Подноготная не-братской личной жизни

Блуберри, по своей энергичной натуре, всегда просыпался рано, чтобы как можно скорее приготовить брату и себе поесть, разбудить старшего, если он ещё не проснётся к тому времени, и отправить его либо на пост, либо на смену к Маффет, а самому отправиться на свой ежедневный обход Сноудина и его окрестностей. А, так как в последнее время они очень часто спали вместе, то и будить братца стало намного легче. Но сегодня, проснувшись в привычное для себя время и протерев глазницы, Блу не увидел рядом старшего. Всё бы ничего, такое тоже иногда случалось, но тот, кого увидел младший, поразил его до глубины души. Это был он. Он сам, собственной персоной, однако, несколько меньше привычного ему размера. Словно бы он сам стал выше. Решив не поднимать панику за зря, он сел, осматриваясь. Да, это безусловно была его комната, точно та же, что и всегда. Но что-то было не так, что-то чувствовалось совершенно неправильно. Блу поднялся на ноги и осмотрел себя. Майка, шорты... Прямо как на его брате. И валяющиеся рядом кроссовки были ему как раз. Проморгавшись, не очень-то веря в это, Санс метнулся вниз, где висело зеркало, и впал в ступор, уставившись на себя. Это был его брат. Точнее, он был его братом. Точнее, он был в теле своего брата. И это не то, чтобы ужасало. Скорее было ужасно запутанно и непривычно. И первое, что он решил сделать - это помыться. И постирать всю одежду, до которой сможет добраться. Быстро стянув с себя майку, шорты и кроссовки, Блу отправил одежду в корзину с грязным бельём и поймал себя на мысли, что уставился на самого себя, нет, на это тело в зеркале. Крепкое, такое красивое и статное, если выпрямиться и встать ровно, как настоящий гвардеец. Он улыбнулся. И улыбка его была такой сияющей, что душа радовалась от осознания, что его старший брат может быть таким. Лишь одно напоминало ему, что это он - душа, очень слабо светившаяся голубым. Наконец, он залез в ванную и принялся мыться, тщательно и эффективно, стараясь не заострять внимание на отдельных частях тела и костях, чтобы не засесть здесь ещё дольше. А пока Блу мылся, проснулся его брат. Проснулся, скорее, от ужасного чувства одиночества, приоткрыв глазницы и протерев их, чтобы сфокусировать взгляд. Но вот он не заметил таких уж сильных изменений, про себя подумав, что Санс, как обычно, встал пораньше и уже совсем скоро прибежит будить его. Поднявшись, он не заметил, что на нём надето, не увидел сложенной на своём привычном месте одежды и брони его братика, не заметил, что его собственная одежда отсутствует, и сам неторопливо направился вниз. И так же встретился там один на один со своим отражением, впадая в не меньший ступор, но сдерживая его более эффективно. Может быть, что-то случилось. Может быть, его вообще закинуло в другой таймлайн, и местный Папайрус ничего не подозревает. Быстро проснувшись до конца, Папс метнулся наверх, принявшись одеваться в привычную его брату одежду, чтобы сильно не выделяться, и стал пытаться имитировать его поведение. Слышать из своих челюстей голос младшего братца было безумно странно, но старший быстро привык и вновь спустился вниз, где из ванной уже выходил Блу в его теле, закутавшийся в полотенце. Скелеты, встретившись взглядами, замерли, неловко переминаясь с ноги на ногу, и каждый из них не знал, как действовать. Как быть достаточно хорошим им для другого себя. Первым выступил Папс, довольно улыбнувшись мордашкой Санса и уперев руки в бока. - Мье-хе-хех! Братец, наконец-то ты помылся! - А?.. Да, бро, я вот решил, что давно пора бы. - В таком случае я, Великолепный Санс, пойду готовить нам завтрак, а тебе бы следовало одеться и пойти... Туда, куда тебе надо было пойти! - К Маффет, бро. У теб- меня сегодня там дневная смена. - Да, конечно! Ты отлично справляешься, продолжай в том же духе! И, старательно пытающийся не потеть, Папайрус быстрым шагом скрылся на кухне, тут же облегчённо выдохнув. Играть его брата было сложнее, чем он мог подумать, но, как ему показалось, пока что он справлялся. Блу же несколько непонимающе посмотрел на другого себя, немного задумавшись. Он что, действительно так по-детски наивно выглядит со стороны?... Всё это было неправильно, безумно не так, как надо. И это странное, непонятное чувство превращало мысли в кашу, сжимало душу и, наконец, вылилось в грусть. Грусть от ужасного осознания, что его родного любимого старшего братика больше нет рядом, чтобы объяснить, что случилось, и нужно справляться с этим абсолютно в одиночку. Вздохнув, он отправился наверх одеваться. И, как и ожидалось, не нашёл ничего чистого в ужасном бардаке старшего. Энтузиазм вновь захватил его, он затолкал свою печаль куда поглубже и принял важное решение - он станет самым лучшим братом для этого Санса. И начать Блу решил с кардинальной уборки и стирки. Папайрус пожарил на завтрак блинов и сел за стол, поначалу принявшись привычно ждать младшего. Но потом вспомнил, что теперь младший брат - это он, и поднялся в комнату к себе, чтобы позвать его на завтрак. Очередной шок пробил его, когда абсолютно голый, пышущий энтузиазмом скелет, прошёл мимо него со всем его мусором в руках. - Папи! - прикрикнул Папс на него, принуждая остановиться и обратить на себя внимание, - Чт-то ты делаешь? - А? Ничего, бро, просто затеял уборку, - улыбнулся Блу, ничуть не смущённый своей наготой. - Может быть, тебе всё же одеться? - осторожно поинтересовался старший в теле младшего. - А? Ах, да! - и лёгкий голубой румянец проявился на его скулах, но прикрываться у него рук не было, - Я и одежду всю собираюсь стирать... Знаешь что! - всего пара мгновений потребовалась ему, чтобы перестать смущаться и демонстративно поднять палец вверх, прижимая к себе кучу бумажек, пачек из-под чипсов и банок из-под мёда, воскликнув, - Сообщи Маффет, что я сегодня категорически не смогу ей помочь, и пусть она перенесёт мою смену! У меня много работы! - едва удержав себя от привычного "мье-хе-хех", Блу поспешил избавиться от мусора, а поражённый Папайрус лишь молча кивнул и отправился завтракать один. Ему нужно было серьёзно подумать над всем... Этим. *** Больше всего обоих братьев смущало и сбивало с толку, что здесь всё было так. Всё, как у них во вселенной. И только они двое были категорически не такими. И ещё больше угнетало обоих, что они не могли прижаться к привычным своим братьям, заключить в объятия и поцеловать, осторожно, трепетно, любовно, абсолютно неправильно, но страстно и желанно. Они просто не знали о местных отношениях братьев и боялись реакции этого скелета, совершенно не догадываясь, что они, всего-навсего, поменялись телами. И если Блу мог найти себе дело, играя исправившегося и одумавшегося старшего, то Папсу было значительно тяжелее, потому что ему по факту нужно было работать. Он ужасно уставал, сваливаясь каждый вечер в кровать и тут же засыпая, какой-то частью сознания подмечая, что местный Папайрус раздевал и укладывал его более адекватно. Даже пытался читать, но после затих, да и Папс уже давно спал. Так мучительно долго прошли две недели. Но сегодня, как только слишком энергичный Папайрус ушёл из дома на смену к Маффет, Папс в теле Санса решился на очень нужное ему таинство. Уверенный, что раньше срока этот ответственный старший не вернётся, скелетик стянул с себя штаны и сел перед зеркалом, широко расставив ноги. Он поразвратнее улыбнулся, формируя женское тело, с ляжками и ягодицами, с закрытыми половыми губками и сжатым анальным кольцом, как и любил его братишка. Одно лишь смущало - его экто-плоть была оранжевой. Но личико Блу, пусть так же покрывшееся оранжевым румянцем, было отличным возбудителем, так что Папс уже не обращал внимания на цвета. Сформировав над вагиной более привычный ему мужской орган для собственного удовлетворения, он начал свой театр одного актёра, положив руку на стояк и принявшись дрочить. - Ах, Папи... - горячо выдохнул Папс, уставившись на слегка приоткрывшуюся, слегка намокшую вагину, и стал облизывать свои пальцы, ускоряя темп. Пусть его старший братец и не вернётся раньше срока, но и медлить было нельзя. Потому он, может быть, слишком быстро раздвинул половые губы и всунул два пальца внутрь, закатив зрачки и томно простонав. Это было приятно. Ужасно приятно, а стоило ему всунуть ещё два пальца, ускориться, простонать своё ласковое прозвище ещё раз и поймать свой вид в зеркале, как удовольствие увеличилось вдвое. Он уже развалился на полу, надрачивая себе оба органа обеими руками, как дверь угрожающе хлопнула и его голос произнёс ошеломляющее "Санс!". Как в первый день этой новой жизни, они замерли. Оба шокированные происходящим, оба не знающие, что сказать. И опять первым выступил Папайрус, возможно, потому что просто был старше и решительнее в неудобных ситуациях, чем запутавшийся Блу. - Слушай, я могу объяснить! - начал он, садясь на колени, после поднявшись на ноги и подойдя к своему телу, - Это может показаться безумным, но я не твой брат. Тело его, но внутри сижу я. И я - это ты. Точнее, другой ты, - он пытался жестикулировать, объяснять, но, в итоге, ещё больше запутал Санса, который отступил на шаг, - Короче. В моём мире я и Санс встречаемся. Мы братья, да, и у нас всё точно такое же, как и здесь, но мы встречаемся. Целуемся, обнимаемся, ебёмся, все дела. И я пиздец, как скучаю по нему, понимаешь? Не только по возможности трахать его, но по всему ему. С его улыбкой и звонким голосом, с его заботой и ребячеством, - он вздохнул, опуская руки, уставившись в пол, и неловко почесал свой затылок, - Я просто безумно люблю его и хочу снова прижать к себе свой комок счастья, понимаешь? - П-пап-пи?... - а Блуберри уже плакал, глотая собственные всхлипы, и выглядел просто по-дурацки со стороны в теле своего старшего братца, но продолжал плакать, словно бы, в самом деле, ребёнок, с осторожностью решившись удостовериться в своих догадках, - Эт-то п-прав-вда т-ты?... - Санс? - теперь Папс впал в ещё больший ступор, но до тех пор, пока неосознанно не обнял своего младшего братика в его теле, принявшись гладить по спине, - Ну-ну, тише, бро, всё хорошо. Да, это я, я рядом. - П-Папи! Я т-так люблю т-тебя... - он уже плакал навзрыд, не сдерживая льющихся из него эмоций, крепко-крепко прижавшись к старшему, присев на колени для этого, чтобы уткнуться в его непривычно твёрдую грудь и почувствовать себя в безопасности. - Я тоже люблю тебя, бро. Безумно люблю, - шептал ему Папс, принявшись гладить по голове в попытке успокоить. - П-пап-пи, я т-так-к ус-ст-тал... Я х-хочу с-снов-ва п-пок-казыв-ват-ть т-теб-бе св-вою люб-б-бовь... Н-но, эт-то тело! Я н-не м-могу п-пред-дст-тавить тебя! - Тсс. Тише. Мы сходим к Андайн, объясним ей ситуацию, и она точно всё поправит, хорошо? - Х-хорош-шо... - Вот и молодец, - Папс поднял на себя своё же заплаканное лицо и улыбнулся ему, как бы говоря, что всё действительно в порядке, - А теперь закрой глазницы и дай мне поцеловать тебя. - Н-но Пап-пи, я- - Тсс. Просто закрой глазницы. И Блу послушался, с таким удовольствием ощутив в своём рту чужой язык, на удивление, совершенно не ощутив различий с прошлыми поцелуями. Вот это было правильно, и эта правильность смогла, наконец, окончательно успокоить его.