Подноготная не-братской личной жизни

Это было его великое таинство. Даже сейчас, когда они с братом уже выяснили всё на счёт своих отношений, даже сейчас, когда он чуть ли не в любой миг мог предложить младшему помочь с его стоящим членом, он продолжал мастурбировать. Может быть, по каким-то личным и глупым соображениям, может быть, потому что всё же не хотел лишний раз тревожить братишку, но продолжал. И вот, он лежит на заляпанном грязном матрасе, в который уже давно впитались мёд, пепел, сперма и сквирт, и прочие-прочие выделения, он вынимает из кармана телефон и наушники, засовывает последние в ушные отверстия, а на телефоне открывает порно-сайт, вбивая в поисковике желанное для него сегодня зрелище. С особым упоением он выбирает первый на сегодня ролик, вынимая из шорт свой член, несколько раз проверив взглядом дверь на её запертость. И широко зевает, прежде чем приступить, тут же замотав головой, чтобы согнать так не вовремя начавшуюся сонливость. Таинство началось. Сначала он лишь смотрит видео, давая разбегаться по телу приятному теплу и мелким мурашкам, внимая в простенький наигранный сюжет и не обращая внимания на медленно увеличивающийся и поднимающийся над его тазом орган. Напряжение с каждой секундой растёт, но он дразнит себя, тихо шикая на тянущее чувство в паху, словно бы это может заставить притихнуть уже кричащее возбуждение, он отдёргивает руки, прежде чем коснётся своего члена, уже недовольно ёрзая и подрагивая от сводящих с ума стонов, которые буквально льются ему прямо в череп, отдаваясь там эхом, ещё долго не утихая. И фигурки перед ним двигаются, соблазняют и трахаются, в разных позах, по разным причинам, разные монстры, разных рас и полов, с разными органами. Но Папайрус точно знает, что рано или поздно они потрахаются. И уже четвёртое видео заканчивается, а он всё изводит себя, уже непривычно активно ёрзая по матрасу, уже истекая смазкой, сгибая и разгибая ноги, шоркая ими по грубой ткани, сводя пальцы в судорогах, он терпит, плотно сжав зубы и запрокинув голову. А потом включает пятое видео. Более простое, в которое не нужно вникать. Возбуждённый чуть ли не до предела, он откладывает телефон в сторону, лишь слушая, как незнакомец и незнакомка стонут ему в ушные отверстия, и кладёт руку на измученный ожиданием член. А после крупно вздрагивает, тут же подаваясь вперёд, готовый кончить. Он двигает рукой плавно и неторопливо, ему некуда спешить, сейчас мира не существует, есть только он, его член и стоны на фоне. И во всей этой бесконечности закрытых глазниц он видит братишку. Он представляет, что это Санс стонет ему на ушное отверстие. Что это Санс сжимает его орган, руками, стенками, ротиком - не так важно. Важно лишь то, что он сейчас рядом. Что он может быть рядом. И это возбуждает ещё больше. Погружаясь в свои грязные фантазии, он и не замечает, как те переходят в сладостный сон, сквозь который в реальности он лишь томно стонет, а его рука, некогда лежащая на возбуждённой горячей плоти, упала на матрас, оставляя старшего скелета без стимуляции. Он просто спит, оставив своё любимейшее таинство незаконченным. И кто, как не его великолепный и ответственный младший братик может ему помочь в таком важном деле. Вообще, Блу зашёл за грязной одеждой, и думал выгнать братца из комнаты и сделать, наконец, у него уборку. Но узрев его крепкий, такой сочный и большой, такой манящий младшего член, Блуберри тут же забыл об уборке. Пошловато улыбаясь, он взобрался к Папсу на кровать и принялся дрочить ему сам. Он делал это эффективнее сонного скелета, он крепко сжимал плоть в своей сильной хватке, давая ей тереться об грубую ткань его перчаток, он двигал то пальцами, то всей ладонью, давил на головку и размазывал смазку, ощущая, как требовательно пульсирует в его руке пенис. Но тот всё никак не хотел изливаться спермой, и Санс усилил напор. Он уже насильно давил, уже даже выдаивал сперму, сжав братский пенис между своих ладоней, как сжимал пластилин, и давил, давил так сильно, словно бы пытался приплюснуть его, словно бы пытался насильно вытолкать кончу. Но Папайрус только пассивно постанывал сквозь сон и бурчал что-то себе под ноздри. Такой расклад младшему очень не нравился, и он решил повысить ставку. Теперь он наклонился к члену и, сжав его двумя пальцами у основания, лизнул головку, собирая языком смазку и пару страдальческих белых капелек. И брат вздрогнул, Санс уже хотел было начать радоваться, но нет, снова не кончил. Нахмурившись, надувшись, он быстро отогнал от себя лишние эмоции и заглотил весь член, принявшись сладко посасывать его, массируя руками уже чужие яйца, чтобы продолжать стимулировать старшего. Он двигал языком по всей длине, он прикусывал и сладостно мычал, пуская возбуждающие вибрации, но реакции всё ещё было ноль. И когда он отстранился, тихонько выдохнув, опаляя член своим горячим дыхание, и уже слабо, уже смиренно сжав яйца, то его личико тут же забрызгало белой вязкой субстанцией, а старший братец проснулся. - А? Что? - он протёр глазницы, принимая более вертикальное положение и принимаясь оглядывать образовавшуюся ситуацию. Его орган исчез, удовлетворённый, а Блу всё ещё сидел с забрызганным спермой лицом и глупо хлопал глазницами, не понимая случившегося. - Санс? Что ты здесь делаешь? - Папайрус положил руки на плечи младшего, немного обеспокоенно всматриваясь в его растерянную мордашку. - Я... Я так старался, - он собрал двумя пальцами немного спермы с щеки и посмотрел, как она растягивается между ними, обрываясь, - Я с таким усердием дрочил и сосал тебе, - он показал это же не сильно впечатляющие зрелище братцу, словно бы давая убедиться, что это оно, это сперма, это доказательство, - А ты кончил, когда я просто дунул на тебя! - он вскинул руки и подскочил с матраса, обиженно надувшись, и, тяжело топая ногами, зашагал в ванную, чтобы смыть кончу со своего лица, недовольно фыркнув. А старший лишь усмехнулся и продолжил свой сон, напоследок прикрикнув: - Спасибо, бро! - Да не за что! - немного озлобленно ответил ему Блу, включая воду, шум которой уже заглушил последовавший из комнаты Папайруса храп. Крайне недовольно бурча что-то себе под ноздри, он умыл лицо, смывая с себя ещё свежую братскую сперму, насухо вытер личико полотенцем и вздохнул, несколько обиженно, несколько печально. Как можно было так проигнорировать все его старания и кончить раньше времени от простого вздоха?! Блу не понимал. Да, он понимал, что его обида лишь надумана, но принять её, как нечто глупое, и простить братца он, почему-то, не мог. Что-то билось в грудной клетке, металось, требовало, и он решил вернуться к прежним планам, вспомнив о так же планируемой стирке. Без особого энтузиазма Санс перебрал грязные вещи, преимущественно, братские - майки, шорты, тапки, худи... А внутри всё ещё клокотало, и ему удалось понять, что. Недовольство. Неудовлетврённость. Ему было так обидно, что старший быстро сдался, а он сам остался без сладкого. Потому, резко дёрнув на себя грязное худи, он бросил его на пол и пару раз наступил на него ногой. - Ну и пожалуйста! Ну и не нужно! Я вот не буду стирать в отместку! Он сел в углу, возле ванны, скрестив руки на грудной клетке и надувшись. Эта абсолютно глупая детская обида уже начинала бесить его, а вся проблема заключалась в том, что Папайрус спал. Подрочил и уснул, довольная костяная морда. А Блу недовольно ёрзал, вспоминая братский член в своём рту, такой большой и сочный. Он бросил взгляд на валяющееся худи и, проявляя великое снисхождение, но в то же время в отместку ленивому старшему, подтянул его к себе и надел, закатывая длинные рукава. - Вот сейчас вообще возьму и замараю всю твою одежду, - пробурчал самому себе младший, обращаясь к Папсу. Он подтянул всю корзину с бельём и, по неосторожности, повалил её на себя, вываливая всю грязную одежду. Подумав немного, Санс пришёл к выводу, что так даже лучше, углубился в эту кучу одежды, устроившись в ней, как в уютном гнёздышке, и принялся делать то, что так разозлило его в действиях его же брата. Он занялся мастурбацией. Воспроизведя сразу два органа - вагину и член, он ухватился одной рукой за ещё мягкий пенис и стал массировать второй рукой клитор, принявшись совсем тихо постанывать и немного съезжать вниз по грязной одежде. Так, он оказался чуть ли не погребён под всеми слоями ткани, но лишь головой, оставив таз на поверхности, чтобы фонтаном прыснуть в разные стороны, когда он достигнет пика. А концентрированный запах любимого старшего братца начинал кружить его голову, заставляя дышать больше, глубже, наслаждаясь этим, заставляя требовательнее и эффективнее работать руками, уже проталкивая руку, ласкавшую клитор, внутрь промежности, и царапать подрагивающий член острыми кончиками фаланг, вытягивая всё более томные стоны, мешающиеся со сбивчивым, но глубоким дыханием. Он словно бы был внутри старшего, всем своим телом погружаясь в него, в самом буквальном из этих смыслов. Но и простая мастурбация вскоре надоела ему. Блуберри с трудом выбрался и этой кучи и стал осматривать полки ванны в поисках чего-то, что зашло бы в качестве дилдо. И попутно обтирался обоими органами об одежду, на которой сидел, размазывая по ней свою смазку. Наконец выцепив взглядом нужную бутылочку, а после подхватив её и руками, Блу установил её среди тканей так, чтобы она не падала, и подмял к ней больше одежды, чтобы она не упала и тогда, когда он будет садиться не неё. И, убедившись, что всё сделал верно и крепко, он с блаженным стоном сел, вгоняя баночку внутрь своей вагины, принявшись интенсивно тереться об грубую и мохнатую ткань своим членом. Он неуверенно приподнялся и снова плюхнулся на флакон, издавая ещё один стон. А потом натянул себе на лицо надетое на нём худи братца, повалился в кучу одежды вновь, ломая конструкцию, над которой так старался, и, вновь путаясь в своём дыхании и крышесносящем аромате, стал трахать себя этой баночкой. Вспомнив про тянущий таз член, который остался без внимания, Блу обернул его одним из рукавов одного из братских худи и крепко завязал, чтобы мягкая, но плотная ткань впивалась в нежную плоть, и продолжил играться с флаконом, толкаясь в этот самый рукав, накидав сверху ещё одежды для имитации тяжести тела. Спустя ещё пару мгновений такого самоудовлетворения, Санс, почти достигший оргазма, решил пойти немного другим путём. Он связал рукава кофты, которая была на нём, спустился на уровень грудной клетки лицом, чтобы внюхиваться в запах, которым пропиталась ткань, прикусил эту ткань, принявшись мычать в неё и смачивать текущей изо рта слюной. Так, имитируя бездействие из-за связанных рук, имитируя неспособность говорить из-за заткнутого рта, он стал требовательнее ёрзать и оглушительно громко мычать, взывая спящего брата на помощь. И это возбуждало, это заставляло блаженно зажмуриться и сжать баночку в себе с такой силой, что она открылась и стала наполнять перепугавшегося Сансика своим содержимым, пока вовсе не выскользнула из него. И, ощущая себя наполненным каким-то гелем, упивающийся братским запахом, который был буквально повсюду, Блуберри кончил, как и планировалось, забрызгав одежду старшего своей кончей. Тут и гель примешался, который Блу стал выдавливать уже из себя, тужась и обтираясь об более чистую одежду. А потом, уже позабыв былую обиду, но крайне довольный исполнением своего плана, он залез мыться, сквозь мерный шум воды вслушиваясь в такой же мерный храп любимого старшего.