Мамонтёнок

Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжелый шар земной Не уплывет под нашими ногами.

      Бывший Поттер, а ныне Лестрейдж не может понять, как он умудрялся не замечать эту волшебницу в годы учебы в Хогвартсе. Он бы не назвал её доброй, красивой или ласковой, многие её суждения или поступки вводили его в оторопь, но… Она была мягкой и обнимая во сне эту девушку Альтаир не видел кошмаров. А без неё — к старым прибавлялись новые, те, в которых он видел как…       — Опять задумался о завоевании мира? — улыбается девушка, сбивая с размышлений Лестрейнджа, её тускло-русые волосы, блёкло-голубые глаза, смазанные черты лица, как и всегда вызывают царапающее сознание чувство неправильности. Как и имя. Всё это должно быть иным.       — О тебе. Ты… пьёшь оборотку?       — Не пью, — отвечает она, вот только, что-то в этом ответе царапает слух и Альтаир поневоле жадно ловит её взгляд. — Но ты прав, на самом деле я выгляжу иначе.       — Покажи, — требует он и чужое желание убивать проходиться по оголённым нервам словно кислотой, вызывая горький привкус разочарования на языке.       — Лестрейндж, то, что с тобой удобно спать в обнимку, хотя более жесткого человека чем ты, еще надо поискать, не значит, что я тебе доверяю настолько, чтобы открыть своё лицо, — холодно бросает слова хаффлпафка, вот только на долю мгновения в глазах её мелькает…       — Ты знаешь, что в твоих глазах живёт буря? — и она словно наталкивается на стенку, неприятные ощущение пропадают, а Альтаир снова видит буйство стихии в глазах девушки, спрятанное в обычное время за плотной иллюзией нестандартных чар.       — А если судить по твоим у тебя вообще никого нет дома, — глухо говорит она и тихо бросает, прежде чем уйти. — Бакаэро.

Мне нравится, что можно быть смешной, Распущенной — и не играть словами, И не краснеть удушливой волной Слегка соприкоснувшись рукавами.

      Он не ждёт её, не ищет в толпе взглядом и почти не вспоминает — у него нет времени на подобные глупости. Чтобы гордо нести имя Альтаир Лестрейндж в магической части Англии нужно поистине ослиное упрямство, стальная воля и нечто большее, чем смелость, название чему он так и не может найти. Он не грустит, не ревнует, не переживает о том, как она и с кем и это совсем не похоже даже на влюблённость. Он в этом можно сказать: «специалист» — ведь каждый раз ему кажется, что он сгорает заживо глядя на то, как Джинни улыбается обнимая своего мужа и «победителя Воландеморта», как она счастлива с ним.       Если бы только не данные Дамболдору клятвы…       Миссис Поттер… Его воплощенная мечта и самый страшный кошмар от которого невозможно проснуться.        Он не ждёт, свою незнакомку. Но абсолютно не злится и не удивляется, когда «мисс Трумен» появляется в его доме в стельку пьяная, в вульгарно коротком алом платье, насквозь пропахшая дорогим одеколоном, с пятнами засосов на теле, растрёпанная и… счастливая.       — Можно я у тебя пересижу пару дней? — вместо приветствия спрашивает она, в её глазах бушует буря и Альтаир только сейчас оценивающе скользит взглядом по не скрытой чарами настоящей внешности. Волосы, словно кровь, нежно-персикового цвета кожа, как бархат, мягкие изгибы гибкого, подвижного, но полноватого на его вкус тела, довольно привлекательны. Кажется... она из тех женщин, что порой любят перебарщивать с косметическими зельями.       — Не боишься?       — Того, что проснусь с тобой в одной постели? — она смеётся и величественная мрачность родового поместья Лестрейндж, которое ему пришлось возрождать из руин становиться… мягче. — Без тебя под боком действительно сложно выспаться… Альтаир.       — В таком виде я тебя к себе в кровать не пущу, — категорично заявляет он.       — Тогда ты сегодня спишь один, я готова переконтаваться даже на коврике перед камином, — кивает она, а затем довольно хихикает. — Прости, но даже ради того, чтобы нормально выспаться, я не откажу себе в прихоти, хоть еще немного чувствовать себя любимой. Это такое сладкое чувство… Альтаир. Такое сладкое!       — Много сладкого на ночь вредно, — не собирается отступать он.       Утром, просыпаясь в одинокой и пустой постели, а в зеркале рассматривая многочисленные синяки, ссадины, царапины и укусы он думает о том, что лучше бы завёл себе книлза — его точно было бы не настолько травматично купать, как эту рыжую «влюблённую женщину». Но после совместного завтрака и устранения «мисс Трумен» последствий совместного купания подобные мысли пропадают без следа, как и сама волшебница на вечер второго дня — ровно в тот же час, что и появилась.

Спасибо Вам и сердцем и рукой, За то, что Вы меня, не зная сами, Так любите: За мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами,

      Раз в пару месяцев, на пару дней «мисс Трумен» появляется в его жизни, хотя были времена, когда она пропадала и на полтора- два года. Рыжую не останавливает ни недовольство выбранной им для рождения наследника жены, а затем и самого наследника, ни то, какие слова шипят ей в след чудом уцелевшие портреты благородного семейства Лестрейндж.       — Мой сын уже выглядит как твой ровесник, а ты так и не назвала мне своего имени, — задумчиво произносит лорд Лестрейндж, принимая из рук гостьи керамическую чашку с ароматным зелёным чаем.       — Ты думаешь это знание что-то тебе даст? — тихо смеётся девушка, словно не постаревшая ни на день с того раза, что он впервые увидел её.       — Лиса… — обращается он к ней и та обжигает его гневным взглядом, почему-то ей совсем не нравится то, что он сравнивает иногда с этим зверем, хотя она определённо похожа на лису.       — Не выйдет, Альтаир, сегодня я по любому высплюсь, даже если придётся связать тебя и заткнуть рот кляпом, — решительно заявляет она, а затем взрывается возмущением. — И не надо так коварно улыбаться! Это ты стареешь, а вот я только расту!       — Я не улыбаюсь, — поправляет гостью лорд Лестрейндж, решая снова отложить вопрос о её настоящем имени на потом.       — Ты себя со стороны видел? Кажется еще немного и ты разразишься зловещим смехом и применишь какое-то крутое… заклинание от которого я мигом всё тебе выложу как на духу! — в комнате после этих слов воцаряется молчание и она смотрит на лорда так, словно видит кого-то другого на его месте. — Спасибо…

За наше не-гулянье под луной, За солнце не у нас над головами, За то, что Вы больны — увы, не мной. За то, что я — увы! — больна не Вами…*

      «Спасибо», — вертится в голове, и будто оборотень в полнолуние иступлёно царапает изнутри стенки черепа.       «Спасибо», — сказанное ему, но для кого-то другого — превращает внутренности в кислоту и подкатывает к горлу почти звериным рыком.       «Спасибо», — звучит в ушах и он разносит раз за разом дуэльный зал, не в силах справиться с той ненавистной мыслью, что каждый раз глядя на него она видела кого-то другого, каждый раз обнимая его, а желала обнять другого волшебника, что…       — Какого биджу ты так взбесился?! — кричит рыжеволосая, впечатывая его в пол. — Что ты тут творить начал, что настолько напугал своего сына, что он не постеснялся устроить иллюминацию на весь Косой переулок: «Умоляю, вернитесь к отцу»?! Ты…       Буря в её глазах в которой молнии ярости не могут скрыть искры неподдельного страха… страха за него что-то переворачивает внутри.       Буря? Нет. В глазах скрыт водоворот. Она сама…       — Акане Узумаки.       — Так ты что из-за того, что узнал моё имя так взбесился?! — яриться кун… волшебница. Он притягивает её к себе, зарывается носом в волосы вдыхая привычный аромат соли и чернил.        — Ты мягкая, — шепчет… Альтаир, чувствуя удовлетворение от того, что то «спасибо» было сказано ему и для него.       — Угу. А еще, мне нужно как можно быстрее вернуться к своим делам.       — Хн…       — Не отпустишь — кости переломаю, — выпустив на волю яки едва не рычит Узумаки.       — Пф!       — Не смей меня недооценивать! — срывается на крик куноичи.       — Хех, — руки… волшебника опускаются чуть ниже талии.       — Ох, чую сейчас чьей-то гордой заднице достанется по полной, — на распев произносит взбешенная Узумаки. Уголки губ мужчины, едва заметно дёргаётся вверх — он должен признать, что немного скучал по ней.       — Мягкая, — уголки губ вздрагивают вверх чуть сильней, когда он сжимает своими руками выдающие ниже талии округлости куноичи.       — Убью.       Всю эту жизнь он самую малость по ней скучал. ____________________________________ * М. Цветаева — Мне нравится, что вы больны не мной