Подноготная не-братской личной жизни

Громкая музыка, от которой его уши наверняка бы закровоточили, если бы вообще имелись в наличии. Не от того, что она была плохой, нет, она ему даже нравилась. Просто она была действительно громкой, и Папс удивлялся, как монстры с ушами ещё вообще живы здесь. Он добыл билеты на концерт Напстатона от Андайн, которая, как ни странно, имела самый близкий доступ к этому роботу и хорошие отношения со старшим скелетом. Не будь он и она заняты, они оба были бы не против завести отношения, может быть, даже вполне серьёзные. Хотя рыбка всё ещё жутко смущалась, когда Папайрус приходил к ней, неловко и мельком касался её чешуи, неосознанно, не специально. Ведь она не знала, что он то теперь занят. Да и сам Папс ещё не очень-то привык к этому, но это, скорее, выражалось в приятных неожиданностях в виде милого, невинного, стеснительного поцелуя или тихой просьбы коснуться младшего в самых запретных местах. А потом, даже без первых свиданий и прочих устоявшихся обрядов, они переспали. Бурно, неожиданно, чуть ли не случайно. Так резко, так непривычно для Папайруса, что он ещё долго лежал на кровати, уставившись в потолок, пока Санс жался к нему, сладко посапывая. И на следующий день они разговаривали, как прежде, даже по-братски, перекидываясь глупыми каламбурами и смешками за завтраком. И на следующий. И через неделю оба продолжали вести себя так, словно бы ничего и не было. А старшему хотелось ещё, но он не знал как подступиться к нему, к его родному младшему братишке. А перед глазницами ещё стояли позы, которые он принимал, вставая на четвереньки,укладываясь на спину, седлая старшего. А в ушных отверстиях ещё отдавались его стоны, его просьбы. "Папи! Папи! Ещё!" Его бросало в дрожь от каждого такого воспоминания, а в тазу теплело, но он даже ни разу не сорвался на мастурбацию. А сейчас его вновь разрывало от нарастающего возбуждения. Казалось бы, почему? Зачем? Они же в людном месте, здесь они точно не будут совокупляться, даже если младший очень-очень-очень сильно попросит, Папс всё равно откажет, предлагая Сансу пойти ради этого домой. Но его возбуждало то, как Блу двигался под оглушающую музыку на сменяющемся яркими огнями танцполе. Он ловил каждое его движение и упивался им, старательно сдерживая свечение в паху, чтобы не вызвать лишних косых взглядов к себе. Он не приближался к толпе, стоя поодаль, у стены, благодарно оглядывая толпу у танцпола и сцены, потому что никто из них не обращал на него внимания, не подходил близко, достаточно близко, чтобы увидеть, как нервно он потеет, прикусывая зубы и следя за каждым движением другого скелета. А Блу был хорош. Он чувствовал музыку, он пропускал её через каждую свою косточку, давая им доводить себя до предоргазменного состояния, изливая своё наслаждение в движениях. Он улыбался, прикрыв глазницы, и не видел ничего вокруг, переставляя ноги с одной яркой светящейся плитки на другую, передвигая руками, то резко и рвано, то плавно и отточено. Монстры расступились, монстры аплодировали ему, монстры восхищались им, и это добавляло топлива в разгоревшийся в нём огонь, в пылающую в нём жажду отдаться, не другому телу, а музыке, словно бы обретающую формы и подхватывающее его за руки. Блуберри открыл глазницы и повернулся на стоящего за ним монстра. Нет, не монстра, робота, который легко прижался к нему и поддерживал за руки, направляя в движениях. А как только робот заметил, что на него смотрят, то улыбнулся и подмигнул Сансу. - Давай же, пацан, у тебя отлично выходит. Продолжай! Блу, словно бы окрылённый восторгом, тут же ринулся продолжить свой пылкий танец, начиная потеть под светом прожекторов, переходя на более вызывающие движения, уже больше касаясь своего тела, отчего создавалось ощущение, словно бы сейчас он начнёт страстный стриптиз. Но толпа продолжала ликовать, и Напстатон, сам Напстатон - звезда Подземелья, одобряюще улыбался, кивал головой, а когда скелет посмотрел на него, то показал ему поднятый вверх большой палец. Блу просто взорвался, выжимая из себя все последние соки и падая на колени, как только музыка кончилась, в качестве кульминации его танца. Зал наполнился аплодисментами и ещё большим ликованием, с Санса ручьями тёк пот, и его кумир, самый популярный робот в их небольшом подземном королевстве, подошёл к нему, положив руку на плечо и помогая подняться. - Ты отлично танцуешь! Как твоё имя, пацан? Подземелье должно знать своих звёзд! - С-Са-Санс! - с трудом выдохнул Блуберри, поднимаясь на уставшие ноги и благодарно кивая звезде, с невероятно довольно улыбкой скрываясь среди толпы. Ему нужно было найти старшего, чтобы поведать, какой экстаз он только что испытал. Облазив всю толпу, он уже хотел было пойти искать его вне зала, в котором проходил концерт, но Папайрус тут же появился рядом, немного напугав уставшего Блу. Который тут же навалился на своего брата спиной, в то же мгновение заключаемый в объятия. - Ты зажёг их, бро, - Папсу приходилось говорить непривычно громко, чтобы младший слышал его сквозь музыку. - Ты видел, как я танцевал? - радостно воскликнул Санс, устраиваясь поудобнее в чужих объятиях. Они стояли не в самой густой толпе, а в несколько редкой, где монстры не жались друг к другу, чтобы влезть. - Конечно видел. Это было очень круто! Я сам бы захотел танцевать от такого, если бы мне не было так лень, - усмехнулся ему в ответ высокий из скелетов. Убедившись, что никто ничего не заметит, он дал магии преобразоваться в возбуждённый член, который оказался зажат между двумя телами, упираясь в спину Блу. - А что тебе вообще не лень дел-... - он задержал дыхание, несколько шокированный таким немым заявлением, но тут же вернул себе прежние эмоции, едва покрываясь румянцем, - Папи, что ты делаешь? - О чём ты, бро? - а Папс сделал вид, словно бы ничего и не происходит, принявшись тереться об таз младшего, ещё больше возбуждая себя и смущая его. - Папи! - он всё ещё тяжело дышал, что подливало масла в разгорающийся теперь в Папайрусе огонь, отчего он принялся тереться с большим усердием, более требовательно и желанно. - Что, Санс? Скажи наконец, - его взгляд был устремлён на сцену и танцпол перед ней, на котором уже крутились другие монстры, а среди них, в самом сердце этого безумства - его организатор Напстатон, на ходу формировавший новый трек. - Папи, вокруг же столько монстров! - разум Санса медленно поплыл куда-то не туда от ощущения крепкого члена, упирающегося в его таз и нижние позвонки. И тут же перед глазницами вместо яркой вечеринки появилась их первая ночь. Как же долго он вынашивал это, как же много он продумывал, вплоть до каждого движения, чтобы всё прошло идеально, всё, как у по-настоящему любящих друг друга монстров. Сейчас же он с ужасом понимал, что хочет ощутить ещё один экстаз, ещё один оргазм, уже в более прямо значении. Но не здесь. Не сейчас. Немного позже, может быть, там, где они не будут у всех на виду. Его щёки давно поголубели от таких мыслей, и он откинулся на грудь старшего, тяжело вздыхая. - Мне всё равно, - громко шепнул ему Папс на ухо, и обоих пробрала дрожь на пару с начавшимся очередным громким треком. - Может быть, отложим? - попробовал вразумить его Блуберри. - Я не зайду далеко. Отдыхай. Единственное, что дальше сделал Санс - это голубенький пухленький зад, скрытый под тканью штанов, но в меру ощущаемый рыжим достоинством его братца, который так неосторожно и нетерпеливо стал тереться об такой мягкий и приятный зад. Его взгляд поплыл, пока взгляд низенького приходил в норму, его тело дрожало, пока тело младшего отдыхало и приходило в привычное состояние, его лицо покрывалось румянцем, пока румянец скелетика сходил с него, и как только ему удалось довести себя до желанного пика, забрызгав худи спермой изнутри и плотно сжав челюсти, сдавленно простонав, его любимый Сансик сорвался с места и вернулся к танцам. Может быть, он уже специально стал открытие и развратнее. Может быть, он уже намеренно соблазнял Папайруса своими движениями. Но тот дал себе честное слово, что выебет этого негодника, как только они придут домой.