Мамонтёнок

Что совершенней, чем алмаз? Сияют сказочные грани… Но он, услада наших глаз, Не содрогнётся, плоть поранив.

      Это стало подобно удару молнии — серенькая, внешне ни чем особо не выдающаяся, кроме некоторой полноты женщина, за угловым столиком дорогого ресторана. Вдали от шумной кампании, в одиночестве незнакомка наслаждалась едой. И делала это так, что мазнувшее по окружающему пространству Удовольствие Ноя замерло не в силах оторвать взгляда от… священнодействия происходящего в самом тёмном и пустом уголке ресторана. Ни капли пошлости, ни капли фальши и манерности, ни капли жадности или ненасытности — чистое, первозданное наслаждение.       Кажется, его пытаются отвлечь от наблюдения, но что-то отвечает, как-то отмахивается от всего лишнего и продолжает смотреть. Это так… удивительно — всё кроме наслаждения, что он видит перед собой теряется на грани сознания.       Всё рушится и осыпается хрупким хрусталём, когда женщину окликают и она вздрагивает со смущением и испугом глядя на мрачного плебея посмевшего настолько легко смять и растоптать нечто столь редкое и прекрасное, как её наслаждение. Один из семьи Ноя не может расслышать что они говорят или прочесть по губам, всё ускользает словно их от него скрывает неведомая волшебная пелена. Бритвенно-острое чувство проходящееся по внутренностям пронзительно-ледяным дождём заставляет дёрнуться, чтобы избавиться от его источника…

Не он виной, что вновь и вновь Кругом него вскипают страсти… Он отразит пожар и кровь — А сам пребудет безучастен.

      Страх сменяется радостью, смущение озорством и серенькая женщина настолько естественным движением берёт ложкой небольшой кусочек лакомства со своей тарелки и протягивает мерзкому плебею, что Удовольствие Ноя чувствует как каменеет, обращается в соляную статую… Женщина тихо смеётся, прикрывая ладонью рот, хотя в том, с каким высокомерием и снисходительностью принял её подношение недостойный, Удовольствие не видит ничего, что было бы достойно смеха.       Широким жестом незнакомка обводит стоящие на столе блюда предлагая присоединиться к ней плебею, тот перехватывает её руку, и улыбка из озорной и тёплой становиться коварно-соблазнительной…       Яростная, мощная и неконтролируемая волна собственных эмоций и ощущений вызванных тем, от чего он не в силах оторвать взгляда, прокатывается по телу Ноя, сбивая дыхание, лишая мыслей, заставляет сгорать изнутри и не желать завершения этой муки. Удовольствие не успевает приспособиться и привыкнуть, как за ней следует еще более неистовая волна…

Ему едино — зло, добро… Желанен всем и проклят всеми, Своей лишь занятый игрой, Плывёт сквозь суетное время…

      Самое жестокое в этом, что он просто стоит не в силах пошевелиться и отвести взгляда, а незнакомка… кормит с ложечки мрачного и неуместного в этой прекрасной картине плебея, беззаботно щебеча о чем-то и… наслаждается этим. ***       -… И естественно, что для Уноханы сложно сходу разобраться с той задачей, что была перед ней поставлена. Законы природы известные мне в некотором случае при первом приближении могут оказаться противоречащими друг другу, так как многое она просто не в состоянии ощутить. Научные исследования всегда в первую очередь ведут с целью установления хорошо интерпретируемых функциональных связей между небольшим количеством факторов, т.е. законов, которым подчиняется исследуемый объект.       — Закон имеет характер объективной категории, безусловно верной или безусловно неверной на данном этапе развития науки. То есть успех или неудача в выявлении законов природы сопутствовал зависит от того, насколько удачно исследователь может вычленить небольшое количество существенных для изучаемого явления факторов из множества возможных. Созданная в сознании ученого система явлений и объектов, достаточно точно и однозначно описываемых небольшим количеством факторов, в связи со своей природой уже не может быть абсолютно однозначной и истинно верной.

Но это камешек в земле. А если взор поднять повыше?.. Молись хоть десять тысяч лет, Коль Совершенен — не услышит.

      Изредка прерываясь на то, чтобы и себя не обделить вкусненьким тараторю я, стараясь выкинуть из головы то удручающее чувство разочарования, когда в ускоренном темпе завершила расчеты и… оказалось, что чтобы понять суть задачи медику нужно понимать не каждое десятое слово по диагонали, а желательно всё что написано. Сидеть без дела изредка давая поясняющие лекции было невыносимей, чем занятой. А еще специфическая готовка Орихиме…       — Но, исследования и выявление законов, путём наблюдения за результатом изменения одного фактора при постоянстве прочих, всегда так или иначе подходят к концу и исследователь сталкивается с тем, что дальнейший прогресс невозможен без изучения сложных систем, в том числе и созданных искусственно, в которых нельзя разделить отдельные явления. Примером, простейшей системы подобного типа может послужить кибакуфуда, большая часть символов печати идёт на ограничения эффектов взрыва. Здесь есть и ударная волна, которая подчиняется одному закону, и световое излучение, подчиняющееся другому закону, и радиомагнитное излучение в купе с некоторой остаточной радиацией…       — Остаточной радиацией? — отодвинувшись из зоны досягаемости моей ложки говорит Мадара.

Ведь гнев, любовь, упрёк судьбе — Суть рябь на лике Совершенства. А значит, нет Ему скорбей, Ни мук, ни страсти, ни блаженства.

      — Ах, да, — запоздало вспоминаю я. — Разницу в качестве и действии в кибакуфуда созданных Узумаки и теми, кого они обучали, принято объяснять наличием кеккей генкай… Ладно, суть не в этом, запечатывание огненной чакры или мгновенное преобразование нейтральной в огненную для создания взрыва — простая система, имеющая ряд недостатков, таких как недолгое хранение и самоподрыв при нарушении целостности печати. Сложная —этих недостатков не имеет. По сути это всего лишь русло по которому проходит мизерное количество чакры на выходе дающая взрыв с заранее рассчитанной её создателем взрывом, что делает её обнаружение сенсорами до начала активации почти невозможным.       — Ты гордишься этим.       — А? — недоумённо моргаю.       — Это личное? — спрашивает Учиха. В Водовороте за нашей семьёй закрепилась слава смутьянов еще при моё пра-пра-пра-пра дедушке — младшем сыне главы от бог знает какой по счету наложницы, но до джи-джи в мастерстве печатей мы особо не выделялись…

Ему что радость, что беда, Что ночь перед последней битвой… Коль Совершенен — никогда Не отзовётся на молитвы.

      — Мой джи-джи создал эту систему, когда начинал осваивать фуин. Мммм, обычная кибакуфуда показалась ему слишком скучной… — начав говорить на нормальной громкости заканчиваю едва слышно. Другие Узумаки считали джи-джи чудаком создающим никому ненужные слишком усложнённые печати, ведь такого же эффекта можно было добиться иными, более простыми способами… Но пользовались! Да, только парой удачных (у джи-джи далеко не всегда получалось что-то путное) вариантов печатей, но ведь пользовались же!       — Ясно, — щеки опаляет предательский румянец. — Я хочу достойные доспехи и оружие.       — Спасибо, — благодарю Мадару, вернувшегося в зону досягаемости моей ложки.       После стольких столетий с Орихиме-тян в качестве шеф повара и обычная гречка на молоке покажется пищей богов… Но всё хорошее рано или поздно заканчивается и нам приходится покинуть столь замечательное место.

Ему хвала или хула, Святой елей и комья грязи, Благой порыв и козни зла — Что блики пёстрые в алмазе…

      — Ты расплатилась золотом.       — Оно сейчас в цене, это я проверила, а бегать и обменивать на местные деньги, было слишком долго. При таком раскладе ты перехватил бы меня на пути к столику. Или ты считаешь, что ужин не стоил тех несколько пластинок?        После продолжительной молчаливой борьбы взглядов, Мадара вздыхает и как маленького ребёнка гладит по голове прежде чем уйти в сонидо.       Мне страшно, вот дурное ребячество на поверхность и лезет. Он, наверняка заметил это, когда и я сама это еще осознать не успела… А сегодня, этот страх достиг своего пика, я чувствовала себя потерянной весь день, вещи из рук валились, словно они стали дырявыми как швейцарский сыр… я даже спотыкалась на ровном месте и наталкивалась из-за рассеянности на людей!       Прохожу несколько десятков шагов до фонаря. Вздыхаю, разглядывая вечерний город. Мы оба знаем, что как только моё «лечение» завершится нам придётся предстать перед Рикудо, а там… Новую жизнь с Мадарой в одном мире Мудрец не обещал. Он вообще мне ничего не обещал… Это осознание заставляет меня делать глупости.       Я плохая куноичи, но будь я хорошей, Мадару бы прирезала во имя блага своего клана давным-давно, еще только в начале нашей странной дружбы.        Неидеальность… Несовершенство… Так ли это плохо?       В голове всплывают строчки почти забытого стихотворения:       — Не изменяется алмаз,       Хоть свет, хоть тьма его окутай…       Вот так и жреческий экстаз       Не достигает Абсолюта. ***       Удовольствие Ноя не отрывает взгляда от одинокой и потерянной фигуры застывшей под фонарём незнакомки. Тринадцать небольших, тонких золотых пластинок с причудливым узором нанесённым на их гладкую до зеркального блеска поверхность, кажется жгут его сквозь нагрудный карман. Нечестивые стихи, поносящие бога слетают с её губ так естественно, что печаль окутывающая её плотным коконом вместе с предчувствием беды, кажутся не менее восхитительными и священными, чем наслаждение.       — Он — сам в себе. Он полн собой.       И наше напряженье духа       Не возмутит Его покой:       Коль Совершенен — Небо глухо…       Ему едино — зло, добро…       И, что б ни пело нам священство, —       Своей лишь занято игрой,       Плывёт сквозь время Совершенство.       Хоть вечный век Ему молись,       Ни с чем останешься в итоге…       И поневоле брезжит мысль:       «А для чего такие Боги?»* — последняя строчка звучит особенно пронзительно, съёжившись будто бы от пронзившего её холода незнакомка задумчиво спрашивает небеса. — Достаточно ли ты несовершенен, чтобы позволить нам продолжать быть рядом, после того как вернёмся к тебе? Сколько осталось любви к своим глупым потомкам, чтобы прощать нас? Еще чуть-чуть подожди нашего возвращения, ладно? Совсем чуть-чуть…       Прислонившись к фонарном столбу, прежде чем исчезнуть в вихре пыли, незнакомка на выдохе произносит:       — Не слышишь… ______________________________ *стихи М. Семеновой