Подноготная не-братской личной жизни

- Ты уверен, что хочешь этого? - с некой долей разочарования и пылающего внутри интереса спросил Блу, сминая простынь своей кровати, отводя взгляд от непривычного, а потому смущающего братского тела. Да и как тут не смутишься, когда Папайрус с лёгкостью создаёт грудь таких размеров, над которыми младшему приходилось много потеть. А потом ещё и сжимает перед ним свои титьки, играется с ними, заманивая в свои распахнутые сети такого притягательного женского тела. - Абсолютно, бро, - отозвался старший, перестав жевать незажжённую сигарету и сев возле Блу, тут же развернув его и уткнув голубым от смущения личиком ровно между своих грудей, - Ты же сам этого когда-то хотел, помнишь? - Да, но... - он чуть ли не задохнулся между сжавшей его эктоплазмы, тут же вырываясь, тут же отстраняясь, уперевшись ради этого руками в саму нежную плоть и крепко сжав её, отчего Папс рвано выдохнул и даже тихо простонал, - Я н-не думал, что ты можешь быть... Таким. - Каким таким? - спросил Папс, направляя немного дрожащие руки, заставляя их мять его грудь ещё и водить их из стороны в сторону. - Таким... Мягким? - неловко отозвался младший, отвернувшись и прижав к себе свои руки. Он привык к менее нежному, к более крепкому, к более твёрдому, более стойкому, такому длинному, пронзающему его тело и сознание члену, который пылал своим жаром внутри его лона, разжигая пламя и в нём самом. А сейчас этого не было. Сейчас, вместо смачного и сочного пениса были две, словно бы полные молока, груди, при виде которых безумно хотелось сжать их, надавить на эти два сосочка и выдавить горячего молока, которого внутри и в помине нет. Потому он вновь опустил руки на мягкую плоть и изучающе стал рассматривать эти два эктоплазменных шара. - Тебе не нравится? - Нравится, но... Давай по-другому, - попросил Санс и всё же надавил на солнечное сплетение братца, укладывая его на кровать. А потом залез на него и повернулся к его лицу своей нежной промежностью, своим же лицом склонившись над его, разместив позвоночник между таких мягких и приятных грудей. Он немного подвигал своим телом взад-вперёд, ощущая, как грудь двигается вслед за его позвоночником, не желая расставаться с этими косточками, вырвав ещё пару стонов, в конце концов, эта плоть действительно была чувствительна и ощущала каждую выпуклость и впалость позвонков. А потом, наклонившись к уже взмокшей вагине, опалил её своим дыханием и потёрся о лобок ноздрями. И выгнулся, громко, томно простонав, как только уже умелый язык проник в его лоно, раньше, чем он, так нагло, так приятно, так горячо исследуя его нутро, наполняя собой и заменяя отсутствующий член. Он подался назад, мелко дрожа, и зажмурился, постанывая от удовольствия. Но это было не по его плану, нет, так что он сбивчивым голосом попросил: - П-Папи! П-прекрат-ти! Папайрус остановился, вопросительно глянув на восстанавливающего дыхание и повернувшегося к нему лицом брата. - Я... Ох, я хочу... - он мялся, не зная, стоит ли вообще предлагать старшему такие, казалось бы, совсем простенькие игры. Они проворачивали вещи и хуже, но вот к промежности старшего он ещё никогда не притрагивался, и сейчас это было так волнительно и непривычно, что ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и силами. - Что-то не так, бро? - Папс не спешил вставать из своего удобного положения, ощущая, как мягкое и тягучее наслаждение расплывается своим приятным теплом по его костям, как позвоночник между его грудей трётся и подрагивает, как его голова легко кружится, а язык хочет вновь коснуться чужой экто-плоти. - Да, - наконец вздохнул Санс и опустился к чужой вагине, - Просто погоди немного, я хочу... Быть первым, - и он неловко улыбнулся, смущённо сжавшись, но старший, начавший кончиками фаланг лениво ласкать его половые губы, тут же заставил его вновь расставить ноги и, наконец-то, приступить к такой интересующей и желанной им части. Вначале Блу мягко приложился к тёплой рыжей плоти челюстью, имитируя поцелуй, прошёлся по гладкому лобку языком, ощутив и совсем крохотные мурашки, которые, как ему кажется, показались ему, являясь лишь желаемым, но не правдивым. Хотя мурашки были очень даже правдивы, как и прикрытые от лёгкого наслаждения вытянутые глазницы, как и его проглоченный стон, вырвавшийся лишь сдавленным хрипом, как и его высоко поднявшаяся грудь, чтобы сделать как можно более глубокий вдох и успокоиться. После Блу добрался языком до чувствительных губ и, без лишних прелюдий, раздвинул их, проникая внутрь, старательно облизывая вагину и ловко играясь с чувствительным бусинкой-клитором. Папайрус кайфовал. Просто кайфовал, откинув голову, лишь мягко массируя чужую промежность пальцами, и недовольно, нетерпеливо ёрзал, подаваясь навстречу братскому язычку, чтобы получить больше. Он, всё же, совсем тихо постанывал, точно зная, что его братишка сейчас всё слышит и, потому, улыбается, немного напористее оглаживая его непривычно чувствительную паховую часть, пока, наконец, не проник язычком внутрь. Мягко и плавно, таким же мягким, склизким, хорошо пролезающим языком он стал трахать старшего, медленно и неторопливо увеличивая темп, вжавшись зубками в его промежность, оставляя там свои следы, подхватив его бёдра и подняв ноги, чтобы было удобнее вжиматься в эту нежную промежность. А сам Папс, вспомнив, что здесь не он один должен наслаждаться, засунул младшему пару пальцев в его вагину, принявшись так же неторопливо и мягко, практически в том же лёгком и непринуждённом темпе двигать ими, чувствуя, как ему навстречу жадно подаётся братский таз, впитывая, поглощая, поедая каждую его фалангу. Он добавил ещё палец, и ещё один, а потом внутрь влезла уже вся рука, со значительно скорым темпом и пошлым хлюпаньем двигаясь внутри, так, что брызги его выделений разлетались в разные стороны. И, на его удивление, это никак не повлияло на расслабленное и нежное вылизывание его вагины, которая уже вся истеклась соками, но ни одна лишняя капля не попала на простынь, потому что Блуберри с пошлым чавканьем и хлюпаньем ловил всё, поедая, забирая всё, чтобы запомнить и получить как можно больше за эту уже ставшую для него прекрасной ночь. Он наслаждался, даже, не инициативой лежащего под ним скелета, может быть, вполне обойдясь и без неё, а поеданием его такой сочной, такой аппетитной вагины, его томными, уже нескрываемыми стонами и тихими срывающимися с челюстей ругательствами, когда Блу находил особо чувствительные точки, его ощутимой дрожью и сжимающими позвоночник младшего грудями, которые добавляли эффекта к общей какофонии наслаждения в черепах обоих. Он, словно бы, погрузился с головой в такое любимое тело и был готов с радостью платить за даримое ему наслаждение ответным удовольствием. Но кончил он раньше, забрызгав лицо Папайруса, который, издав наиболее протяжный и громкий стон, выгнувшись так, что Санс чуть ли не упал с него, кончил следом, тут же обмякнув и очень лениво попытавшись слизать с себя его сквирт. Увидев это забрызганное голубыми выделениями личико, Блу хихикнул и сжал своё нутро, напоминая старшему, что там всё ещё его рука, и тот вынул её, тут же прижимая к себе братца, даже не дав ему повернуться к нему лицом. - И как тебе? - спросил Блуберри, нежно массируя чужой клитор, подготавливая его ко второму заходу. - С-Санс... - простонал в ответ старший и вздохнул, не ответив ничего, но и не останавливая уже вновь примкнувшего к его промежности скелетика, лишь ответно простонав что-то нечленораздельное и подавшись навстречу голубому язычку.