Подноготная не-братской личной жизни

- Ну Пааапиии! - Блу повысил тон голоса, добавил к нему большую каплю обиды и маленькую капельку злобы, приправил солёными слезинками в уголках глазниц и подал на больших голубых зрачках, которым просто невозможно было бы отказать в желаниях их владельца, - Папи-Папи-Папи, любимый ты мой, ну пожааалуйстаа! Но Папайрус был всё так же непреклонно спокоен, всё так же безразлично пялился в телевизор, на котором в ярких красках сиял Напстатон с последними новостями Подземелья, готовый в любую минуту превратить это в концерт. Папайрус даже не шелохнулся, когда его братик сел к нему на колени, полностью загородив просмотр, и только спустя несколько секунд перевёл на него свой скучающий взгляд. И встретился с его, обиженно-гневным, по-детски ревнивым, требовательным, нет, требующим. - Папи! Пожалуйста! Прошу тебя! Я хочу! Хочу здесь и сейчас! Но старший вновь не проявил никакой реакции, возвращая взгляд к телевизору, смотря его через плечо Санса. Это был чуть ли не предел его терпения, в конце концов, он был возбуждён, а его любовник не горел желанием удовлетворять его! Нет, конечно же, Папайруса никогда не принуждали к сексу. Но и против он никогда не был. А ещё, сейчас была такая ситуация, когда младший просто не мог удовлетворить себя сам. Ему нужно было то таинственное, неправильное, но манящее тепло, которое возникало между их холодными телами, отчего оба начинали потеть. Ему нужна была ласка и что-нибудь твёрдое между его ног, для большего спектра ощущений. И он уже был готов чуть ли не на всё, лишь бы добиться этого. - Папайрус, прекрати игнорировать меня! У тебя что-то случилось? Почему ты не хочешь меня? - возмущение на пару мгновений сменилось в его глазницах и голосе на беспокойство, но только до тех пор, пока старший не ответил. - Нет, бро, всё в норме. Правда, - и очень убедительно посмотрел на младшего, который уже был готов взорваться от переполнившего его возмущения. - Тогда почему ты не хочешь меня?! - в глазницах появилось ещё больше слёз, но не будь он Великолепным Сансом, если бы не поддакнул своей упёртости и не уселся уже на пол между вечно расставленных ног Папса, стягивая с него шорты. Тот, в общем-то, и не сопротивлялся. - Раз ты не хочешь способствовать мне, то я сделаю всё сам! - он лишь предупреждал, ещё не начиная действовать, но подтянулся лицом к лобковым костям и высунул язык, угрожающе приближаясь всё ближе и ближе, наконец, коснувшись их. И тут же поднял взгляд, чтобы посмотреть, как среагировал брат. Но, опять же, ответом ему было полное отсутствие этой самой реакции. Вскинув руки, он встал. Сжал руки в кулачки и крайне гневно топнул ногой. - Ну и пожалуйста! Ну и больно надо! Вот попросишься ещё ко мне, я тебе так же отвечу! - и хотел было идти на кухню, чтобы налить себе чаю и несколько успокоиться, однако голос брата, который крайне ловко не вставая подтянул шорты, быстро его остановил. - Я принёс тебе подарок. У тебя в комнате на кровати. Может быть, он поможет тебе в твоих просьбах, - и двусмысленно ухмыльнулся, и даже подмигнул, возвращая своё ледяное спокойствие и возвращая взгляд к экрану телевизора. Блуберри, пожалуй, слишком нетерпеливо метнулся вверх, охваченный любопытством и жаждой, заставляющей кости дрожать от нетерпения и душу бешено биться в грудной клетке. Однако, заметил, как довольно усмехнулся его брат. И удивился, найдя в своей комнате на кровати в виде космического корабля пару заячьих ушек на ленте и два самотыка из белой резины - один маленький, с половину его ладони длиной, а второй длинный, со всё его предплечье вместе с ладонью в длину, с трудом обхватываемый одной его ладонью в ширину. И на конце каждого был заячий хвостик, соответственно, на маленьком он был поменьше и поскромнее, а на втором - более пушистый, большой и мягкий. Блу, отчего-то, резко смутился такому подарку и несколько замялся, не решаясь так же стремительно приступить к действию, как хотел изначально. Он разделся, сформировал себе нижнюю женскую часть тела и долго выбирал, взвешивая все за и против, попутно повязывая ленту с ушками на голову так, чтобы они не упали. Он, конечно же, понял, что это была новая игра, и абсолютно не был против, однако, это не отменяло факта его безумного смущения. Весь покрытый румянцем, он всё же выбрал маленький, принявшись обсасывать и смачивать его своей слюной, не имея под рукой смазки. А после ввёл в свой анал, зажмурившись и тихо пискнув. Братец всегда разрабатывал и подготавливал его, прежде чем врываться в узкое отверстие, а сейчас он очень торопился и не стал тратить на это время, оттого проникновение было несколько болезненным. Блу даже порадовался, что не выбрал большое дилдо, потому что даже с маленьким ему было некомфортно. Поправив ушки и хвостик, он повязал платок обратно, просто потому что мог, хотел и чувствовал себя так немного защищённее, и вышел из комнаты. Как только Папайрус увидел Санса, который, всё же, очень быстро и резво спускался по ступенькам, то остановил его, всё так же не вставая с дивана, очень ленивым голосом сказав: - Я бы, на твоём месте, взял и второй, - и снова улыбнулся, снова подмигнул, вгоняя младшего в ещё большее смущение. Однако, Блу послушался и вернулся в комнату за вторым дилдо, наконец-то вернувшись к брату на первый этаж. Он отложил фалоимитатор на диван возле братца и вновь сел между его ног, сложив руки на диване и подняв крайне развратный взгляд на его глазницы, огладил бедренные кости руками с особой нежностью, принявшись говорить как можно горячее и соблазняюще: - Па-пи. Этот зайчик очень хочет опробовать твою морковку. Мье-хех, - он крайне мило хихикнул, и разврат потеснился мольбой, очень трепетной и искренней, особенно потому, что Папайрус продолжал молчать, хоть и смотрел на чужие попытки соблазнить его, - Пожалуйста, Папи. Я у-мо-ля-ю тебя, - он нетерпеливо повертел задом и подпёр лицо руками, горячо и тяжко выдохнув, - Ну же, соглашайся. Пожааалуйстааа. - Повернись, - коротко ответил ему Папс, но в глазницах его уже читалось, что он согласен, и это несказанно радовало Санса, который поспешил повернуться к нему задом, всё ещё мотая им из стороны в сторону, на этот раз медленнее, соблазнительнее. Старший подтянул к себе скелетика, взявшись за его ноги и подняв их к нему на диван, так же сложив по обе стороны от себя, отчего Блу оставалось лишь стоять на руках. Благо, руки у него были сильные, и он вполне мог бы такое выдержать. Папс раздвинул его ягодицы и стал осматривать хвостик, потёрся о него фалангой пальца, потискал. А потом цыкнул и вытащил дилдо, заставив Санса прерывисто простонать, скорее, от облегчения, потому что без подготовки всё же было очень неприятно чувствовать что-то внутри. - Мне больше нравится второй, - объяснил свой поступок старший из скелетов, потянувшись рукой к личику братца, - Он пушистее и больше тебе идёт. - Но зачем ты тогда взял его? - он успел договорить, прежде чем ему в рот засунули два пальца, которые он уже привычно стал обсасывать, обводя язычком каждую фалангу, обильно их смачивая, наученный, что чем лучше он постарается сейчас, тем легче ему будет потом. - Потому что я знал, что ты не будешь разрабатывать себя, и не хотел, чтобы тебе было сильно больно, - второй рукой в это время он оглаживал пухлые голубые ягодички, пока его пальцы не стали достаточно смоченными, чтобы более безболезненно раздвинуть узкое колечко псевдо-мышц. Блу зажмурился от приятного, действительно приятного ощущения - его брат всегда знал, как доставить ему удовольствие - и сам подался назад, пытаясь насадиться на пальцы, крайне довольно простонав. Но Папс не спешил, тут же заняв младшего смачиванием большого дилдо, старательно растягивая и так растянутое нутро, а когда решил, что хватит с этим возиться, то ввёл фалоимитатор в Санса, медленно и осторожно. И это действительно не принесло боли, лишь удовольствие, от которого его ноги и руки значительно ослабли, и стоять стало несколько сложнее. Но Блу терпел, пока завершающий шлепок и устроившиеся на его попке ладони не дали ему понять, что братец закончил. - Папи, он большой... - выдохнул Блуберри, опускаясь к полу, чтобы дать рукам немного отдохнуть. - Больно? - тут же последовал вопрос, с нотками беспокойства в голосе. - Нет-нет! Просто... Немного необычно, - он расплылся в улыбке, глубоко дыша, почти довольно прикрыв глазницы. - Вставай, - очередной несильный шлепок побудил младшего к действиям, и он встал, потянулся и немного нагнулся вперёд, вновь поводив хвостом перед лицом Папса, который тут же схватил его за бёдра, принуждая замереть в таком положении. - Ты говорил, что хочешь морковь, ха? - нечто с заострённым, но не колким концом упёрлось в уже мокрую вагину Блу, и он насторожился, - Тебе повезло, что я как раз почистил одну, пока ты готовился, - как оказалось, морковки тоже могли быть толстыми и служить в качестве самотыка. Санс прогнулся в позвоночнике, крайне громко простонав сбивчивое "Папи" и подался тазом назад, чтобы насадиться на бесцеремонно вставленный в его лоно овощ, плотный, приятный по ощущениям, и в меру большой, чтобы доставлять удовольствие. - Д-да! Да, Папи, я хочу морковку! Пожалуйста! Пожалуйста, Папи, трахни меня ею! Я так хочу её! - его чуть ли не переполняли эмоции от осознания ситуации. Ему очень нравились продуманные игры, которые мог придумать его братец. В этом он точно не ленился. И сейчас ему сносило крышу от этого, добавляя искорок в зрачки и дымки перед взглядом, добавляя резкости его движениям и нестерпимой жажды. Он принялся сжимать морковь в себе, и та тут же начала выскальзывать, но там её уже ждал палец старшего скелета, который впихнул её обратно под очередной довольный стон. Так продолжалось какое-то время, наполняя комнату смесью пошлого хлюпанья и стонов Блуберри, который всё не мог остановиться, и просил, просил ещё, ненасытно выгибаясь, наклоняясь, подаваясь назад, лишь бы получить больше, даже если в него уже не влезет. И всё скопившееся удовольствие выплеснулось горячим голубым сквиртом на пол и протянувшимся "Да" из его челюстей. Отдышавшись, Блу, сначала, прислушался, и услышал сдавленные стоны его старшего братика и хлюпанье с его стороны, а обернувшись, увидел, как старательно и активно он мастурбирует, чуть ли не лопаясь от разочарования, что все отверстия его любимого Сансика заняты. Потому последний ловко избавился от моркови, вытолкнув её из себя в лужицу собственной кончи на полу, и тут же уселся на рыжий горячий член, скрестив руки за шеей Папайруса, а ноги - за его спиной. - Знаешь, что ещё любят зайчики, кроме морковки? - он наклонился максимально близко, выдыхая максимально горячо, чтобы братец не терял нить наслаждения, - Скакать, - и демонстративно поднял таз, практически полностью слезая с чужого органа, а после плюхнулся обратно и стал очень эффективно и быстро делать так, смешав два хлюпанья в одно, ещё более пошлое, ещё более довольное, чем прежде. Они путались в дыхании и стонах друг друга, пока не стали путать языки, заглушая эти самые стоны, но увеличивая наслаждение, пока и доведённый до предела Папайрус не кончил, а вслед за ним - и Санс.