Подноготная не-братской личной жизни

На этот раз, к его ужасу, всё было взаправду. Одна его нога была высоко задрана вверх, вторая была связана эктоплазменным бедром с берцовыми костями, руки, связанные над головой, едва не выворачивались из своих суставов под тяжестью его костей и магического тела, пронзаемых крупной дрожью. Он болтался в воздухе, на расстоянии около метра над полом, и немного покачивался, боясь смотреть вниз. Ему казалось, что земля невероятно далеко, и что он вот-вот упадёт и сломает себе пару костей. А вокруг него, как голодные собаки, стояли Фелловские и СвопФелловские братья. Младшие - с плётками и кнутами, старшие - оскалив свои острые зубы и золотые клыки. И все противненько, мерзенько ухмылялись, поедая Блуберри взглядом. А самое страшное - это уже была не игра. Они похитили его. Они связали его и повесили здесь, выворачивая его суставы от такой натуги. Они - голодные, злые, возбуждённые от притягательности его беспомощного женского тела - стали неторопливо растягивать своё удовольствие. Старшие, сначала с противными каламбурами, которые срывались с их челюстей, с обвинениями и обзывательствами, раскачивали дрожащего и сжимающегося Блуберри, подталкивая его вперёд за пухлые ягодички, а назад - за средних размеров грудь. А после, наигравшись с болтающейся в воздухе игрушкой, что мелодично попискивала время от времени и тихо умоляла перестать, умоляла отпустить, умоляла перестать называть его шлюхой, блядью, сучкой, подстилкой и прочими некрасивыми словами, они принялись впиваться в его нежную плоть и косточки, вгрызаясь до крови и подтёков, в некоторых местах даже откусив часть его плоти, отчего он, уже заливающийся слезами, уже бессильно трепещущий от пронзающих его страха и боли, закричал так громко, что всем пришлось на пару мгновений заткнуть свои ушные отверстия, а Блу чуть ли не сорвал голос, тут же заходясь в припадке, пытаясь ровно дышать. Но боль вновь напоминала о себе, жгучая, колкая, она не отпускала его ни на одно мгновение, и он зажмурился, старательно пытаясь отстраниться, пока его тело продолжили исследовать острые зубы, разрывая, помечая принадлежащую им территорию, жадно и собственнически, буквально поделив его напополам. А потом два резких низких голоса отозвали их, своих преданных, извращённых, просто больных братьев-псов, с невероятным удовольствием подходя к нежному искусанному телу, поглаживая свои орудия. Эджи, под перестук своих каблуков, обогнул висящего Сансика и легонько толкнул его в спину, так же направляя к стоящему спереди СвопФеллу, который поймал так измученное тело, сжав его за искусанные бока, заставляя сдавленно ойкнуть и прошипеть, заставляя задёргаться, пытаясь освободиться. - Смотри на меня, - приказал юный Лорд, сжав чужой подбородок, направляя его заплаканное личико к себе, а когда поймал взгляд голубых с золотом зрачков, то мягко улыбнулся и затянул младшего Свопа в поцелуй, одной рукой давая команду стоящему наготове Эджи, а второй нежно спускаясь по его животу вниз. Его братец тут же пристроился у чужой промежности, прежде чем рука достигла её, прежде чем плеть приземлилась на тут же выгнувшуюся, в попытке избежать контакта, спинку, оставляя на ней пульсирующий новой порцией боли след. А в следующее мгновение в его лоно, неподготовленное, несмазанное, проникли сразу два пальца, заставляя выгнуться ещё раз и недовольно простонав в поцелуй. Как только Лордик отстранился от него, он, быстро передвигая пальцами внутри чужой вагины, дождавшись, пока ещё один удар опустится на его дрожащую спину, спросил, играючи ласково и нежно: - Тебе что-то не нравится, маленькая блядь? - П-п-пож... Ааа! - он выгнулся, поворачиваясь, одной частью спины всё же избежав контакта, - Пожалуйста, - его голос срывался, он говорил на выдохе, с придыханием, стараясь за один выдох сказать как можно больше, - М-мне т-так б-б-больно! Хв-вааат-тит! - Нет, Блу, не хватит, - Лорд схватил его пухленькие костяные щёчки и притянул к себе, подперев его тело, чтобы он не ёрзал и не уворачивался, а с достоинством принял новый удар, тут же сдавленно крикнув, и добавил палец в его лоно, продолжая активно двигаться ими внутри, - Ты - блядская шлюшка. Ты слишком долго дразнил нас, чтобы не возжелать завладеть тобой. И сегодня, мы отыграемся, а ты! - он повысил голос, нависнув над напуганным скелетом, вжавшим голову в плечи, - Ты будешь кричать и стонать для нас, пока мы не скажем, что хватит! Понял!? - Д-да... - слёзы с новой силой хлынули из его глазниц, и он сорвал своё дыхание от нового удара, закашлявшись, низко опустив голову, выгибаясь пульсирующей спиной навстречу Эджи. А тот, довольно оскалившись, подошёл ближе и снял перчатку, чтобы оцарапать эту нежную, искусанную, избитую до фиолетовых синяков и кровоподтёков плоть, после примкнув к ней челюстью, имитируя поцелуй. - Ты только посмотри, у него даже на позвоночнике следы остались, - усмехнулся младший Фелл, обращаясь к стоящему напротив него Сансу, и, всё так же царапая свежие ранения, спустился вниз, проникая в тугой анал двумя своими пальцами, заставив Блуберри сдавленно простонать и тихо охнуть, всё ещё уставившись на сидящего под ним старшего, - Как думаешь, смогу я стереть его эктоплазму и добраться до этих нежных косточек, м? - Блу передёрнуло. - Я думаю, что для Ужасающего Папайруса нет ничего невозможного, - промурчал ему в ответ младший СвопФелл, и, не вынимая пальцев из намокающей промежности, ласкового погладил своего брата по черепу, - Фас, - скомандовал он, и этот Папайрус прижался к истекающей вагине, проталкивая свой язык к пальцам, интенсивно вылизывая всю её площадь снаружи и внутри. И Блу застонал, уже открыто, уже старательно забывая пронзающую тело боль, подаваясь навстречу пальцам и языку, задрав голову, даже начав двигаться и закатывать зрачки от нарастающего удовольствия. - Рэд, - в свою очередь позвал Эджи своего брата, который лениво сидел в стороне и надрачивал, - Займись, блять, делом, займи ему дырку! - а сам вновь недалеко отошёл и нанёс новый удар, мешая уже мелкий вскрик с похотливыми стонами и пошлым чавканьем, исходящими от младшего Свопа. - Да, Босс, - с нахальной усмешкой отозвался старший Фелл, подходя к своей висящей, несхожей копии и вставляя ему в анал свой налившийся красным напряжением член, после принявшись медленно и неторопливо двигаться, растягивая удовольствие, даря это же удовольствие и кричащему Блу, который задёргался в конвульсиях и кончил, но тут же застонал вновь, потому что так просто отпускать его никто не собирался. Свободной рукой юный Лорд оглаживал и мял его грудь, больно сжимая, выворачивая соски, второй рукой, уже именно рукой, втрахиваясь в его разрабатывающееся лоно, ногой массируя стоящий член его братца, наступая, надавливая на него, отчего тот стонал в нутро Блуберри, путая свой горячий и склизкий язык между братских костей. Рэд, страстно и ненасытно, как большой знаток в этом деле, сжимал его пухленькие искусанные ягодицы и уже с большей скоростью наполнял его сжимающуюся клоаку своим пенисом, не давая ни одной передышки, заботясь только о собственно удовлетворении и порыкивая себе под ноздри. Эджи, размашисто и сильно, много и быстро, часто и без сожаления покрывал спину младшего Свопа в области лопаток и рёбер ударами, оставляя пульсирующие следы, оставляя подтёки крови и эктоплазмы, с такой силой и рвением, что действительно стёр его псевдо-плоть, и бил уже по костям. А Блу кричал, стонал и плакал, а Блу задыхался и продолжал умолять, но умолял без цели и направления, сам толком не понимая, что ему нужно. Однако, после ещё трёх оргазмов, он вовсе обвис мягкой и безвольной куклой, его конечности затекли и стали ватными на ощущения, и он только крупно вздрагивал от новых ударов, сосредотачиваясь на собственном сбивающемся дыхании. Было больно. Было больно и обидно. В конце концов, он считал этих монстров друзьями и играл с ними по дружбе. А они... Они лишь использовали его. Как секс-игрушку, грозясь рассказать всё его старшему брату, которому отнюдь не стоило знать об этих развратных похождениях. Да, Блу был шлюхой. И что с того? Ему это нравилось, им это нравилось, и все были счастливы. Лишь кости потом нещадно болели, и душа подрагивала, придумывая новые отговорки для Папайруса. И сейчас, весь измученный, маленький Сансик взмолился к своему брату, умоляя найти его, умоляя спасти его. И, словно по волшебству, дверь распахнулась. Словно бы по волшебству, его старший брат, весь усталый и запыхавшийся, явно сбившийся с ног в поисках своего любимого бро, ворвался в комнату, полный ярости. Его глазницы светились ярким оранжевым светом, и ему хватило пары мгновений, чтобы раскидать Феллов и СвопФеллов по углам и телепортировать себя и братца домой. Где оба, до ужаса усталые, развалились на полу, тяжело дыша. - П-П-Пап-п-пи... - плаксиво простонал Санс, совершив слабую попытку подтянуться к своему брату. - Не говори ничего, - серьёзно отозвался старший, и Блу вздрогнул от холода в его голосе, - Я бы мог оставить тебя им на растерзание, потому что ты это заслужил, - его измученная душа сжалась, а в глазницах появилась новая порция слёз, - Но я не сделал этого, потому что я люблю тебя, - он повернулся своим лицом к лицу младшего, всё так же холодно посмотрев на него, - Я лечу и забочусь о тебе, потому что люблю тебя. Не потому, что мне нужен секс, - он сделал особый упор на этот момент, и Блу уже было хотел начать оправдываться, но его прервали, прежде чем он успел собрать плывущие мысли в одну, - И, если ты не любишь меня, я не буду держать тебя, бро. Это твоё право выбирать, на что тратить свою жизнь. Я просто хочу, чтобы ты жил хорошо, и пытаюсь помочь тебе с этим, - он с трудом поднялся на ноги и, тяжело вздохнув, отправился на кухню за аптечкой, напоследок сказав, - Не убирай тело, оно сильно повреждено. А Блуберри остался лежать на полу, медленно осознавая сказанное ему. И плакал, плакал навзрыд, но старательно скрывая это, поняв, сколько хлопот он доставляет Папайрусу и не желая ещё больше тревожить его. Когда старший вернулся, он поднял своего братишку на руки и уложил на диван на живот, чтобы не тревожить более повреждённую спину. Он обильно и осторожно намазал её, втирая мазь, призванную смягчить боль, в псевдо-плоть, после помог братцу сесть и стал намазывать его перед, руки и ноги, без особого стеснения касаясь покусанной груди. Младший молчал, лишь иногда болезненно вскрикивая и тут же боязливо затыкая рот руками, со страхом в глазницах взирая на без эмоционального, просто измотанного братца. Когда он закончил с телом, то, внутренне ужасаясь от лицезрения всего, что сделали с его бро, попросил его убрать немного плоти и впустить его в грудную клетку. Санс повиновался, и Папайрус вытащил его душу. Его ладони засветились зелёным, таким мягким и тёплым свечением. Это была лечебная магия. Мягко сжимая чужую душу в своих руках, он попросил младшего осторожно убрать тело. От его лечения, боль, накопившаяся в эктоплазме, значительно снизилась, но, не смотря на это, Блуберри всё равно согнулся пополам и жалобно простонал. Вернув душу на место, старший намазал той же мазью раненные кости и забинтовал грудную клетку, чтобы скрыть особо серьёзные повреждения на позвоночнике, рёбрах и лопатках, от внешних воздействий. Наконец, когда младший был полностью обработан, Папайрус отнёс аптечку на место и собрался идти спать. Он ужасно устал, разволновавшись за своего бро, и сейчас ему как никогда нужен был сон. Блу заметил удаляющегося Папса только на лестнице, и то, потому что он всё так же холодно пожелал ему спокойной ночи, и вскочил на ватные ноги, с трудом передвигая ими, ринулся к братику, не удержавшись и упав на ступеньки. - Папи, стой! - он задыхался, у него уже не было слёз, чтобы плакать, - Не бросай меня! - Бро, я иду спать, - спокойно ответил ему Папс, спустившись к нему и присев перед ним на корточки. - Не бросай меня... - подрагивая, в истерике он протянул к нему, к своему спасителю руки и тут же оказался на его руках, вжимаясь, хватаясь за одежду, уткнувшись лицом в мягкое, такое родное худи, принявшись судорожно оправдываться, - Я люблю тебя. Больше всех люблю. Мне очень-очень жаль, что я не понимал раньше, как ты чувствуешь себя из-за всего этого. Я... Я больше так не буду. Ты можешь запереть меня дома, можешь приковать к кровати и никуда не пускать, чтобы я снова не стал давать кому попало. Я правда люблю тебя, Папи. Прости, пожалуйста, прости меня!.. - Тсс, тише, бро, всё хорошо, - он нежно коснулся его черепа, имитируя поцелуй, тут же унимая дрожь в таком хрупком и ранимом сейчас теле, - Я простил тебя. И запирать дома я тебя не буду, - и, о счастье, он улыбнулся. Устало и до боли в душе младшего любовно, одаривая его ещё одним поцелуем в лоб, - Но. Пообещай мне, что будешь ставить меня в известность по поводу любой ситуации. Чтобы, если что, я знал, где тебя искать, хах. А то я тут с ног сбился, пока допёр... - Я буду всё-всё рассказывать тебе, Папи! - пообещал Блу, укладываемый на относительно чистый матрас и укрываемый таким же относительно чистым одеялом, которое он пару дней назад дал старшему, чтобы его кости не мёрзли без его объятий, - Честно-честно! - и прижался к снявшему своё худи Папайрусу, наконец, спокойно выдохнув. - Я окостенительно сильно люблю тебя, бро. - Я люблю тебя ещё больше, Папи!