Пляска голубых огней

Сорок — самое то время, когда стоит менять жизнь, рассуждал Брок, глядя на помятую с перепоя рожу, хмуро зыркающую из зеркала. Но не так же кардинально? Не когда мозг едет от одного взгляда на изломанную фигуру на белом кафельном полу медсанчасти, не когда Агент кричит, выгибается в уродливом кресле, прошиваемый разрядами тока, или смотрит на тебя, как будто сквозь снайперский прицел. Брок считал, что ничто не способно его удивить, что повидал слишком много дерьма за свою не такую уж и долгую жизнь, но сейчас не мог сдержаться — прижал ладонь к губам, стараясь сдержать рвотные позывы, глядя, как живого человека показательно препарируют только для того, чтобы составить для него «инструкцию по использованию». — Вы давно служите под моим началом, мистер Рамлоу, — Пирс сидел за столом ровно и улыбался так, что прикрыть глаза хотелось, будто Брок был целой частью чёртового электората, чьё доверие и голоса могли стоить места в Гидре. Всё же чёртов понедельник, думалось Рамлоу, не самый лучший день для таких разговоров, он бы с большим удовольствием глотал дрянной кофе где-нибудь в провинции Мексики, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене, отбивался от туч назойливых насекомых и ждал связного, чем держать спину прямо, делать ответственную и жутко увлечённую разговором рожу, смотреть куда-то над плечом Пирса и слушать весь этот пафосный бред про «мы сможем, мистер Рамлоу, мы уже близки к тому миру, о котором всегда мечтали. И вы, как самый преданный ревнитель наших идеалов, должны понимать всю степень ответственности», и прочая пропагандистская дрянь, годная только для воодушевления новичков и подпитки настоящих маньяков своего дела, но таких Брок обходил десятой дорогой. — Я хочу доверить вам ключи от этого мира, мистер Рамлоу, ядерный чемоданчик, и надеюсь, что вы оправдаете возложенное на вас доверие, — Александр поднялся, оправил свой идеальный пиджак, провёл рукой по волосам и, пройдя мимо вытянувшегося по струнке Брока, по-отечески похлопал его по плечу. — Вы справитесь, я верю в это. Брок впоследствии, даже если бы сильно захотел, не смог бы вспомнить ничего из бравурной прочувствованной речи Пирса, все воспоминания будто выжгло стерильной белизной минус пятого этажа, ёбаной гордостью в глазах безликих очкариков в белых халатах и синим мертвенным светом криокамеры с застывшим там человеком. Александр ещё что-то рассказывал, победно улыбаясь, кивая на датчики и приборы по углам, Брок не слышал никого вокруг, в ушах билось сказанное будничным голосом: «технические характеристики Солдата», «комплектация», «условия эксплуатации и обслуживания». — Охуеть! Его рвало, выворачивало желудок от ужаса, давно забытого страха, от невозможности поверить, что перед ним живой, дышащий человек, но без прав, без жизни, своего мнения, будто искусно созданный руками ебаных учёных механизм, и все эти инструкции, выданные на нескольких листах, только подтверждали это. Брок видел лишь на миг промелькнувшую в глазах Агента панику, животный ужас — и наконец смирение, принятие всего того, что с ним должны были делать. Зимний без возражений вставал, садился, поднимал руки, закусывал капу, и всё это — глядя строго перед собой бесстрастным невидящим взором. — Джек, это ёбаный пиздец какой-то. Но сработались они быстро. Зимний Солдат был идеальным оружием, идеальным бойцом, выверенным, точным и дьявольски смертоносным. Ему не надо было по десять раз разъяснять матом детали миссии, как Таузигу, он не спорил с расположением огневых позиций, вообще не разговаривал. Прямой взгляд и кивок. Но Брок не мог так, привычный возиться со своей «малышнёй», вытирать им сопли, профилактически ебать мозги для лучшей усвояемости материала, так же относился и к безымянному Солдату, тенью следующему за командиром. — Не беси меня, — рявкнул через плечо Брок. — Командир, надо остановиться. Вы ранены, необходимо… — Поучи меня, блять. Пока мы из этой хуйни не выйдем, никому не останавливаться. Стволы держать наготове, одному Богу известно, что это за поебень и как мы в неё вляпались. Выполнять. — Есть выполнять, — Таузиг вытянулся по стойке смирно. Солдат умчался куда-то вперёд разведывать обстановку для отхода, и Брок готов был поклясться, что видит мелькающую впереди между деревьев спину, перетянутую ремнями разгрузки. Простреленное бедро не прекращало кровить, дёргать резкой болью. — Привал. Задрало. Бойцы привычно рассеялись по поляне, осматриваясь, собирая всё, что могло пригодиться, на всякий случай натаскивая дров, а вдруг командир расщедрится на костёр и удастся наконец согреться. Но предложить такое не рискнул никто, чтобы не получить вахту в волчий предрассветный час, когда спать хочется нестерпимо, а глубокие тени оживают, вытягивая крючковатые руки в сторону спящих товарищей, и в каждом пеньке видится если не чудовище, то готовый к выстрелу снайпер. — Дежурство — по двое. Держаться, блять, на виду друг у друга, а не как обычно. В кустики, как скауты, парами. Кто сунется в лес один — пристрелю нахрен за профнепригодность и родителям отпишусь, что дебила вырастили! Меня не будить. — Командир, — Джек оглянулся по сторонам, стараясь найти поддержку у товарищей. — Темнеет, костёр бы. — Вот и нашёлся самый везучий, — криво усмехнулся Брок, прикуривая последнюю сигарету. — ПНВ вам, идиотам, зачем выдают? Чтобы рюкзак на сторону не перевешивал? Роллинз, найди, кого любишь больше всего, и отдыхайте, вы дежурите последними. Брок аккуратно опустился на охапку еловых веток, приглушённо зашипел, растревожив раненую ногу. Он не любил шить наживую в полевых условиях, но сейчас согласился бы и на грязную иглу в руках вечно пьяного местного коновала, но от запасов медикаментов за неделю бесцельных блужданий по этому лесу не осталось ничего, всё спустил на ребят. Им нужнее, их там ждут. Сон навалился многотонной плитой, придавливая, размазывая в сероватой туманной дымке, вырывая из подсознания самое потаённое, с чем, Брок уже думал, что давно смирился, перемешивая, добавляя красок особым моментам. Первое обнуление Солдата. Брок рычит, бьётся в руках конвоя, стараясь дотянуться до выгнувшейся дугой грудной клетки Агента, получает по морде прикладом. Первая заморозка и взгляд сквозь толстое бронированное стекло криокамеры, в котором столько всего, что не способно, казалось бы, уместиться в обычном человеке, что уж говорить о безэмоциональном Зимнем. Тяжёлая голова на плече и хриплое «пожалуйста, командир», сказанное после особо тяжёлой миссии, где Брок обязан был сдохнуть, — как выстрел в висок, больнее сломанных рёбер и страшнее всего, что было «до». Потому что Призрак, Агент, Зимний Солдат — человек. Было странным проснуться от прикосновения, на миг зависнуть, ловя тепло чужой ладони, зажмуриться, попытаться провалиться обратно в сон, ведь в лесу не было никого, способного понять, услышать немой стон, вырвать из кошмара настолько мягко, согреть одним касанием. — Солдат, — хрипло прошептал Брок, вглядываясь в лицо нависшего над ним Агента. — Ты чего здесь? — Медикаменты, — Зимний свалил на колени Брока плотно набитую сумку, заставив скривиться от прошившей ногу боли, сел рядом, немигающим взглядом уставился на окровавленную тряпку, перетягивающую бедро Рамлоу. — Спасибо, Солдат. Агент кивнул, поднялся и скрылся в темноте так же бесшумно, как и, скорее всего, появился, бросив напоследок задумчивый взгляд через плечо. Брок бы и рад был отмахнуться от всего этого, заняться новыми миссиями, тренировкой своих ребят, да чем угодно, лишь бы подальше от подземных этажей Гидры и призрака, обитающего на минус четвёртом этаже, если бы отношение Зимнего вдруг не изменилось настолько кардинально. Если обычно после заданий его либо сразу же замораживали, либо он сам уходил в персонально построенный для суперчеловека тренировочный зал над лабораторией, то теперь он всё чаще появлялся на полосе препятствий и в тренажёрном зале СТРАЙКа, пугая бойцов до икоты, выныривая безмолвно из густой тени или возникая на пути, и давил, ходил кругами вокруг Брока, будто бы примеривался к его роли вожака. — Какого хуя ты творишь, Солдат? — орал Рамлоу, хватаясь за шокер. — Поиграть решил. Так я тебе жопу порву, не поморщусь. Это Пирс на тебя надышаться не может, а я ебать хотел твоё особое положение, понял, урод? Иногда Зимний отступал. Будто в отмороженных мозгах вдруг что-то переклинивало, вставая на какое-то странное место, и полный бешеной злости и азарта взгляд выцветал, теряя краски, становясь холодным, колким и безразличным, но бывали моменты, когда Агент срывался, бросаясь вперёд, занося живую руку для удара, будто всё-таки понимая, на что способна бионическая. — Что? — сплёвывая кровь на маты ринга, хрипел Брок, прижимая Агента к полу. — Щадишь меня, ублюдок? Или, думаешь, не смогу справиться с таким генномодифицированным уродом, как ты? — Не спортивно, — одними губами, чтобы слышал только хендлер, и — рывок, уходя из захвата, сбрасывая с себя откровенно выпавшего в осадок Брока. — Охуеть, — только и смог сказать тот, глядя вслед двинувшемуся в сторону душевых Агенту. И обнуления, казалось, не сильно влияли на и так истрёпанные постоянными экспериментами мозги Зимнего. Да, его каждый раз приходилось заново знакомить с бойцами, объяснять, что их нельзя трогать и обязательно, просто необходимо прикрывать точно так же, как и его, Брока. Солдат мог не помнить мир, в котором просыпался, мог не осознавать, кто он такой, но командира узнавал всегда, ловил его взгляд и будто принюхивался, вспоминая. А значит, снова будет кидаться из-за угла, пытаясь доказать первенство, подмять под себя. — Сидеть, блять! — рявкнул доведённый до ручки Брок, уставший за последние десять лет вздрагивать, стоило разморозить его личное проклятие для очередного задания. — Затрахал ты меня, Зимний. По-человечески сказать не можешь? Какого хуя ты приебался-то? И тут же оказался прижат грудью к стене с заломленными руками и упирающимся в задницу стоящим колом членом Зимнего, блять, Солдата. — Охуеть! Кто бы знал, каких трудов Броку стоило отбиться в тот раз. И дело даже не в нечеловеческой силе Агента, в собственном нежелании отодвигаться. Желание прошивало тело не хуже разрядов шокера, скручивало внутренности, плавило, разжигая в груди такое, чему Брок не мог, сколько ни старался, подобрать название. Хотелось стонать, тереться о горячее твёрдое тело, подставляться рукам, слепо шарящим по спине и животу, выть и умолять о возможности самому коснуться чужой кожи, подставляя шею больно жалящим поцелуям. Но в голове вспыхивает холодный яркий свет, и самый ненавистный голос на свете шепчет: — Больно, сынок? Насрать, что Брок уже давно лично похоронил этого ублюдка, кастрировав и прибив его хер над рабочим столом прямо в кабинете, пока начальник тюрьмы скрёб пальцами ёбаный ковёр, со знакомым, до последнего завитка, рисунком, захлёбываясь кровью. Насрать, что не вспоминал давно, что насытился местью, расплатился с совестью, но демон и не думал подыхать, лишь дождаться своего часа и поднять голову именно тогда, когда Брок готов был поступиться принципами. — Отставить, Агент!