногами.       — Ладно, если что, подходи. — Ник хлопнул меня по плечу, и они с ребятами пошли в сторону дороги.

***

      Я ненавидел это всем сердцем и каждый раз, когда шел по родному району, видя серые стены домов, дороги, покрытые грязью и мусором, шприцы и иглы, валяющиеся повсюду, косые настороженные взгляды прохожих, шпану, ждущую, как бы ограбить замечтавшегося зеваку, — убеждался в том, что ни у одного из живущих тут нет будущего. Да и настоящего тоже.       Этому району еще далеко до уровня современных гетто, он не считается слишком уж бедным и не входит в число самых криминальных в Мемфисе. Просто не самый благополучный — средний среди худших.       Всякий раз, когда я оказывался здесь, меня охватывало чувство страха. Нет, я боялся вовсе не гангстеров и тем более не шпану. Я боялся вспоминать прошлое: напуганного маленького мальчика, безрассудную мать и пьяного папашу.       Буквально все в этом месте вызывало бурю эмоций, потому что было таким знакомым, таким… до ненависти родным.       На детской площадке мы гуляли всей семьей. А в магазин за углом бегали с друзьями купить жвачки. В кафе с игровыми автоматами нас иногда угощал коктейлями старина Джош, добрый дяденька-владелец.       Казалось бы, все хорошо. Но на этой же площадке я ночевал, трясясь от холода и страха, что меня изобьют старшие мальчишки. Еще ужаснее было возвращаться домой, где ждал разъяренный отец. А в этом магазине я впервые своровал, когда совсем не было сил терпеть ноющую боль в желудке от голода. В кафе я подрабатывал, убирая за пьяными в хлам посетителями.       Я мечтал отсюда уехать, и желание сбылось.       В восемнадцать лет я перебрался в более благополучный район. Тоже бедный, но зато не криминальный. И все же это гадкое место никак не отпускало меня. Каждый раз, когда пытался начать жизнь заново, снова оказывался здесь.       Набрав побольше воздуха в легкие, я сжал кулаки и подошел к небольшому одноэтажному дому, остановившись около бордюра перед ним. К удивлению, газон в переднем дворе был подстрижен. Криво, конечно, но это уже неплохо.       Я подошел к двери и попытался открыть ее, но замок, кажется, заело. Ответа на мой стук не последовало.       — Открывай! Это Артур! — крикнул я, уже нервно тарабаня кулаком.       Этот придурок опять набухался?       — Папа, открой, это я! — Тишина. — Пап!       Я стал силой дергать ручку и пару раз пнул дверь, но все без толку. Разбудить его не удалось.       Тогда я психанул и подошел к старому деревянному окну. Оно плохо закрывалось, поэтому сломать защелку не составляло никакого труда. После нескольких сильных рывков послышался звук слетевшей петли. Я ловко залез в дом.       Моему удивлению не было предела. Ни запаха перегара, ни мусора на полу, ни гор посуды в раковине! По углам не было паутины, на мебели не лежала пыль, пол сверкал чистотой. Я точно не ошибся домом?       — Папа?! — крикнул я, зайдя в спальню, но там отца не оказалось.       Постель была аккуратно заправлена, а на тумбочке рядом не стояла бутылка пива для опохмела, как это всегда было раньше.       Я нервно прошел в гостиную, где тоже не обнаружил отца. Зато увидел отремонтированный шкаф. Раньше дверцы на нем всегда висели на одной петле и вещи вываливались со всех сторон, но сейчас шкаф был плотно закрыт.       Неожиданно за моей спиной раздался шорох и до боли знакомый щелчок — пистолет.       — Подними руки и медленно повернись.       Я напрягся всем телом, руки тут же заледенели от волнения, а по спине пробежали мурашки. Приказ был выполнен.       Передо мной стоял отец, готовый в любую минуту выстрелить. Мы несколько секунд глядели друг на друга в упор.       — Артур?!       Я тоже никак не ожидал увидеть перед собой подстриженного, побритого и аккуратно одетого мужчину, а не обросшее чучело в растянутой майке и старых спортивных штанах.       Конечно, внешний вид все еще оставлял желать лучшего, но хотя бы не кричал об образе жизни. Я запомнил отца здоровым и крепким, ну или мне так казалось. Сейчас же тело стало щуплым, спина ссутулилась, а острые плечи поднялись. Цвет лица и мешки под глазами явно говорили о проблемах со здоровьем. Волосы потускнели, кое-где просвечивала седина.       — Как ты тут?.. Ты что, вломился в дом?! — спросил он.       — В дом, за который я плачу. Может, уберешь пушку?       Отец слегка растерялся, а потом, опомнившись, разрядил пистолет и положил его на тумбочку. В этот момент все мое тело будто бы обмякло от облегчения.       Отец устало вздохнул и прошел на кухню. Я последовал за ним.       — Какого хрена у тебя дверь не открывается?       — Сменил замок. Старый заедал, — объяснил отец.       Он, видно, пришел из магазина, потому что принес пакет с продуктами и принялся раскладывать их в холодильник. Я заглянул за его плечо: хлеб, молоко, десяток яиц, сырный соус и несколько пучков какой-то зелени. Глазам не верилось: ни одной бутылки алкоголя!       — А с телефоном что?       — Сдох.       — Ладно, давай к делу. Объясни мне, пожалуйста, куда ты деваешь все деньги? Я, мать его, работаю целыми днями, экономлю на всем, чтобы ты за дом платил, а не пробухивал их!       — Давай поговорим за чашкой чая. — Отец спокойно посмотрел на меня и принялся накрывать на стол.       Моя голова невольно склонилась набок, а бровь поднялась. Он предложил чай? Мне?!       — С лимоном, как ты любишь? — спросил отец, разливая кипяток по кружкам.       — Это такая новая стадия шизофрении? — сказал я, все еще не веря своим глазам, но все же сел за стол. — Так, ладно, выкладывай.       — Я не пил пять месяцев, — спокойно ответил отец.       Минуту мой мозг пытался переварить услышанное. Я растерянно заморгал.       — Серьезно?! И… с чего такие… марафоны?       Отец отпил глоток чая.       — Я болен, — сказал он.       — Знаю. Алкоголизмом.       Отец снова глубоко вздохнул. Чашку он отодвинул к центру стола.       — У меня острый панкреатит. На деньги, которые ты присылал, мне сделали операцию.       Я остолбенел, не веря своим ушам. Ложка в руке со звоном ударилась о чашку. В груди что-то сжалось. Волнение. Такое же противное, как в детстве. Оно поражало все тело, и становилось тяжело дышать. Руки похолодели, кончики пальцев начало покалывать. Я нервно вцепился в стол и попытался сделать глубокий вдох, но не получилось. В легких как будто был вакуум.       Опять. Каждая встреча с отцом, даже когда он трезв, заставляла снова переживать ужас, который преследовал в детстве. Раньше я испытывал такие ощущения, только когда болела мама: страх потерять и осознание неизбежного. Больше всего на свете мне было ненавистно это чувство.       Я постоянно подавлял в себе эти эмоции, старался не вспоминать ничего. Но как только начинался разговор с отцом, все возвращалось. Он как будто включал заезженную пластинку в моей голове.       Мы не общались пять лет. И мне было так хорошо. Так какого же черта все опять рушится?!       — Ты сам виноват! — злобно бросил я. — Постоянно бухать! Чего ты ожидал?!       Полгода назад ему уже делали операцию — на печени, но тогда проблема была не такая серьезная.       — Деньги, которые ты присылаешь, уходят на лечение, в том числе и от алкоголизма. Недавно я устроился на работу сторожем…       — Этого даже на нормальную еду не хватит! — перебил я. — А в твоем случае нужно соблюдать диету.       Отец просто стих, опустив взгляд. Я провел рукой по волосам, сильно сжав их на затылке, а потом истошно простонал.       — Да почему?! Почему ты таким стал?!       Стул с противным скрипом отъехал в сторону. Я подошел к раковине, опершись о нее обеими руками.       — Бесишь! Ты постоянно рушишь мою жизнь! Как только у меня что-то налаживается, ты каким-то боком влезаешь, и все! Даже сейчас! Кто теперь будет оплачивать лечение? Я, конечно!       Рухнув на раковину всем корпусом, я закрыл лицо ладонями. Потом снова встал и посмотрел на отца мокрыми от слез глазами. Мне не было стыдно. Наоборот, хотелось, чтобы он видел всю боль, которую я испытывал.       — Ты же был прекрасным отцом. — Я больно закусил губу, чтобы не расплакаться. — До того момента ты был лучшим. Я все надеялся, что вот-вот папа очнется, возьмется за ум и снова станет для меня примером.       — Мне было очень сложно. Ты был маленьким, Лорел болела…       Я не дал ему договорить.       — В мире полно матерей и отцов, в одиночку воспитывающих по несколько детей. У тебя был только я! Но ты сдал назад.       Отец грустно опустил голову.       — А знаешь почему? — продолжил я. — Потому что ты слабый! Это я ухаживал за мамой, пока ее не положили в больницу, приносил ей продукты и следил за домом. В то время как другие мальчишки беззаботно гоняли в футбол целыми днями!       Повисла минутная тишина.       — Знаешь, что я ходил к психологу?       Отец удивленно посмотрел на меня.       — Конечно, не знаешь. — Я отвел взгляд и усмехнулся. — Школьный психолог работал со мной два раза в неделю. Оказывал моральную поддержку после смерти мамы. — Я показал кавычки пальцами. — Проводил разные тренинги, от которых чувствуешь себя только еще хреновее. Но тебе было плевать. Ты где-то нажирался с друзьями и по несколько дней не ночевал дома. — Я замолчал на секунду. — И это были лучшие дни для меня, потому что я боялся тебя как огня. Ты казался таким сильным и огромным. Знаешь, как болели ребра после твоих побоев? Как мне приходилось старательно маскировать синяки, чтобы в школе не увидели? Ты до сих пор снишься мне в кошмарах.       Он резко вскинул голову. Было видно, что ему стыдно. Слез не было, но в глазах читалось горькое сожаление.       — Если ты меня так ненавидишь, зачем тогда помогаешь?       — Не знаю! — крикнул я. А потом добавил уже совсем тихо: — Ненавижу ли тебя… Я злюсь. И никогда не смогу простить. Но… — Глубоко вздохнув, отвернулся в сторону. — Без меня ты же сдохнешь. А смерти тебе не желаю.       Голос дрогнул, и я всхлипнул, отвернувшись.       — Артур. — Отец встал и подошел ко мне. Но я резко отстранился, тяжело дыша и сжимая кулаки.       Он остался на месте, а я отошел к окну, сел на подоконник и несколько минут молчал, пытаясь успокоиться и размышляя, что делать дальше.       Наконец в голову пришла безумная идея.       — Так, ладно… Ты сказал, что не пьешь больше. Тебя трезвого я еще могу терпеть. В общем… — Говорить это было настоящим испытанием, поэтому я снова сделал длинную паузу. — Этот дом можно сдавать, а ты… переедешь ко мне.       Потрясенный отец молча смотрел на меня. Во взгляде не читалось ничего: ни радости, ни огорчения. Во всем его внешнем виде отсутствовали признаки каких-либо эмоций. В детстве от отца веяло теплотой и радостью; потом — жаркой яростью; а теперь — холодной пустотой. Или все-таки болью?       — Артур, ты уверен?       — Нет, — честно признался я. — Жить с тобой — последнее, чего бы мне хотелось. Но если это нужно для того, чтобы ты не сдох, то придется терпеть. Блин, — я грустно усмехнулся, — как бы жалко ни звучало, но в душе я все еще остался тем маленьким мальчиком, который надеется, что папа вернется. Я хочу нормальной жизни для нас обоих. Хочу вернуть семью.       Голос снова начал срываться, поэтому я замолчал. Отец подошел ко мне и молча обнял. Я напрягся всем телом, не отвечая, но и не отталкивая. Он обнимал крепко, по-мужски, как отец сына. А в детстве — мягко и нежно. Такими были его руки до того, как он превратился в чудовище. Сейчас все было по-другому.       Отец отстранился и взглянул на меня как-то по-доброму тепло. Внутри пробежали мурашки от непривычки. Он не был таким с тех пор, как мне было девять лет.       Глубоко вздохнув, я подошел к столу и залпом выпил остывший чай, словно пытаясь таким образом проглотить ком, вставший в горле от обиды.       — Не верю твоим объятиям и взгляду. И вообще, прекрасно знаю, что ты меня не любишь и никогда не любил.       — Всегда любил, — ответил отец. — Просто… было очень тяжело. У меня была депрессия, я винил себя, пытался утопить горе в алкоголе, но сам не заметил, что перешел черту. Иногда, в моменты трезвости, понимал, что делаю, но бежал от этого, опять брался за бутылку, чтобы забыться.       Ненадолго повисла тишина. Я не знал, что на это ответить. Тогда отец продолжил:       — Ты прав. Я слабый и жалкий. Сейчас, пребывая в трезвости каждый день, я все больше и больше ненавижу себя за то, что испортил тебе детство. Да не только его — всю жизнь! Даже не знаю, каким ты вырос, как ты, где ты. И не решаюсь позвонить, потому что боюсь твоей реакции. Не знаю, что сказать и как загладить свою вину.       — А ты ее никак не загладишь, — усмехнулся я.       Отец опустил взгляд. Он действительно раскаивался? Я не понимал, чего ждать, как теперь вообще с ним разговаривать. По сути, даже живя в одном доме, мы никогда не были вместе. А теперь что? Начать? Но как?       — Сын.       Меня как водой окатило.       Сын. Он никогда не называл меня так — только по имени, если был трезв, или ругательствами, когда пьян. Чаще — второе.       — Я упустил много лет, потратил лучшие годы, которые мог провести с тобой. Я знаю, что после всего этого просить прощения будет просто глупо и смешно. Но я все же попрошу, даже если ты отвергнешь… Прости. Прости меня за все. Прости, пожалуйста.       У него заблестели глаза и участилось дыхание. Я смотрел на него, не зная, что ответить или сделать. Обнять? Не хотелось. Сказать, что прощаю, — соврать.       — Ты прав, — наконец сказал я. — Простить не смогу. Но то, что ты меняешься, мне приятно. В общем, собирай вещи. Я заеду через пару дней и помогу перевезти.

***

      На часах уже была половина второго, и я отправился в местную школу, чтобы забрать Кристофера по просьбе Кэтрин. Я частенько ей помогал, потому что школа находилась в часе езды от больницы и подруга не успевала в обеденный перерыв.       Школьный двор кишел кричащими детьми. Некоторые выбегали из здания и радостно бросались в объятия родителей, уже ждущих снаружи. Те, за кем еще не приехали или чьи родители были заняты беседой друг с другом, играли на детской площадке.       У меня сжалось что-то внутри. За мной никто так не приходил, никто не ждал дома, никому не было дела, вернусь ли я вообще. Усмехнулся тому, как я жалок: взрослый парень завидует младшеклашкам.       Наконец впереди показался мальчик в полтора метра ростом, со светло-каштановыми волосами, в яркой желто-фиолетовой куртке, синих потертых джинсах и белых зимних кроссовках на массивной подошве. Он шел с поникшей головой, цепляясь за лямки своего огромного рюкзака двумя руками.       — Хэй, Крис! — окликнул я.       Но в ответ получил лишь раздраженный взгляд. Зелено-карие глаза блестели от слез, а на левой скуле красовалось розовое пятно, явно оставленное в драке.       — Идем скорее, — сказал Крис и собирался пройти мимо меня, но я остановил его, вернув на место, и опустился на корточки рядом.       — А ну-ка стой! Это кто тебя так?       — Никто, идем! — Крис снова попытался обойти меня, но не вышло.       — Крис, — серьезно сказал я, заглядывая мальчику в глаза, — что случилось? Мы никуда не пойдем, пока не расскажешь.       Он тяжело вздохнул, обернувшись в сторону какого-то огромного для своих девяти лет мальчишки.       — Тоби постоянно ко мне придирается. Сегодня толкнул меня на угол парты.       Я с презрением глянул на того придурка, а потом перевел взгляд на Криса. Рядом с этим громилой он казался маленьким и хилым, хотя таковым совсем не был. Просто этот Тоби рослый и выглядит не на девять, а на все одиннадцать.       — Так дай ему сдачи, — сказал я.       — Кэти запрещает драться, а то давно бы ушатал.       После этих слов я еле сдержался от возгласа возмущения. Девушка, которая в свое время перетаскала половину округи за волосы, запрещает драться?! Смешнее ничего не слышал!       — Послушай, — сказал я, — когда до тебя докапываются всякие придурки, как этот Тобиас, то постоять за себя всегда нужно. Иначе рискуешь прослыть изгоем. Если один раз покажешь им силу, сразу же отстанут.       — То есть драться нужно?       — Ну, если к тебе первыми лезут. — Я дернул плечом.       Крис ухмыльнулся.       — Тогда подожди здесь! — Мальчик сбросил рюкзак и побежал в сторону Тобиаса.       — Стой! — крикнул я, но он уже не слышал. — Ну, не сейчас же… — добавил уже совсем тихо.       Крис подошел к обидчику, резко развернул его к себе и со всей дури вмазал кулаком в глаз. Тоби закричал от боли, отпрянув назад и усевшись на корточки, закрывая лицо руками. Крис гордо возвысился над ним и что-то сказал, а потом развернулся и пошел обратно.       — Дело сделано, идем! — радостно заулыбался Кристофер.       Я еще раз обернулся на Тоби. Вокруг него уже столпились одноклассники и парочка родителей.       — И лучше побыстрее! — сказал я, схватив Криса за руку.       Мы быстро перешли дорогу и запрыгнули в автобус, приехавший как нельзя кстати.       — Ты, конечно, молодец. Но теперь Кэтрин убьет меня, если ее вызовут в школу. — Я сел рядом с мальчиком.       — Как же круто! — Он, кажется, меня совсем не слушал. — Тупой Тоби теперь будет знать, как лезть ко мне!       — Только не увлекайся.       — Знаешь, папа всегда хотел отправить меня на каратэ, но мама не разрешала, а еще драться и смотреть боевики тоже. Кэтрин раньше была на папиной стороне, но сейчас у нее какой-то сбой программы, что ли.       — Ей сейчас тяжело. Пойми, она переживает за тебя. — Крис кивнул в ответ. — При всем уважении к твоей маме, отстаивать свои права всегда нужно. И боевики никак на тебя не повлияют. Вот я никогда не любил этот жанр, зато в драки ввязываюсь чуть ли не каждый день.       — А научишь?! — Крис с восторгом посмотрел на меня, вцепившись в рукав моей куртки.       — Без проблем!       — И ножи метать тоже? Как в «Неудержимых»! Я знаю, ты умеешь!       — Тебе же нельзя смотреть фильмы шестнадцать плюс. Кэтрин вроде поставила везде родительский контроль. — Я притворно нахмурился, посмотрев на пацана.       — Как будто меня это остановит! — хмыкнул Крис. — Я ребенок двадцать первого века, обходить пароли давно умею.       — Да-а. Сейчас не те дети пошли.       — Говоришь как моя престарелая училка.       Я по-доброму усмехнулся, легонько толкнув мальчика локтем в бок.       Дальнейшая дорога проходила в тишине. Кристофер, достав из кармана наушники и телефон размером больше собственной ладони, играл в какую-то стрелялку. А я просто наслаждался видом из окна, потому что меня укачивает, когда смотрю на экран телефона или читаю в транспорте. Да и пейзажи за окном намного интереснее, хоть и приходится проезжать здесь почти каждый день.

***

      Когда мы приехали в больницу, я пошел купить нам чего-нибудь поесть. Внезапно около автомата на меня налетел какой-то парень и крепко сжал в объятиях.       — Арти! — крикнул он.       Я растерялся на пару секунд, офигев от происходящего, но, придя в себя, резко оттолкнул его.       — Ты чего, приду… — хотел возмутиться я, но поднял глаза и остолбенел. — Марк?!       Он стоял передо мной, радостно улыбаясь. За те три недели, что мы не виделись, он слегка поправился, цвет лица стал намного лучше, хоть кожа и оставалась мертвенно белой, но уже не смотрелась слишком болезненной, и мешки под глазами почти прошли. На нем был красный пуховик, довольно дорогой на вид, черные джинсы и такого же цвета берцы.       — А… что происходит? Тебя увозят? — спросил я.       Марк кивнул.       — Куда?! Неужели в приют? Или в псих… — Я осекся, в груди кольнуло от жалости к нему.       Парень непонимающе смотрел на меня, словно ребенок. В глазах было искреннее доверие и какое-то подобие… восхищения? Расстраивать его не хотелось, поэтому я просто улыбнулся.       — Со мной? — спросил он.       — Эм… — Я вздохнул. Видимо, объяснить ему все-таки придется. — Марк, — начал я, — не хочу, чтобы ты наивно ждал меня. — Он слегка нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню. — Мы с тобой больше не сможем видеться, после того как тебя заберут.       Марк мгновенно изменился в лице и встревоженно уставился на меня.       — Послушай, тебя забирают в… хорошее место. — Это я произнес напряженно. — Там о тебе позаботятся. Все будет хорошо.       — Нет! — почти вскрикнул он.       На нас начали коситься люди, и я мягко взял его за плечи, чтобы успокоить.       — Тише. Тебе страшно?       — Нет. — Марк резко мотнул головой. — С тобой!       Твою мать! Все-таки привязался. И зачем я тогда вообще пошел в его палату? Хотелось прибить себя за такую тупость.       — С тобой, — снова повторил он, но теперь уже очень тихо. Мне показалось, что он вот-вот заплачет, поэтому я взял его за руку и отвел в дальний угол за колонну.       — Не расстраивайся, без меня ты не пропадешь. Уверен, там будет очень много хороших людей… — попытался успокоить я, но Марк не стал дослушивать и резко прильнул ко мне, крепко-крепко обнимая и тихо всхлипывая в мое плечо.       Сначала я напрягся, но от Марка шло приятное тепло, словно от чего-то родного, и я расслабился, ответив тем же. Несмотря на все трудности и ужасы, он источал заряд доброты. Я никогда не встречал таких людей, словно излучающих свет и озаряющих все вокруг.       Мы стояли так с минуту. Я гладил Марка по спине, чтобы он успокоился, и шептал, что все будет хорошо.       — Арти… — Он отстранился, взглянув на меня мокрыми глазами, и протянул мне больничный браслет. — Тебе.       Я улыбнулся, взяв скромный подарок.       — Спасибо. Но у меня для тебя ничего… А, стой. — Я снял свой тонкий кожаный браслет, который когда-то давно купил в поездке на море. На нем было несколько бусин с изображением букв.       — Спасибо. — Марк широко улыбнулся, осмотрел браслет и, крепко сжав его в руке, вопросительно взглянул на меня.       — Здесь написано: сила, — объяснил я, поняв, что Марк не может прочесть.       Вдруг в кармане зазвонил телефон, на экране высветилось: «Кэтрин». Я сбросил вызов, но тут же прилетело сообщение: «Если тебя сейчас увидят…» Я выглянул из-за колонны, осмотрев холл. Подруга стояла около стойки регистрации, сверля меня испепеляющим взглядом. Нырнув обратно, я ласково сказал:       — Марк, тебя уже, наверное, ищут. Пора идти.       Марк расстроился, но согласно кивнул.       — И помни, что написано, — улыбнулся я, указав на браслет в его руках. — Не сдавайся. У тебя все получится.       Марк снова обнял меня, улыбнулся и пошел к Кэтрин, а я не двигался с места. Внутри осталось чувство опустошенности, как будто я потерял кого-то важного, хотя мы с Марком были знакомы всего пару часов, если считать прошлый визит к нему в палату и сегодняшние пятнадцать минут разговора, но он так запал в душу… Это очень странное чувство: как будто он до безумия родной, с ним становилось спокойно, словно пустоту в сердце что-то заполняло. Если бы у меня был младший брат, наверное, к нему я бы испытывал то же самое.       Снова выглянув из-за колонны и убедившись, что Марк ушел, я спокойно вздохнул и отправился в сторону зала ожидания.       Внезапно меня окликнул незнакомый женский голос. Сначала подумал, что это не мне, но девушка перегнала меня и преградила путь.       — Постойте!       На вид ей было тридцать — тридцать пять лет. Благодаря мягким чертам лица и очень коротким светлым волосам, гармонирующим с ними, она вызывала доверие и казалась очень доброй. Светлые тона одежды только подкрепляли это впечатление: кремовый плащ, голубые джинсы в стиле девяностых и бежевые полусапожки.       — Мы знакомы? — спросил я, подняв бровь.       — Нет, — ответила она. — Но предлагаю это исправить. Я опекун Марка. Видела, как вы разговариваете с ним…       Я не дал ей закончить, резко перебив.       — Послушайте, это… Я ничего ему не сделал! Просто успокоил… — начал нервно оправдываться я. — Марк в полном порядке, я… могу все объяснить!       — Да успокойтесь же вы! — улыбнулась она. — Я не буду никому жаловаться. Видела, как он вел себя при вас и как вы хорошо с ним обращались.       Волнение сменилось недоумением.       — И… что вы хотите? — спросил я очень настороженно.       — Для начала, меня зовут Гвендолин Петш. Можно просто Гвен. — Девушка протянула руку, но я не спешил называть свое имя. Тогда она склонила голову набок, укоризненно взглянув на меня. — Я точно не имею к вам никаких претензий.       Еще раз оценив ситуацию, я все же ответил на рукопожатие.       — Артур Граймс.       — Приятно познакомиться. Давайте присядем, — улыбнулась она, подошла к дивану и устроилась на нем.       Я сел в кресло напротив, выжидающе смотря на нее.       — Как вы познакомились с Марком? — задала вопрос Гвен.       Я соврал, что приходил к нему в палату, потому что услышал плач, когда мыл полы в коридоре.       — В общем, я опекун Марка, как уже было сказано.       — А где его родители? — перебил я, слегка нахмурившись.       Гвен глубоко вздохнула, опустив взгляд.       — К сожалению, несколько лет назад они погибли в авиакатастрофе. Если вы помните, о ней долгое время говорили в новостях.       — Тот самый боинг, на борту которого было больше ста пассажиров?       — Сто двадцать, — кивнула она. — Никто не выжил. И больше родственников в городе нет. Я взяла эту ответственность, потому что тесно общалась с Элен, матерью Марка.       Я вздохнул, проведя рукой по волосам. Ужасно. Марк только обрел свободу и новую жизнь, но в ней его никто не ждал. В любовь опекунов почему-то верилось слабо. Да и как можно полюбить незнакомца всего лишь за месяц? Но я был очень рад тому, что он не попадет в приют или тем более в какой-нибудь интернат для слаборазвитых, потому что на этом его жизнь бы закончилась.       — А от меня вы чего хотите? — наконец спросил я.       — Я уже три недели присматриваю за Марком. И все это время он твердит только два имени: Ханса и какого-то Арти. — Она показала пальцами кавычки. — Я не обращала внимания, думала, может, Арти какой-нибудь зверек, который жил с ним раньше. — Я улыбнулся уголком губ, а Гвен продолжила: — Но сегодня выяснилось, что это вы.       — И?       — Марку сложно освоиться в новом доме. Поэтому я бы хотела, чтобы с ним пообщался тот, с кем он знаком, может быть, это помогло бы ему чувствовать себя увереннее.       Я смерил ее недоверчивым взглядом. Тогда она обреченно вздохнула, поняв, что в эту милую историю верится с трудом.       — А еще дело в том, что мы только недавно снова сошлись с мужем. И на выходных должны были лететь к его родителям в Нашвилл на Рождество. Марк вряд ли нормально перенесет дорогу, еще и с пересадкой в Атланте. Он еще слаб, плюс это огромный стресс. Да и родственники мужа… — Гвен сделала паузу, опустив глаза.       — Вряд ли обрадуются дикому неизвестному парню, — закончил я и усмехнулся. — Думаю, это главная причина.       Она улыбнулась, одновременно закусив губу, и смущенно кивнула.       — Догадливый. У нас с ним и так напряженные отношения, а если я откажусь, то его родственники не поймут, да и он сам тоже только отошел от прошлого конфликта. Так вот, поэтому нам нужен человек, который присмотрит за Марком. Он боится незнакомцев, не доверяет им. И вообще, искать сиделку на Рождество — наитруднейшее занятие. Сами понимаете, все хотят праздновать дома с семьей.       — А я, по-вашему, не хочу?       Гвен слегка смутилась и отвела взгляд, но потом собралась и продолжила:       — Ну… я просто хотела предложить. Попытка не пытка. Если у вас уже есть планы… Хотя оклад я предлагаю высокий, учитывая, что Марк довольно сложный случай, плюс праздничные выходные.       — И сколько?       — Две тысячи долларов.       Гвендолин вопросительно посмотрела на меня, но в ее взгляде читалась уверенность. И она не ошиблась. Это было действительно очень выгодное предложение. В больнице мне платили всего три тысячи в месяц, поэтому получить бóльшую часть своей зарплаты за пару дней было заманчиво. Тем более что сейчас я, как никогда, нуждался в деньгах.       — А вы не думаете, что Марк ко мне привяжется?       — Уже привязался, — как-то меланхолично улыбнулась Гвен, дернув плечом. — Сегодня вы смогли объяснить ему, что ваше общение когда-нибудь закончится. Думаю, удастся и во второй раз.       Я еще минуту подумал, взвесив все плюсы и минусы, и первых оказалось намного больше. К тому же мне было только в радость общаться с Марком, никакого напряжения он не вызывал. Во всяком случае это лучше, чем мыть полы в пятиэтажной больнице.       — Согласен, — наконец ответил я.       — Отлично! Я так рада! Вы прямо выручили!       — Неужели вам так не терпится спихнуть Марка, что вы готовы доверить его кому угодно? — сказал я после недолгой паузы.       — Конечно нет. Поэтому мы с вами заключим письменный договор. Ничего особенного, будут оговорены ваши обязанности как работника и мои как нанимателя, а также сумма оклада, сроки и место.       — Когда начинать?       — Подъезжайте в субботу к двум часам дня. Адрес пришлю сообщением. И поскольку вы будете ночевать у нас до понедельника, возьмите с собой все нужные вещи. Ах да, еще мне нужны копии вашего паспорта и медкарты как гарантия того, что все будет в порядке. Хочу ознакомиться с ней, прежде чем пускать вас к Марку. И да. В доме камеры и сигнализация. Так, на всякий случай говорю.       — Окей, — усмехнулся я. — Еще что-то? Может, номер страховки или водительские права? Ключи от дома? Так, на всякий случай.       — Нет, — улыбнулась она. — Нам еще предстоит общаться, поэтому не советую язвить. Я не приемлю такого обращения.       — Ох, а вы железная леди. Мне нравится!       На этом мы попрощались, обменявшись телефонами, и я наконец пошел в зал ожидания.       Кэтрин и Кристофер ждали здесь уже полчаса. Подруга нервно расхаживала из стороны в сторону с кофе в руках и, как только увидела меня, тут же набросилась, больно стукнув кулаком в плечо.       — Придурок! Таки ходил к нему в палату, да? А если бы тебя заметили? Представляешь, какой скандал был бы?!       — Ну, все же в порядке. Так что проехали.       Кэтрин злобно рыкнула, закатив глаза.       — Вечно ты нарываешься на проблемы!       Мы вместе прошли в гардероб, она сняла медицинский халат и надела утепленную кожаную куртку.       — Что от тебя хотела Гвен? — спросила Кэт.       — Предложила поработать сиделкой Марка на Рождество.       — В смысле?! — вмешался Крис. — Я думал, ты отпразднуешь с нами!       — Уму непостижимо! Согласился?       — Да. Мне за это отличные деньги заплатят.       — Я хотела, чтобы мы все вместе отпраздновали… Ну ладно, как знаешь.       Когда мы вышли из больницы, я было собирался свернуть в сторону остановки, но подруга дернула меня за руку.       — Сейчас Дрейк приедет.       — С каких пор он тебя забирает?       — Сам предложил, сказал, ему по пути. — Она пожала плечами.       Я поднял бровь, с подозрением покосившись на Кэт. Она это проигнорировала и радостно указала на красный BMW, припарковавшийся на другой стороне улицы.       — Вот он! Идем!       Мы перешли дорогу и сели в машину. Я — рядом с другом, а Кэтрин с Кристофером устроились на заднем сиденье. Дрейк бросил на нее странный взгляд через зеркало. Нежный и одновременно… влюбленный? Я встряхнул головой, отгоняя эту мысль.       — Обсудим, как будем праздновать Рождество! — улыбнулась Кэт, просунув голову между нами. — У остальных уже спросила. Алфи с родителями летят в родной Нью-Йорк к бабушкам и дедушкам. Йен придет к нам после того, как отпразднует с семьей. А к Нику приезжают пятнадцать его кузенов.       — Пятнадцать?! — переспросил я.       — Ох уж эти итальянские семьи! — засмеялся Дрейк.       — Еще-е, — протянула Кэт, — я поговорила с твоей мамой, — обратилась она к другу. — Вы тоже празднуете у нас!       Он резко повернулся к ней.       — Чего?!       — Ну, твой папа в… — Подруга запнулась.       — Тюрьме, — закончил за нее Дрейк.       — И я подумала, что вам с миссис Гонсалес будет скучно отмечать вдвоем, так же как нам с Крисом. Поэтому я пригласила вас в гости. Твоя мама с радостью согласилась!       Дрейк закатил глаза и развернулся обратно.       — Пипец, а у меня типа спрашивать не надо?!       — Да ладно! — Кэтрин широко улыбнулась, придвинувшись к Дрейку поближе. — Ты представь: семья, веселье, атмосфера! Приготовим тамале…       — Кесадилью… — интригующе продолжил Крис.       — Тостаду и чимичанги! — закончил Дрейк, с аппетитом облизнувшись. — Уговорили!       Они втроем рассмеялись, а я нахмурился.       — Мексиканская еда ужасно острая.       — Специально для Артура приготовим его любимую ирландскую картошку с рыбой и хлеб без дрожжей! — сказал Дрейк.       Они с Кэтрин рассмеялись, дав друг другу пять.       — Во-первых, ирландцы едят больше мяса. Во-вторых, мне и пиццы хватило бы, — дернул плечами я. — Совсем забыл, что нельзя критиковать мексиканцев.       — Иначе рискуешь остаться без зубов! — вмешался Кристофер.       — О-о! Моя школа, эрмáно! — Дрейк дал ему кулачок, а я закатил глаза.       Мальчишка весело рассмеялся.       — Кстати, — сказала Кэтрин, повернувшись к Дрейку, — Артур празднует не с нами.       — Почему? — Друг нахмурился, удивленно посмотрев на меня.       — Предложили поработать, и я согласился.       — На Рождество?! Чувак, мы с тобой каждый год празднуем вместе!       — Там просто два косаря за выходные платят.       У Дрейка вытянулось лицо.       — Работа элитного проститута?       — Не совсем, — усмехнулся я. — Буду следить за Марком.       — Что?! Вы че, сегодня меня до инфаркта довести пытаетесь?! Это вообще как так вышло?       Я хотел ответить, но Кэтрин опередила и рассказала все сама. Дрейк немного помолчал и недовольно фыркнул, отвернувшись от меня.       — Пипец! Кентов на бабки променял! — обиженно буркнул он.       — Да брось! У меня зарплата три тысячи в месяц. А тут двушка за выходные. Разве ты бы отказался заработать такие деньги всего за пару дней?       Дрейк молчал несколько секунд, а потом, вздохнув, посмотрел на меня:       — Ладно. Но тогда в понедельник ты идешь с нами в клуб.       — Без проблем.       — Эй, тусовщики. Эта машина за нами от самой больницы уже двадцать минут едет, — вмешался Крис, смотря на серебряный Порше в зеркало бокового вида. — Но я, конечно, боевиков пересмотрел и могу параноить.       Дрейк мгновенно принял серьезный вид.       — Лучше перестраховаться. — Он тоже внимательно разглядывал машину.       — Сверни на Авеню и попетляй по периметру, — сказала Кэтрин.       Дрейк так и сделал. Серая машина проехала прямо, когда после нескольких поворотов мы свернули на узкую пустынную улицу.       — Извините, ребят, — виновато сказал Крис. — Кажется, у меня таки паранойя.       — Надеюсь, так. Но они еще могут на Двадцать третьей нас обогнать и перекрыть движение. Возможно, это затишье перед бурей. По ходу, знают, что мы поняли. Теперь не отделаемся, — сказал Дрейк.       — Будем наготове. Стволы с собой? — спросил я.       — Еще бы! В бардачке и под сиденьем, но патронов мало.       Кэтрин раскрыла обивку и достала оттуда пистолет, я взял те, что в бардачке.       — Дрейк, будь готов включать навыки экстремального вождения, — сказал я, зарядив ствол.       — Всегда включены! — ответил он, хищно ухмыльнувшись.       — Крис, ложись на пол! — приказала Кэтрин. — Не вставай ни при каких обстоятельствах, понял?       Кристофер кивнул, лег на живот и закрыл голову руками.       Через несколько секунд случилось то, что мы предполагали. Серая тачка резко вылетела из-за поворота и поехала прямо на нас.       — Гони! Гони! Гони! — крикнул я.       Дрейк с силой нажал на газ и сдал назад.       Мы поехали задним ходом. Вдруг справа от меня раздался выстрел, и боковое зеркало со звонким треском разлетелось в стороны.       — Моя машина! Вот пидоры! — разозлился Дрейк.       Мы с Кэтрин чуть опустили окна и высунули пистолеты. Я выстрелил и попал бы в водителя, но серый автомобиль резко свернул, и пуля задела только каркас между боковым и лобовым стеклами.       В этот же момент из серой тачки высунулся парень и выстрелил. Стекло с моей стороны разбилось. Я быстро закрыл голову руками и прижал к коленям. В этот момент меня обожгло невыносимой болью. Осколки порезали руки и слегка ранили лицо. Пуля, к счастью, прошла мимо, но задела правое предплечье. Я вскрикнул: руку будто разорвало. Хватка ослабла, и я едва мог пошевелить пальцами, не то что стрелять.       — Ты как?! — испугалась Кэтрин.       — Глубоко резануло? — Дрейк мельком глянул на меня, стараясь не отвлекаться от дороги.       Я несколько секунд молчал, стиснув зубы и пытаясь прийти в себя, а потом слабо кивнул:       — Нормально.       — Держитесь, разворачиваюсь! — Дрейк резко крутанул руль.       Нас отбросило в сторону и прижало к сиденьям. Машина поехала передом. Очередная волна боли окатила руку. Рану нужно было перевязать, но сейчас на это не было времени, пришлось терпеть.       — Едем к мосту, там попытаемся сбросить их в реку! — сказал Дрейк.       Сзади прогремело еще несколько выстрелов. Эти ублюдки стреляли по колесам. Мы с Кэтрин высунулись из окон: я — слева, она — справа, и одновременно открыли огонь по серой тачке, стараясь попасть прямо в лобовое. Но на такой скорости прицелиться было сложно, к тому же их машина петляла, поэтому мы постоянно промахивались.       — Надо перезарядить! — крикнула Кэтрин, запрыгнув обратно в салон.       Мы выехали на огромный мост над рекой. Дрейк выскочил на встречку, серая тачка тут же оказалась за нами, не отставая ни на секунду. У меня чуть сердце не остановилось при виде ехавших прямо на нас машин! Они сигналили со всех сторон, а Дрейк петлял между ними, пытаясь выехать на нужную полосу.       — Офигенно! — крикнул Крис, чуть приподняв голову и озираясь по сторонам.       — Я же сказала не высовываться! — рявкнула Кэтрин и прижала его обратно.       Наконец мы выехали на левую полосу и поехали как положено, с бешеной скоростью обгоняя другие автомобили.       — Здесь они стрелять не будут, — сказал Дрейк.       Порше уже был прямо за нами, тогда друг резко сбавил скорость и нырнул в тесный поток машин справа. Нападающим ничего не оставалось, кроме как ехать слева от нас в другой петле.       — Ну все, уроды! Если достану, пушки в глотку затолкаю! — Дрейк резко повернул влево и начал прижимать Порше к перилам моста. До того места, где они заканчивались, оставалось метров двадцать.       — Держи его так! Столкнем на развилке! — крикнул я.       Пять метров! Оставалось совсем чуть-чуть, но вдруг Порше начал тормозить, и наша машина проскочила вперед. Порше резко перестроился, а нас крутануло на триста шестьдесят градусов и чуть не отбросило прямо в реку!       — Да еб вашу мать! — Дрейк нервно ударил по рулю, когда мы встали посреди дороги. Машины вокруг гудели, а водители высовывали головы из окон и что-то кричали.       — Сейчас копы налетят! — сказал я. — Похер, отстреляемся в переулках, давай сворачивай на Тридцать пятую!       Наша машина оказалась на пустой улице, Порше не заставил себя долго ждать. Из его окон высунулись парни и открыли по нам огонь. Мы с Кэтрин отстреливались, но у меня кончились патроны.       — Твою мать! — выругался я. — В обоих стволах пусто!       — У меня скоро тоже закончатся! — Кэтрин нырнула обратно в машину, переводя дух. — Но есть идея!       Дрейк петлял как мог, стараясь увиливать от пуль.       — Мне нужна канистра с бензином! — сказала Кэтрин.       — В багаже, — ответил Дрейк, сосредоточенно глядя на дорогу.       — Оторвись от них, сверни куда-нибудь и останови машину, — приказала Кэт.       Друг газанул, и машина со всей силы рванула вперед, оставляя за собой облако дыма. Вдруг мы резко свернули в какой-то узкий переулок, остановившись рядом с мусорными баками.       Кэтрин выскочила из машины, мы с Дрейком бросились за ней, окружив с двух сторон и держа наготове пистолеты. Крис остался в машине. Подруга на ходу сняла футболку, намочила ее в бензине, свернула и запихала в канистру, оставив небольшой конец торчать снаружи — получился своеобразный фитиль.       Неподалеку послышался звук мотора.       — Давайте назад! — скомандовал Дрейк, захлопнув багажник.       Как только мы сели, из-за угла появился Порше. Дрейк рванул в обратном направлении и поехал в сторону промзоны.       Через несколько минут мы оказались на большой пустынной трассе. Вокруг были только неприступные заводские здания за заборами из железной проволоки. Впереди виднелись верхушки огромных труб, из которых выходили большие клубы дыма.       Кэтрин открыла люк, встроенный в крышу машины.       — Дрейк, подберись к ним поближе, Артур, разбей окна! — скомандовала она.       Мы ехали на приличном расстоянии от нападавших, как вдруг Дрейк резко сбавил скорость, остановился и газанул задней, поравнявшись с Порше. Я, не медля ни секунды, выстрелил им в окна. Пуля попала в заднее стекло, оно с шумом разлетелось. Я резко вжался в сиденье, закрыв лицо руками.       Фитиль канистры уже был подожжен. Подруга выжидала момент, когда огонь почти дойдет до бензина. Пока нападавшие не успели опомниться, Кэтрин высунулась из люка, размахнулась и швырнула канистру им в окно.       Пламя молниеносно распространилось по салону. Кэтрин радостно завопила. Я легонько дернул ее вниз, напоминая, что расслабляться нельзя. Она опустилась обратно. В ее глазах словно бушевали искры, а все тело было напряжено, как натянутая струна.       — Так им! — прорычала она.       Дрейк отъехал от Порше на безопасное расстояние, все еще опасаясь, что в нас выстрелят.       Серая машина начала петлять из стороны в сторону, а потом, прокрутившись, резко остановилась. Из нее выскочили два человека. Один из них с истерическими воплями метался по земле, пытаясь затушить огонь на себе. Второй откашливался, но был в порядке.       Тогда я высунулся из окна, прицелился и выстрелил ему в грудь. Он схватился за рану, медленно оседая на землю, а потом просто рухнул лицом вниз.       — Сматываемся! — сказал Дрейк, прибавив газу.       — Останови машину. — Я заметил, как из Порше вывалился еле живой мужик. Дрейк бросил на меня настороженный взгляд, продолжая ехать. — Тормози!       Друг обреченно вздохнул, все-таки выполнив указание.       — Отгони подальше! — скомандовал я. — Кэтрин, оставайся тут!       Взяв пистолет, я нервно хлопнул дверцей и направился к Порше.       — Кто вы такие? — почти крикнул я, остановившись над полуобгоревшим мужиком. Но тот молчал. Тогда я взвел курок и выстрелил ему в левую руку. Раздался истошный вопль.       — Отвечай!       — Пошел ты! — прошипел он.       Я пнул его и наступил прямо на рану.       — Тва-арь!!! — Он дико заревел, попытавшись столкнуть мою ногу, но его силы почти иссякли.       — Кто вас прислал? Говори!       — Ты же по-любому убьешь. Так что иди-ка на хер! — прошептал он, корчась от боли.       — Видимо, им еще и до хрена заплатили, — послышался из-за спины голос Дрейка.       — Зарабатываешь для семьи? Похвально. Что ж, на эти деньги они тебя и похоронят. — Я нацелил пистолет и нажал на курок. Пуля попала ровно между глаз.       Несколько секунд мы с Дрейком смотрели на труп, я все еще держал пистолет на взводе. Адреналин, злость, страх — все перемешалось. Сердце бешено колотилось в груди, руки и ноги гудели и судорожно тряслись, в висках пульсировало, а в ушах шумела кровь.       — Кто это, мать его, такие?! — Дрейк осматривал трупы.       Он подошел к наиболее уцелевшему из них, которому я попал в грудь.       — У этого какое-то тату. — Друг повернул ко мне запястье парня.       — Чья-то метка? У других есть?       — Нет, только у него. Наверное, просто декоративная. Ладно, пора валить.       — А с трупаками что?       — Сжечь.       Мы на пару подняли каждое из тел и погрузили их в горящую заведенную машину, перевязав себе руки футболками, чтобы не обжечься. Вся одежда испачкалась в саже и крови, со лба тек пот, но тело мерзло, а сердце все еще было готово выпрыгнуть из груди. Руку я уже почти не чувствовал, было лишь легкое покалывание и словно какой-то холодок, как если бы она просто затекла. Наверное, состояние близилось к болевому шоку.       Дрейк подошел к машине, достал зажигалку, перевязал ее куском ткани, чтобы она продолжала гореть, и кинул в бензобак.       — Валим! — скомандовал он. Мы рванули в сторону, отбежав на приличное расстояние и спрятавшись за грудой досок и кирпичей.       Через несколько секунд раздались громкие взрывы, машина вмиг полыхнула ярким пламенем. Мы инстинктивно отвернулись и присели, закрыв голову руками, а потом медленно встали, осматриваясь по сторонам. На таком расстоянии нам ничего не угрожало, но все равно было безумно страшно.       — Далеко машину оставил? — спросил я. — Крис не увидел взрыв?       — Не должен был. Пошли скорее.       Когда мы наконец сели в салон, можно было вздохнуть спокойно.       — Крис, Кэт, вы как? — Я обернулся к ним, внимательно изучая взглядом.       — Сейчас, — произнесла девушка не своим голосом.       Подруга быстро вышла из салона и отошла к железному забору, спрятавшись за него. Я хотел пойти за ней, но Дрейк выскочил раньше. А я остался с Крисом.       — Ты как, приятель? Испугался?       — Как и все. Но мне даже понравилось. Это было как в фильмах! Офигенно!       — Знаешь, чувак, любой другой ребенок остался бы заикой. С тобой что-то не так, — усмехнулся я. Крис недовольно взглянул исподлобья. — Да шучу-шучу. — Примирительно поднял руки. — Сейчас вернусь, подожди здесь.       Выйдя из машины, я направился к друзьям, но остановился на полпути. Они стояли в обнимку: Кэтрин плакала, а Дрейк нежно прижимал ее к себе, что-то ласково шепча на ухо. В груди защемило от ревности, и в голову тут же поползли навязчивые мысли. Но идиллию я портить не стал — пошел обратно, молча сел на переднее сиденье, нервно хлопнув дверью, достал из бардачка аптечку и принялся обрабатывать раны. Крис удивленно посмотрел на меня, но не стал ничего спрашивать.       Через несколько минут друзья вернулись. Кэтрин помогла мне перевязать руку. Я еле сдерживался, чтобы не взвыть от боли, когда бинт соприкоснулся с кожей. Шипел и жмурился, вцепившись здоровой рукой в сиденье. Затем подруга осмотрела меня, не вонзилось ли куда стекло, но все обошлось.       — Надо в больницу, — сказала она.       — Сначала приведем себя в порядок. Не нужно лишних вопросов, — ответил я.       Друзья согласились, и мы поехали к Дрейку домой.       Всю дорогу я молча смотрел в окно, не желая вспоминать ни сегодняшний день, ни их любовную сцену. Или Дрейк просто утешал Кэт как друг? Хотя на него это не похоже. Раньше они с Кэтрин не особо ладили, а сейчас он подвозит ее до дома, ходит к ней в гости и заботливо обнимает…       От размышлений отвлек голос Криса, словно громом прокатившийся по машине.       — Вы их убили?       Когда-нибудь он должен был задать этот вопрос.       Я напрягся, незаметно посмотрев на Дрейка. Друг сильно сжимал руль, но выражение лица оставалось невозмутимым.       — Нет конечно, — соврал он, по-доброму улыбнувшись. — Просто припугнули… Они больше не сунутся.       Крис кивнул, отвернувшись к окну, — кажется, поверил. Кэтрин, все это время напряженно смотревшая на нас в зеркало, облегченно вздохнула и откинулась на сиденье. Она волновалась за Криса. Мальчик и так был в курсе о банде, но не знал всех нюансов. Мы даже казались ему героями, он считал, что стрелять и драться — это круто.       — Блин! Так жалко, что нельзя никому говорить! — Мальчишка снова подал голос. — Все в школе бы обзавидовались!       — Крис, ты знаешь, что органы опеки точно лишат меня прав, если узнают, что тут было. — Кэтрин строго посмотрела на брата.       — Знаю… Я никому не скажу. — Крис не врал. Он действительно хорошо хранил секреты, ни разу не проболтавшись ни о чем своим одноклассникам. — Просто это было о-фи-ген-но! Я тоже хочу стрелять! Дрейк, а научишь?!       — Да без бэ! — ответил друг, но, заметив в зеркале убийственный взгляд подруги, тут же осекся, сделав вид, что сосредоточен на дороге.       — Тебе нельзя стрелять. Это опасно, — железным тоном сказала Кэтрин.       — А папа бы научил! Он всегда говорил, что мы поедем на охоту!       — Я не папа.       — Вот именно…       Кристофер обиженно отвернулся от сестры, накинув на голову огромный капюшон, а Кэтрин прикусила губу, опустив взгляд, и нервно сжала кулаки. Мне стало жаль подругу: она из кожи вон лезет, чтобы брат ни в чем не нуждался, но Крис иногда бывает слишком резким. Он очень умный ребенок и тоже любит сестру, заботится о ней, но порой не следит за тем, что говорит.       Мы с Дрейком переглянулись, решив не лезть в семейные разборки.       Дальше ехали молча. Дрейк нервно выкуривал сигарету за сигаретой и постукивал по рулю в такт негромкой мелодии, которую он включил наугад, чтобы хоть как-то разбавить неловкую тишину. Кэтрин сидела напряженно, полностью погруженная в себя, Крис давно спал. У меня совершенно не осталось сил: рука ныла, царапины пощипывали, в голове очень сильно пульсировало. После пережитого стресса организм расслабился, и стало еще хуже. Мышцы на руке бесконтрольно дергались, началась одышка и жуткий озноб. Было невозможно сфокусировать взгляд, все плыло и двоилось. Заметив, как я дрожу, Дрейк снял куртку и укрыл меня.       — Держись, братишка, скоро приедем, — сказал он, мягко убрав слипшиеся волосы с моего лица.       Где-то далеко в сознании мелькали смутные мысли об отце, нападавших, объятиях друзей и еще о разных абстрактных вещах, но усталость взяла верх, и я медленно отключился.

***

      Уже почти стемнело, когда мы приехали домой к Дрейку. Из гаража тут же выбежали остальные друзья.       — Что с вами случилось?! Где вас носит? — возмутился Йен, но, заметив наш внешний вид, замолчал и подбежал ко мне, придерживая под локоть здоровой руки. — Артур, что с тобой?! Ты как?!       — Нас чуть не убили по дороге! — ответила Кэтрин.       — Что?!       Мы прошли в гараж. Ник и Алфи принесли воды. Я осушил целых три стакана, но жажда не отпустила, зато желудок чуть не вывернуло, поэтому пришлось перестать.       — Мне так плохо. — Я, скрючившись, сел в кресло. — Знобит и тошнит. Все кружится.       — У тебя жар! — сказал Алфи, приложив руку к моему лбу. — Тебе надо в больницу!       — Сейчас отвезу, — сказал Дрейк.       — Я сам. Отдыхай, — вмешался Йен.       — Что вообще произошло?! — не понимал Ник.       — На нас напали какие-то парни, — объяснил Дрейк. — Там пипец история. Позже расскажу. Есть догадки, кто бы это мог быть?       — У нас со всеми перемирие. — Йен недоуменно почесал затылок.       — Я заметила одну очень странную деталь. — Кэтрин нахмурилась. — Целились в основном в Артура.       Я вскинул голову, боль прокатилась от затылка к вискам. Все взоры устремились на меня.       — Это кому ж ты так дорогу перешел? — нервно усмехнулся Йен.       Все молча переглядывались, а меня пробрал еще больший страх. Голова разрывалась, внутри снова послышалось биение собственного сердца, и я выдал стальным голосом:       — Хансу.